Призрак

«Пожалуйста, дай мне шанс. Я всё исправлю», — Данияр сказал это перед тем, как выйти из палаты. Он спросил у Василия Николаевича, очнусь ли я. Тот честно ответил, что улучшений никаких нет, всё зависит от меня самого — буду ли бороться. Но какой смысл бороться, если моя душа уже покинула своё тело? И что я должен делать теперь? Когда Дани выходил из больницы, ему кто-то позвонил. Он несколько секунд хмурился, глядя в экран, потом всё же поднял трубку. — Дань, помоги. Уайт в Системе ногу сломал. Нужна машина, чтобы его в город отвезти. Ты можешь приехать? — услышал я мужской голос через динамик телефона. — Какое приехать, Док? У меня прав нет, друг в реанимации, предлагаешь мне сейчас поехать хрен знает куда в область? Вызовите такси. — Дань, ну реально не к кому больше обратиться. Ты ж знаешь, у него ни родственников, никого. Такси в эту глушь хрен приедет, пытались уже вызвать. А у тебя отец мент — отмажет, если что. Бля, ну по старой дружбе, приедь, а? Док и Уайт. Видимо, это погоняла каких-то его приятелей из пещер, хотя я таких не помню. Было отчего-то тревожно, не хотелось, чтобы он ехал туда. — Ладно, ждите, скоро буду, — Данияр не был бы сам собой, если б не бросился кому-нибудь на помощь. Дома он попросил у отца ключи от его «Ауди» — якобы для того, чтобы съездить в торговый центр у МКАДа. Получил дежурное напутствие: «Быть осторожнее и не гонять», вышел из квартиры, спустился к подземной парковке. Завёл машину и выехал. А я устроился на сиденье рядом с ним. Сегодня выходной, серьёзных пробок не было, поэтому мы доехали до пещер минут за сорок. Данияр припарковал машину недалеко от лаза, захватил фонарик. На входе его встретили двое парней — оба явно на несколько лет старше, в грязной одежде и одинаковых заляпанных походных ботинках. Я их точно раньше не видел. — Уайт в гроте возле Бутылки. Пойдём, поможешь его дотащить, — сказал один из них. Тревожное предчувствие не собиралось отступать. «Данияр, не ходи, пожалуйста», — прошептал я, дотрагиваясь до его руки. Он только дёрнул ею, поднёс ладонь к лицу, окинул удивлённым взглядом. Затем первым полез вниз. Лежащую в первом гроте тетрадку, в которой всем нужно было отмечаться, они проигнорировали — «Скорее, Дань, Уайт один там валяется». Они шли минут двадцать по узким коридорам и залам с граффити и дорожными указателями. Я примерно помнил эту дорогу с прошлой прогулки по пещерам. Но Уайт не валялся, а вполне крепко стоял на ногах в боковом гроте с одним единственным очень узким входом недалеко от той самой Бутылки, где я полтора года назад сломал лодыжку. Дани увидел его не сразу — только после того, как эти твари неожиданно схватили его сзади, приложили головой об каменный свод и повалили на землю, хорошенько отпинав ногами. — Суки, — выплюнул он. Увидел склонившегося над ним Уайта, попытался пнуть, получил от него с ноги в челюсть. Я в отчаянии пытался ударить его обидчиков, швырнуть в них булыжник, хоть как-то напугать — призрак я или кто, твою мать? Но у меня ничего не выходило, не получалось поднять даже маленький камень. — Полегче, ребят, полегче, — заговорил Уайт. При свете фонаря его кожа казалась желтоватой, щетина отросла неровными клочками. Док резко поднял Данияра на ноги, а второй парень приставил к его горлу нож. — Какого хрена вам надо? — Не шевелись лучше. Давай-ка пообщаемся, Рахманов, — притворно-ласковым голосом сказал Уайт. — Ты говорил, что завязал и тебе меф больше не нужен. Я тебя понимаю, конечно, это твоё право. Но нахрена было сдавать наших ребят своему папаше, объясни-ка? Я понял, что это те самые химики, которые поставляли ему наркотики. — Ты ёбнулся, Уайт? Я не сдавал вас, хотя, походу, надо было, — зло сказал Данияр, подняв подбородок. — Свежо предание, да верится с трудом. Скажи ещё, будто бы не знаешь, что сегодня ночью твой папаша со своими ментами накрыл нашу лабораторию. — Не знаю, блядь, представь себе, — он дёрнулся, но лезвие ножа несильно полоснуло его шею. — Говори, что хочешь, Дань, я тебе нихуя не верю. Из-за тебя наших ребят повязали, а нам троим нужно срочно рвать когти из Москвы. Что мы и сделаем, а ты останешься здесь, — зло сверкнул глазами главарь. — Уже можно резать, а, Уайт? — с надеждой в голосе спросил парень с ножом. — Нет-нет, всё должно выглядеть как несчастный случай, когда его найдут. А найдут, надеюсь, нескоро. Я закричал, когда Уайт сильно и с размаху треснул Дани острым камнем по голове. Но меня, конечно, никто не слышал. Данияр обмяк в руках у Дока, на его чёрных волосах я увидел кровь. — Закидайте его камнями и завалите грот, — приказал Уайт. Они положили его поближе ко входу в подземный зал, вышли, вытащили явно заранее приготовленные инструменты и начали ломать проход в грот. Много усилий не потребовалось — булыжники с оглушительным грохотом начали падать один за другим, блокируя зал. Я попытался накрыть Данияра своим телом, чтобы спасти от падающих камней. Видел, что они проходят сквозь меня, но, находясь в моём теле, как будто замедляются. А может, мне просто казалось. Дани лежал и не шевелился. — Данияр! — заорал я. Вокруг было темно, я не видел совсем ничего, ни одного силуэта. Вдали заметил белое пятно, в панике бросился туда. Дёрнулся, снова закричал его имя и понял, что бьюсь в руках у Василия Николаевича на больничной койке в реанимации. — Пожалуйста, пожалуйста, помогите Данияру! — выкрикнул я слабым голосом, с трудом сфокусировав взгляд. — Рома, успокойся, с Дани всё хорошо, он был здесь пару часов назад. Я ему обязательно скажу, что ты очнулся. — Нет, нет, он поехал в пещеры. Вы знаете, Василий Николаевич, та Система в Подмосковье. Он там, его завалили камнями, пожалуйста, вызовите кого-нибудь, — задыхаясь, говорил я. — Оль, успокоительного мальчику, — сказал доктор испуганной медсестре. — Ром, тише, я сейчас позвоню Ребекке и спрошу, где её сын, хорошо? — Василий Николаевич, пожалуйста, позвоните и дайте мне с ней поговорить, — я вцепился в его предплечье. Он осторожно разжал мои пальцы и вытащил из кармана больничного халата телефон. Ребекка слушала меня не перебивая. Я быстро и сбивчиво рассказал, что Данияра позвали в пещеры химики из той банды, которую накануне накрыл его отец. Что Дани били по голове, а потом бросили в отдалённом гроте возле Бутылки и завалили вход. Она не стала спрашивать, откуда мне известно про химиков, которых повязали, пока я был в коме. — Мы поедем туда, Ром, я вызываю МЧС. От успокоительного, которое мне вкололи насильно, я быстро начал вырубаться, хотя отчаянно дёргался и пытался держать глаза широко открытыми. Когда очнулся снова, увидел через открытое окно, что на улице светает. Значит, прошло больше двенадцати часов. Я равнодушно отметил, что нахожусь уже в обычной палате, а не реанимационной, причём явно в платной, потому что других коек тут не было. Попытался подняться, потянул капельницу. Услышал, как открывается дверь. — Василий Николаевич, подойдите, он очнулся! — крикнула медсестра. — Где Дани? — выпалил я, когда в дверях показался доктор. — Всё хорошо, Ром, — быстро ответил он. — Его нашли. Он сейчас в больнице, состояние стабильное. Полчаса назад звонил его отец, сказал, что он пришёл в себя. Я откинулся на подушку и закрыл глаза руками.

***

Мне дали поговорить с ним по телефону только на следующий день. До этого я был как на иголках, не обращал внимания на мать, которая рыдала в моей палате и невнятно просила прощения за побои, пьянки и то, что со мной сделали в гостинице. Я не спал всю ночь, ворочался с боку на бок, думал о нём и переживал. Смог с облегчением вздохнуть, только когда услышал его голос в трубке. — Ром, — прошептал он. — Дань, как ты? — быстро спросил я. — Всё нормально, жить буду. Череп крепким оказался. Только сотрясение несильное, и рёбра ушиблены, — проговорил поспешно, пытаясь меня успокоить. — Лучше скажи мне, как ты? И… Как ты это сделал? — последнюю фразу он сказал совсем хрипло и тихо. Я не знал, что ответить. Воспоминания о том, как я неприкаянным духом бродил с ним рядом, были смутными. Я бы поверил, что мне это приснилось, если бы не то, что случилось с Данияром. — Я знаю, ты был рядом, ты меня спас, спас снова. Ты сказал моей матери, что я там, откуда ты знал? Если бы не это, не знаю, когда бы меня нашли и нашли бы вообще, — быстро заговорил он. — Когда я был у тебя в больнице, я попросил дать мне шанс. И прошу ещё раз. Я хочу быть с тобой, Ром. Меня словно обдало горячей волной. Тепло разливалось по всему телу от центра груди, внизу живота словно приятная судорога. — Хочу… увидеть тебя, — с трудом прошептал я. — Мы скоро увидимся, обязательно, обещаю. Потерпи немного, родной.

***

Я резко вскочил с койки, когда он через пару дней неожиданно появился в дверях моей палаты. Молча смотрел на меня, опираясь о дверь. На всю щёку у него расплылся большой синяк, голова была перебинтована. Данияр слабо улыбнулся, медленно подошёл, а затем резко прижал меня к себе. Я обвил руками его за талию, вцепился в складки чёрного худи, уткнулся ему куда-то в ключицу. — Давно хотел этого, — услышал я его шёпот. Почувствовал его руку на своей щеке. Он поцеловал меня, и его губы были такими же нежными и горячими, как в прошлый раз. Он гладил меня по спине, осторожно прикусывал нижнюю губу. Я приоткрыл рот, решившись, наконец, ответить на поцелуй. Пытался твёрдо стоять на ногах, чтобы не завалиться на него с его ушибленными рёбрами. Получалось, мягко говоря, хреново. Мне казалось, что я, наконец, умер и попал в рай, где то, о чём я мечтал, чего так сильно желал днём и ночью, теперь кажется мне реальным. Я не мог перевести дыхание, когда он отстранился. Судорожно вздохнул и не помня себя снова потянулся к нему за поцелуем. — Не оставляй, пожалуйста, — прошептал ему в губы. — Не оставлю. Обещаю, — серьёзно сказал он. — Я хреново вёл себя с тобой в последнее время. Прости. Я давно ведь всё понял насчёт твоих чувств, Ром. Но, честно, не знал, как реагировать, хотелось ответить, но в то же время боялся разбить тебе сердце. У меня ведь с парнями не было отношений, хотя, знаешь, гейскую порнуху иногда посматривал, и мне нравилось… Ну конечно же он знал. Глупо было думать, что не заметит. А при его словах о порно я вспомнил о чёртовой записи, и мои щёки вспыхнули — хорошо, что он не видел моего лица, потому что я обнимал его и касался носом его шеи. — Ром, ты из-за меня это сделал? — он осторожно отстранил меня и заглянул в глаза. Я опустил голову. — Не стал бы, если б не запись. Мне очень стыдно, — сказал шёпотом. — Забей на запись. Никто её не увидит, Дрон своей башкой за это отвечает. Ну, а если кто-то и увидит… — он снова потянулся ко мне, дотронулся ладонью до моей щеки. — Мы теперь вместе, и никто не будет тебя донимать. — Мне плевать на остальных в принципе. Мне перед тобой стыдно, — ответил я, глядя в сторону, потому что не мог заставить себя посмотреть на него. Данияр только усмехнулся. — А передо мной-то чего стыдиться? — он заговорщицки понизил голос. — Знаешь, я в последнее время тоже думал о тебе, когда делал это. Я смущённо улыбнулся. Но постарался до поры до времени выкинуть из головы неприличные мысли.