Уничтожить судьбу (акт 1)

Форс-мажор.

«Почему это случилось?»

      Дождь вперемешку с градом стучал по подоконнику, оставлял на стекле мокрые блестящие полосы. Пайтор закрыл первую дверь и, взявшись за голову, прислонился к ней. Кое-как нашёл силы повесить плащ в шкаф и помыть после улицы руки. В висках и зубах нарастала ноющая боль. Он был измотан. Вскоре он отправился на кухню, заварил чай и вышел на балкон. Анакондрай поставил кружку и опять застыл, потом ушёл в ванную, гостиную, снова на кухню – и так кругами. В конце концов, он сел на край кровати, взгляд был прикован к дочери. Он не хотел и не был в силах что-либо сделать.

«Даже если ты разрушишь Вселенную, я в любом случае буду любить тебя. Ты слышишь? Мы всегда будем на одной стороне!»

      Тэкера вдруг открыла глаза.       – Пап, всё хорошо?       – Нет, – отец совершил очень редкий поступок – он сказал правду, – но скоро будет, – на лице засияла улыбка, – Давай-ка ляжем спать. С первыми лучами пойдём гулять, поедим мороженое.       Девочка тут же укрылась в попытке уснуть как можно быстрее. Серпентин расположился рядом, когда понял, что полон сил и энергии. Логично, ведь несколько дней змей провёл в коме и как назло, не знал, чем теперь заняться.       Недочитанная книга после страниц двадцати стала бессвязным набором букв. Может, стоит прогуляться? Ну, нет! Что-то толкнуло анакондрая заглянуть в шкаф. Как давно он обновлял гардероб?       Жизнь научила шить самого опасного преступника в Ниндзяго. Это казалось забавным, однако любая людская одежда была ему мала. Вокруг серпентина ласкались надежда и вдохновение. Вид пальто ещё не ясен, но он задумал, что на сей раз ткань будет чёрной, также нужны золотые нити и старинного вида кнопки.       

***

      Серпентин сшил новую одежду, которую хотелось примерить как можно скорее, будто она стала символическим началом новой главы его жизни. На часах нет и четырёх. Проскальзывали и улетали разные мысли: о тщетных попытках найти хобби, о ремонте, о розах, что наверняка завяли. Пару раз он принимался за визуальное изучение новой руки. Он переключался с одного на другое, пока голова не заныла, а после снова лёг на кровать и на сей раз доспал до семи утра. Чрезвычайно громко раздалось дзынь! уведомления. Серпентин вздрогнул и взял телефон. Сообщение от Борга:       

«Здравствуй, Чамсворт. Хотел бы извиниться за излишнее нахальство и сделать небольшой презент. В Ниндзяго запрещена смертная казнь, но если мы проиграем дело (что вполне вероятно), для тебя могут сделать исключение, поэтому проживи сегодняшний день достойно! Вот тебе на мороженку.

      

И да, я слежу за тем, как тратятся деньги.»

      Змей промотал ниже – на счёту было 200 000 юн. Лениво-уютную атмосферу пробуждения, взорвало грохочущим в голове внезапным фейерверком. Он чуть свалился с кровати вместе с простынёй, чем разбудил Тэкеру.       Экран показывал 7:16, начинали движение первые автомобили, сиреневое рассветное небо с редкими грязно-серыми облаками подрисовывало чёрным кубам, пятнам и точкам очертания зданий, деревьев, фонарей и людей.       – Что-то случилось? – Спросила Тэкера, которая всё это время наблюдала за змеем.       – Беги, умывайся и расчёсывайся поскорее! Мы идём в парк развлечений, а после – в торговый центр, а после – ещё куда-нибудь! – Торжественно ознаменовал анакондрай.       – Какой-то праздник?! – В душе девочки исполняли вальс изумление и восторг.       – Можно и так сказать, - ответил Пайтор с улыбкой и скосил в сторону взгляд.

***

      Парень путался в собственных ногах, несясь к заветному офису. Чёрные волосы длиной чёлки постоянно падали на глаза, однако хоть рухни под ноги метеорит, он бы не остановился. Синеглазый еле остановился перед дверью и резко дёрнул ручку. От спешки движения его напоминали перемещение тряпичной куклы.       В комнате, где единственным источником света был экран ноутбука, сидел рыжеволосый ровесник стоящего на пороге.       – МЫ НАШЛИ ЕГО! ОН ВЫЖИЛ И ЗАВТРА СОСТОИТСЯ СУД!       – Тогда немедленно отправьте к нему одного из «консультантов». Крайне глупо упускать такие ценные связи.

***

      Они пришли прямо к открытию, так что толп посетителей не было. Парочка словно оказалась в детской раскраске: под жарким, как вязаный свитер солнцем, прямо под безоблачным квадратом неба, средь серых днём высоток располагалась изрисованная всеми цветами и фигурами территория. Цветы, лошадки, завитушки, шатры, дракончики, игрушки, кафе на улице, воздушные шары, огромные блестящие банты. Что ещё нужно для детского счастья?       Обычно Пайтор был бы против, чтобы его ангелочек завтракал сахарной ватой, но сегодня ему было без разницы – только бы она улыбалась.

«Какой чудный день. Прощальная осенняя краса… Кто же позаботится о тебе, когда меня не будет рядом?»

      Взгляд анакондрая подобно октябрю отражал сдержанную меланхолию, равнодушную к аду, который возможно только начинался. Сердцем он не верил в происходящее, что помогало ему держать в узде когти и слёзы. Как этот день может быть последним в его жизни? После всех боли и стараний! Как его маленькая девочка может оказаться частью вселенского зла? Она скорее, зарыдав, убежит, чем обидит кого-нибудь. Он воспитывал её почти с рождения. Он знал её! ДОЛЖЕН БЫЛ ЗНАТЬ!       Да, серпентин будет любить Тэкеру любой, однако другие возненавидят и просто… убьют её. Такого отец допустить не мог.

…добро побеждает зло…

      Хотя, что ныне такое добро и зло?       Аттракционы напоминали причудливых добрых монстров. Отчаяние и ненависть к жизни рвались наружу подобно голодному льву из клетки. Серпентину потребовались огромные усилия, чтобы обездвижить льва, и ещё больше, чтобы «выцарапать» себе улыбку. Пусть малышка забудет о чувствах отца, думая, что ему хорошо, тогда хоть один из них получит выстраданное счастье после пережитого кошмара.       Пайтор поднял голову, отзываясь на радостный крик дочери. Она прыгала и махала руками в нескольких метрах от него. Со столба в лавке тира свисал привязанный плюшевый котик из черной бархатоподобной ткани, похожими на ручную работу заметными швами и неоново-зелеными глазами – пуговицами.       Когда владелец тира увидел рядом самого опасного преступника в Ниндзяго, то упал, хватаясь за прилавок. Как при сердечном приступе у него перехватило дыхание. Девочка удивленно посмотрела на сидевшего, на земле мужчину: для неё словно животное, забившееся в нору от чего-то незнакомого, но совершенно безобидного.       – Прошу меня простить, сколько стоит этот плюшевый кот? – спросил анакондрай до подозрительного спокойно и сдержано.       – Три верных выстрела, - ответил работник парка, с трудом выговаривая слова и, отделяя их друг от друга быстрым глотком воздуха.       Серпентин в отрешенном от мира состоянии протянул телефон, все раздумья свелись к одному главному вопросу – к началу.

«Кем был тот учёный?»

      От ответа зависело не только личное спокойствие, но, быть может, судьба Чамсворта. Что было нужно этому человеку? И человек ли он вообще?       Тэкера висела за стойкой и наблюдала. Пайтор взял в ружье в руки. Стрельба помогала сосредоточиться.

«Живодёр как-то связан с Оверлордом, однако, чем именно? Он поддерживает его идеи, знает меня и ниндзя»

      Первый выстрел оказался удачным, фигурка со звоном опрокинулась назад, перестала качаться.

«Он в курсе о свойствах тёмной материи, но, зачем она ему? Намерен править миром вместо уничтоженного Оверлорда? Но тогда учёный должен возносить его, а не меня.»

      Второй ударил идеально в цель.

«И откуда он знает моего отца, если даже для Ву король серпентинов является малоизвестной легендой?»

      Доконавшая Пайтора тревога обняла его холодными склизкими руками с новой костедробящей силой.

«Нет!»

      Серпентин подписал себе смертный приговор. Вдруг что-то отвлекло его мысли. Ощущение взгляда позади добило змея, и пуля вонзилась в стену в миллиметре от крутящейся утки из металлического листа. Анакондрай резко обернулся, наставляя ружьё на подкравшегося человека.       – Для нас большая честь, – к груди парня, перебив речь, прислонилась мушка, – встретить вас, – продолжил тот, подняв пустые руки.

***

…минутой ранее…

      – Да. Да, да я нашёл его. Я стою за углом параллельного ларька, смотрю на него. Он… – Человек осёкся, – во имя Первого Мастера, – ответный голос из телефона прыснул раздражённостью.       – Он с человеком, – парень постоянно прерывался, не веря своим глазам, - даже не…       Тут босс вмешался на повышенных тонах.       – Значит так, если из-за твоих тормозов мы упустим его – вылетишь из клуба к хреновой матери. Ты, Оверлорд побери, лучший «консультант»! Если он с кем-то – воспользуйся этим, нам нужно его расположение.       – Понял!       

***

      – Ты следил за мной, – Пайтор смотрел на незнакомца с таким презрением, будто разряженное ружьё от его слова само создаст патрон.       Но они оба знали – анакондрай не убьёт человека при ребёнке.       – Простите мне мою наглость, я постеснялся подойти раньше, – незнакомец был под прицелом, однако оружие теперь слегка отодвинуто, – я тут проходил мимо, и подумалось мне, что вам нужна помощь.       Парень выглядел максимально подозрительно и одновременно заурядно: тёмные кеды, синие джинсы, чёрное худи, с надетым капюшоном, спортивная сумка на плече, повязанный на лицо, узорчатый платок и солнцезащитные очки. С вещей были отпороты и стёрты любые опознавательные знаки. Это был худощавый брюнет среднего роста со скрипучим тихим голосом.       – С каких, прошу прощения, пор я должен доверять первому встречному, – отец закрывал хвостом дочь.       – Вы выглядели обеспокоенным и печальным. Я бы сказал очень печальным.       Пайтор отвернул голову.       – Я здесь, чтобы показать путь к тем, кто может помочь вам. Позвольте мне доказать чистоту наших намерений, – с этими словами юноша взял ружьё подошёл к тиру.       Три верных выстрела и Тэкера обнимает новую игрушку.       

«Вот хитрец! Теперь он нравится моей дочери. Отогнать его – означает вызвать лишние вопросы. Придётся выслушать»

      Троица двинулась дальше по парку, а владелец тира с облегчением рухнул на стул, ведь сегодня он будет жить.       – Что я должен сделать? Учти, я не ел неделю.       – Да, понимаю. Всего две вещи, - интонация до скользкого обходительная, прямо как у серпентина во время злодеяний, – взять это, – «консультант» вынул из сумки карточку.       Чёрная глянцевая визитка с белыми буквами: «ИП» и штрих-кодом на обратной стороне.       

«Ведёт себя как я подростком, хочет победить моими же методами. Я заинтригован, к сожалению»

      – И сказать, во сколько точно завтра состоится суд, – добавил человек.       Парень окончательно потерял рамки приличия, но Пайтор ничего не мог противопоставить. Змей готов был цепляться за любую надежду, и незнакомец знал это.       – В двенадцать ровно, а теперь уходи, – анакондрай признал поражение.       Повторять не пришлось.       Серпентин остановился и взглянул вверх. Его облетали близ земли первые опавшие листья, солнце слепило глаза.       

«Я жалок. Как могу я измениться, если одно нахождение в этом проклятом городе склоняет меня к криминалу? Разве возможно жить среди людей, никого не убивая и не обманывая!? Я был так счастлив наедине с дочерью! Лишь жаль, что…»

      Малышка смотрела на него с волнением. Тот улыбнулся ей, однако стоило девочке отвернуться, как уголки рта вновь опустились.       

«Нужно держать себя в руках. Успокойся и получай удовольствие. Это твой последний день – не трать время на негативные эмоции!»

      Пайтор не переставал удивляться Тэкере: от страха, который она пережила, будто исчезла и тень. Крупица света, радости и любопытства, какой и должен быть ребёнок в её возрасте. Чамсворт держался от слёз от взгляда на ту, что заставляла в нём с новой силой гореть ненависть к отцу, сожалеть о прошлом, зажигала подавленные чувства, напоминала серпентину о…       – Пап, скорей сюда!       Они ещё долго веселились, пока парк не наполнился людьми. Следующим на карте развлечений значился торговый центр - круглое здание бывшего стадиона с причудливой крышей, где мерцающие зеркалами и люминесцентными огнями гигантские инь и янь сливались в единое целое.       Доля секунды и девочка опустошает детский магазин, словно хотела за раз компенсировать отсутствие игрушек, сопровождающее её всю жизнь. Он же знал, что ребёнку нужны игрушки, конфеты и главное – внимание. Почему он игнорировал её потребности? Довериться счастью – слишком большой риск, слишком мучительно вновь потерять частицу добра в его жизни. Теперь, когда кто-то радостный не просто существовал поблизости, раздражая Пайтора тем, что тот никогда не сможет ощутить похожее, а отдавал тому свет, безопаснее найти «настоящего» владельца, «настоящих» родителей для малышки. Пока анакондрай временно присматривает за ней, дозирует общение, не балует, пропускает мимо ушей интересы, они оба в безопасности. Но планы злодеев вечно рушатся.       Он покупал абсолютно всё, что дочка просила. Себе же ничего не взял. Что дальше? Он покупал абсолютно всё, что дочка просила. Себе взял только ноутбук.       Просачиваясь через редкие щели меж облачного тюля, вплетались в вечер лучи солнечного света. Воздух был ионизирован приятной и печальной усталостью. Как незаметно подступал вечер. Прохладный ветер разгонял волны остывшего чёрного моря. Тэкера бежала вперёд в стремлении обогнать одну из них, Пайтор медленно следовал за ней. Одинокий пляж успокаивал тревожное сердце.       Внезапно девочка остановилась и уставилась под ноги, нагнулась и достала ракушку. Дочка взглянула внутрь и удивлённо ахнула.       Отец подошёл сзади и спросил:       – Что там?       – Там кто-то сидит, – и передала предмет отцу.       – Это крабик, – ответил он обыденно, хотя также был удивлён, ведь сезон этих животных давно кончился.       – Здесь ещё! – Воскликнула она, показывая на место, где стояла.       Действительно, в сером песке было множество крохотных нор, торчали части раковин. «Разве они не должны были мигрировать с началом осени?» Анакондрай растеряно посмотрел в бесконечную водную гладь, когда малышка отвлекла его.       – Можно я оставлю их себе? Они милые, – она набрала их полные ладони.       – Тэкера, – ответил папа с неловкостью, – они мёртвые.       – Чтооо? – протянула та расстроенно.       – Они, вероятнее всего, погибли от холода.       – А нельзя их как-нибудь оживить? Может бросить в море?       – Едва ли.       Змей снова обратил внимание на ракушку в руках.       – Хотя, – он покрутил её в пальцах, – ракообразные существа простые. Быть может и получился.       Девочка просияла, схватила раковину у отца и кинулась к берегу. Кинула как можно дальше в воду, затем вторую, затем ещё и ещё. Послышались звонкие плюхающе-булькающие звуки. Она бегала к суше и обратно за новой партией. Вдруг зарылась поглубже, и достала одного крупного размером с кулак. Этого она отдала Пайтору, а он замахнулся и со всей силы бросил его дальше всех.       – Смотри как далеко! Этот точно выживет!       – Конечно, – он погладил дочку по голове.       Пока были силы, она носилась, спасая маленьких созданий, и как только убедилась, что ракушек больше не осталось, подошла к морю и закричала:       – ЖИВИТЕ, КРАБИКИ! ЖИВИТЕ!       Пайтор смотрел ей вслед и думал над словами Борга, что никоим образом не укладывались в голове. После парочка присела на краю пирса, слушая природу вокруг.       Перешёптывание опавших листьев, переговоры птиц, разнотонное пение воды. Подступали холода. Они молчали. Они всегда молчали. Пайтор приходил домой, ел и валился спать, после этого опять уходил, но когда бушевала буря или он слишком устал или считал, что запасы еды достаточны или ожидал посылку, жилище переставало выглядеть лиминальным. Папа готовил, убирал, заказывал вещи, поливал цветы, читал девочке перед сном, спал рядом, а иногда играл с ней. Сегодня особенный день.       В то время как дочь всегда беспокоилась об отце, тот не проявлял к ней никакого интереса. Совесть плавила душу, как свеча мраморный воск и он старался привыкнуть к усиливающемуся жару. Он и сам стремился, чтобы Тэкера знала о нем как можно меньше. Весы противоречия, что гнулись под одной чашей – поступить правильно и хотя бы в последний день перед трагедией узнать друг друга получше и другой, сохраняющий сухой прохладный баланс как между незнакомцами. Любовь помогла Пайтору выжить, и она же могла убить при передозировке. Отпустить верёвку и утонуть в серости бессмысленного существования или забраться по ней и сгореть заживо в любом случае потеряв самое ценное?       Дождь подкрался незаметно, окружив город тяжёлыми низкоголосыми тучами. Треснул полусиплый гром, разбивающийся как пыльный фарфоровый сервиз. Надо подняться обратно к городу.        Брызг со всех сторон подгонял анакондрая искать убежище быстрее. Неоновая желтая вывеска как спасительный факел во мраке пещеры подзывала доброжелательно гостей. Звук капель ударяющихся о плитку, сделанную под паркет, тяжёлые дыхание после пробежки и звон дверных золотистых колокольчиков-трубочек. Кафе встретило новых посетителей.       Интерьер напоминал заведения прошлого столетия, которые Чамсворт часто видел на старых фотографиях, но не успел узреть вживую из-за пребывания в катакомбах. Мебель из тёмного резного дерева утяжеляла и придавала величия помещению. Сдержанная цветовая палитра напоминала о том, когда на самом деле было построено заведение, и возвращала комфорт.       Раз уж они оказались в кафе, хорошо было бы заказать ужин. Пайтор усадил Тэкеру на диван у окна, и сев напротив открыл меню. Недельная голодовка давала о себе знать. Гулять, так гулять! Он заказал по одному всего, что есть в меню.       Через час стол был заставлен пустыми и полупустыми тарелками, чашками и другой посудой. Дочка уплетала шоколадное мороженое, посыпанное орешками. Анакондрай расправлялся с кусочком коньячного торта, никак не ожидал, что простой каждодневный вопрос выбьет его из калии.       – Тебе нравится, пап? – Спросила Тэкера по обыкновению с искренностью, которая сегодня почему-то кольнула сердце.       – Да, конечно, – изобразил он, скребя душой приподнятое умиротворенное настроение.       – Тогда приятного аппетита       – И тебе, моя дорогая       Вновь неловкое молчание.       "Нормальная" жизнь оказалась гораздо сложнее в воплощении, чем виделось в больном от жестокости и усталости разуме. Зал изрядно приумолк с появлением Чамсворта, но даже в этой тиши с редким шёпотом, Пайтор ощущал, как близки друг другу люди, сидящие за одним столиком и все посетители в принципе. Их чувства немым укором довлели над ним бетонной падающей стеной. Один факт их существования заставлял его так стыдливо нервничать и сторониться, что злил. Ему хотелось, как минимум избить всех присутствующих, а как максимум отправить на тот свет.       Он положил в рот ещё один кусочек торта и закрыл глаза. Бесценный серотонин сладкого отвлёк от тяжёлых раздумий и одновременно опечалил, ведь он не мог сделать большего, чтобы улыбнуться. Аппетит пропал. Он положил ложку и опустил взгляд на стол.       – Папа, что случилось? – спросила дочь, которая с самого начала дня догадывалась о горечи отца.       Змей оторопел. Как он позволил дать себе слабину?! Отрицать что-то было бы подозрительно, придумывать мелкую причину – тоже.       – Думаю о своём, о вечном. Ты вряд ли поймёшь, да и не следует, – ответил Пайтор отчуждённо       – Папа, это неправда. Почему ты грустный? Мне тоже печально, когда тебе грустно, а ты вечно молчишь! – С каждым словом она говорила громче и обиженнее, она бы заплакала, но сдержалась и отвернулась.       Чамсворт ужаснулся, он был готов исчезнуть, только бы Тэкера вновь улыбнулась, однако хуже будет, если он расскажет ей, что его гложет и тот решил сменить тему.       – Я думаю о новой жизни, о том, что ты могла бы быть счастливее, – он постукивал когтем по чашке, стоящей рядом с десертом, свет отражался от чая, окрашивая часть ладони серпентина в золото, – я не желал тех событий. Я люблю тебя, – тут Пайтор поймал себя на том, что внезапно не солгал. Тэкеру такой ответ устроил.       – Всё будет хорошо, и я тебя тоже люблю, – сказала она по-детски и ответственно в тоже время.       Смешной ребёнок.       От её слов Пайтор будто на секунду стал действительно счастливым – изнутри прогревали смех и нежность, раздражающие людишки пропали, а столик, уютный жёлтый свет и омываемое дождём окно превратились в вагон поезда, уносящий его с дочерью в бесконечную даль, где их никто не достанет. Прилив сил говорил ему об эгоизме во множестве проявлений, в которых он, разумеется, потерялся, но спустился с небес на землю. Это было то чувство, из-за которого он хотел покинуть преступный мир, стать лучше, и только для неё.       – Ты любишь шоколад, право?       – Да, – ответила девочка со смешанной интонацией, словно она была рада внезапно полученному подарку, но в полном неведении, что с ним делать.       – Я запомню, – улыбнулся отец, поднимая торжественно чашку.       Для серпентина большая с трудом отвоёванная победа. Теперь он тоже любил шоколад.       Что-то надломилось в нём в эту секунду, дало трещину, оставило пробоину, ставшую фатальной для корабля его душевного равновесия. Но это должно было случиться: он либо окончательно бы лишился чувств в неизбежном одиночестве, либо они бы его сгубили в любой ситуации. Спираль внутренних терзаний запустила новый ход. И всё же был один плюс.       Стоя на краю бездны, Пайтор наконец осмелился взглянуть в лицо правде. Это не сон, не фантазия, от которых нужно убегать в страхе потерять и опять возвращаться из-за невыносимости боли. Счастье реально, оно никуда не уйдёт, оно не ждёт «настоящего» владельца, оно стоит перед ним в готовности любить. Тэкера стала им, всем для анакондрая и пока она в порядке, чувства продолжали душить, но менее болезненно. Он не смел, надеяться на большее.       

***

      Новый день обещал быть худшим в его жизни на контраст со вчерашним. Как в тумане серпентин добрался до здания суда и очнулся на пороге перед закрытыми дверьми. Рядом стояли Тэкера, Борг, команда ниндзя в полном составе, Ву, Мисако, комиссар и несколько других незнакомых людей.       

11:59

      Пайтор взглянул на Тэкеру, которая сжимала в волнении его руку, затем на Борга, чей извиняющийся взгляд ввёл змея в тягостную тоску.       

12:00

      Все в готовности как перед забегом ждали открытия перед ними дверей. Может их часы отстают?       

12:09

      Едва ли это была погрешность в разных часах. Начались проверки на верное время и предположения, что могло пойти не так. Обвинитель в лице комиссара начал нервничать.       

12:32

      – ХВАТИТ! Ломайте замки! – Грохочущим голосом пробил полицейский.       – Ты не имеешь права. Это государственное строение, – возмутился Сайрус.       – А ещё небо голубое! Как только президент узнает, что за дело тут решалось, меня премией наградят за эти замки. Сломать их, я сказал!       Через лязг и грохот анакондрай учуял языком запах железа, не от дверей.       Присяжные застыли, словно прожжённые молнией. Отец даже не успел закрыть девочке глаза. Рука мужчины в возрасте по локоть свисала со скамьи, со сморщенных пальцев, залегая местами в проёмах отпечатков, стекала кровь. Полуседые волосы слиплись в густую комковатую бордовую массу. К ближайшим поверхностям пристывали вонзёнными осколками куски мяса, кости, ошмётки кожи с волосами и желеобразного, со вкусом подсохшей варёной печени, мозга. Судья был пристрелен из среднего калибра в лоб прямо за столом. И тут Пайтор вспомнил про визитку, изображённые на ней буквы и кьюар код на обратной стороне. Заседание было перенесено до неизвестного срока.       Комиссар, конечно, обвинил в убийстве подсудимого, хотел накинуться на него, когда изумлённый крик отвлёк всех присутствующих, заставил взглянуть вверх и вновь остолбенеть. В Ниндзягосити, городе, находящимся посреди пустыни, впервые за семьдесят лет, выпал снег.