Призрак

Каждый день я ждал приезда Дани. Больше в больнице заняться было нечем, я жил от одного его посещения до другого. Конечно, ко мне приходили ещё и ребята, Алёна, моя мать и Ребекка. Один раз даже пришли несколько моих одноклассников — этому я очень сильно удивился, потому что они никогда со мной не общались. Даже напрягся, ожидая подвоха, подколок, чего угодно, но нет — они притащили каких-то фруктов, витаминов, конспекты, неловко пожелали выздоровления и ушли. Из их поведения я сделал вывод, что постыдную запись никто не видел. Никто, кроме Дани. Но он о ней, конечно, не напоминал. Я хотел спросить, куда он дел камеру, но не решался — мне было стыдно. Я стоял перед зеркалом в своей палате и рассматривал себя. При мыслях о Дани губы сами собой растягивались в счастливой улыбке, но она тут же исчезала, стоило мне взглянуть на своё ещё больше осунувшееся, бледное, даже какое-то синюшное лицо. Я умывался, тёр кожу до красноты, желая придать ей хоть какое-то подобие здорового цвета, но ничего не получалось, она лишь шла уродливыми пятнами, а глаза краснели, будто я рыдал всю ночь. — Да не три ты так! Поправишься ещё! Только что от комы отошёл, чего ты ещё хочешь? Скажи спасибо, что с кушетки вообще встаёшь, — попеняла мне медсестра Оля, заставшая меня за попытками придать себе более красивый и здоровый вид. Из-за её замечания щёки из бумажно-белых моментально покрылись красными пятнами. Чёрт, неужели я и при Дани так выгляжу? Подумать только, вчера он поцеловал меня по-настоящему. Он пробыл у меня недолго, уехал с родителями в полицию разбираться с мудаками, которые засыпали его в пещере. А я смотрел в окно, в ту сторону, где скрылась его машина, так долго, что не заметил, как на улице стемнело. Я снова стоял у зеркала, когда он пришёл — раньше, чем обещал. Остановился в проходе и смотрел на меня, улыбаясь. Я запаниковал, в голове хаотично носились мысли — он передумал, сейчас скажет, что всё было ошибкой. Или мне вообще приснилось то, как он обнял и поцеловал меня чуть больше двадцати четырех часов назад. Кажется, он тоже выглядел не особо решительно. Стоял и наблюдал за мной, ковыряя облупившуюся краску на двери палаты, пока моё сердце пойманным воробьём билось где-то в глотке. — Привет, — нарушил он недолгое молчание, не переставая улыбаться. Я хотел ответить, но изо рта почему-то не выходило ни единого звука. Я разозлился на себя — раньше ведь мог с ним нормально разговаривать. Когда ещё не надеялся на то, что он будет ласково касаться меня. Лишь мечтал об этом по ночам. — Ром? Тебе плохо? — он быстро подошёл ко мне, а весёлое выражение исчезло с его лица. — Позвать врача? — спросил обеспокоенно, осторожно взяв меня за плечи. Я сам обхватил его за шею и уткнулся в грудь — и как только хватило решимости? Ощутил его ладонь на спине, лёгкое, такое приятное поглаживание. Затем он отстранил меня, заглянул в глаза. — Всё нормально? Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — выдохнул я, мысленно радуясь, что снова могу говорить. Чувствовал себя и правда прекрасно. — У тебя пульс высокий, просто жесть, — сказал он, коснувшись моей груди. — Точно хорошо? — Да. Он высокий, потому что, ну… — замялся я. Потому что ты рядом, и я очень хочу тебя поцеловать. — А… Я понял… Наверное, — он снова прижал меня к себе, дотронулся до моих волос, пропустил пряди между пальцами. Едва уловимо коснулся макушки губами. — Давай посидим, — сказал, отстранившись, и потянул меня за руку к кушетке. Мы расположились поперёк кровати полулёжа, подложив под спину подушки и прижавшись к стене. Я взобрался на кушетку с ногами, сначала нерешительно положил голову Дани на плечо. Он притянул меня ещё ближе, заставив лечь на себя практически всем корпусом. — Всё ещё сильно стучит, — шепнул Дани мне на ухо. — Не волнуйся. Я с тобой. Я хочу быть с тобой. Я молчал, просто наслаждаясь его теплом и мягкими осторожными прикосновениями к моему телу. К спине, волосам, плечам, рукам. Понемногу успокаивался и привыкал, хотя всё ещё стыдился, стеснялся и волновался. Такие посиделки на кушетке стали нашей небольшой больничной традицией. Он приходил каждый день, каждый день мы сидели в обнимку, он гладил меня, сдувал волосы с моего лба, в шутку щупал пульс и говорил что-то вроде: «Сердцебиение у пациента почти в норме. Пора переходить к поцелуям». И переходил. Они были такими же осторожными и почти невинными, как его прикосновения. Правда, потом в душе я с упоением самоудовлетворялся сразу по несколько раз, вспоминая эти невинные поцелуи и опасливо косясь по сторонам — мне теперь всюду мерещились камеры. Я вообще сначала не мог решиться на это, но очень уж сильно хотелось. А перед самим действом внимательно осмотрел помещение, потолок и кабинку. Кажется, от тревожности я ещё долго не смогу избавиться. — Василий Николаевич сказал, что тебя выпишут через пару дней, — сказал Дани, когда мы снова плюхнулись на кушетку и я пристроился у него под боком. Я промычал что-то нечленораздельное. С одной стороны, хотелось покинуть больницу, с другой, всё происходящее напоминало сон или сказку. Здесь есть Дани, он приходит каждый день, обнимает и целует меня, говорит ласковые слова. А вдруг когда я выпишусь, что-то изменится и всё рассыпется прахом? — Опять разволновался, — усмехнулся он, коснувшись моей груди. — Из-за выписки, что ли? В школу не хочешь? Всё хорошо будет, никто не увидит запись. При упоминании записи я спрятал покрасневшее лицо в складках его рубашки. — Ром, — он чмокнул меня в щёку, снова коснулся спины. Кажется, футболка задралась, потому что я почувствовал его горячие пальцы на обнажённой коже. Он молчал и поглаживал мою поясницу под футболкой. Затем переместил руку на живот. А я даже вздохнуть боялся. Но боялся не его, а того, что он сейчас меня отпустит. И в то же время снова подступили гадкие мысли о том, насколько моё тело отвратительно. — Я проверю пульс, ладно? — спросил он, поднимая руку чуть выше. Я кивнул, зажмурившись. Ощутил, как он задирает мою футболку, касается груди. Гладит где-то на уровне сердца, задевает сосок. Внизу живота волнительно-сладко от прилившей крови, я скомкал простыню и попытался незаметно прикрыться. — Тебе нравится? — еле слышно спросил он. — Угу… А тебе?.. — ответил я и сразу одёрнул себя из-за глупого вопроса. — Мне тоже, — он вдруг несильно зажал между пальцами сосок. Я издал совершенно неожиданный постыдный стон и зажал себе рот двумя руками. — Ого. Тебе настолько нравится? Я не ответил, лишь испуганно смотрел то на него, то на дверь палаты. — Бля, Ром, я ж ночью не усну, — хрипло прошептал он, а затем коснулся губами моего лба, щеки, уха, куда только мог попасть. Я разнежился в его объятиях, пустил его язык к себе в рот. Снова его пальцы на сосках, теперь с обеих сторон. Какая там больница, какая ещё палата, в которую в любой момент кто-то может зайти? Я абсолютно обо всём забыл, судорожно отвечая на его поцелуй и выгибаясь навстречу его ладоням. — Ты офигенный. Хочу тебя, Ром, пиздец как, — при этой фразе я машинально сильно стиснул ноги, испугавшись, что кончу прямо сейчас. Кажется, это плохая идея — давление на член ещё больше усилилось, стало ещё более невыносимо приятно. — Поделись простынёй, — усмехнулся он. — А то ты прикрылся, а я нет. Я скосил глаза на его ширинку, с волнительным смущением увидел, что у него тоже стоит. Из-за меня, из-за моей близости, неужели это правда так? Я прильнул к нему, уткнулся ему в грудь, чувствуя, как он целует мои волосы, снова гладит и гладит меня под майкой. Нет, долго так я точно не выдержу, плевать на всё, бери меня прямо здесь. Скрип двери был в нашей уютной вселенной совсем лишним. Я вздрогнул, резко отстранился от Дани, встретился взглядом со своей стоявшей в дверном проёме матерью. Она выглядела абсолютно шокированной. — А… Я… Извините, я п-потом зайду, попозже, — пробормотала она и торопливо захлопнула дверь. — Чёрт, Ром, прости. Я, кажется, перегнул, — виновато сказал Дани. — Н-нет… Я хотел… То есть, — я замолчал, окончательно засмущавшись. — Забыл обо всём как будто. Она же не будет, ну… Не сделает тебе ничего? — спросил он, пытаясь отдышаться. На его щеках был румянец. — Нет-нет, не думаю. Она извиняется каждый день, говорит, что будет хорошей матерью, мудака своего выгнала, — я сказал это, просто чтобы его успокоить. На самом деле матери не доверял. Но не боялся её — вряд ли она сможет мне что-то сделать. И никакие её слова не возымеют никакого действия, если хочет, пусть называет меня педиком, мне всё равно. — Ну ладно. Но если что… Говори, придумаем что-нибудь, — Дани встал с кушетки, открыл окно. — Жарко что-то жесть как. Я тоже приблизился к окну. Прохладный апрельский воздух приятно холодил разгорячённую кожу. — Слушай, может, когда ты выпишешься… Мы могли бы поехать ко мне на дачу. Там не будет никого, и… Если хочешь, мы могли бы… То есть, можем просто там побыть вместе, необязательно, ну, с продолжением… Я удивлённо посмотрел на Дани. Никогда не видел его таким смущённым — обычно это моя прерогатива. — Хочу. Хочу с продолжением, — ответил ему тихо, потупив глаза. — Хорошо, — он заулыбался и закинул руку мне на плечи. Как раньше целомудренно коснулся губами моей макушки.