Призрак

Егор и Саня на новость о том, что мы теперь вместе, отреагировали нормально — а если конкретнее, то кучей подъёбов. Меня это не обижало, я волновался только о том, что скажет Алёна. Они ведь встречались с Дани почти три месяца, хотя он признался мне, что не спал с ней. Алёна крепко обняла меня, когда в первый раз пришла ко мне в больницу. К тому моменту она уже о нас знала. — Всё нормально, — мягко сказала Алёна. — Ведь я говорила ему тогда, после нашей игры в бутылочку, какого хрена он полез к тебе целоваться — видно же было, как ты после этого распереживался. Знаешь, я у него спросила — действительно ли ты для него просто друг, не чувствует ли он что-то ещё. Сама-то давно заметила, как ты на него смотришь. Он говорил, мол, был пьяным и не соображал, что делает. Да он вообще редко что-то соображает, — она устало махнула рукой. — Я желаю вам счастья, Ром, единственное, о чём попрошу — не смотри на него через розовые очки. — Я смотрю через голубые, — моя улыбка была смущённой, а щёки слегка порозовели. Алёна весело фыркнула. — Да уж, это точно. Слушай, я жалею, что согласилась с ним встречаться, — вдруг добавила она. — Он мне нравился, да, но не нужно было этого делать, видела же, что ты чувствуешь. — Да брось, ты не обязана была оглядываться на меня. Тем более я сам не собирался предпринимать никаких действий и вообще не рассчитывал ни на что, — ответил я. Было очень радостно от того, что мы с ней, наконец, поговорили, и она не злится. — В общем, я поняла, что он мне всё же дорог как друг, непутёвый брат, но не как парень, — она заправила за ухо прядь длинных тёмно-рыжих волос. — Надеюсь, тебя твоё черноглазое сокровище не разочарует, не то я лично ему голову откручу.

***

Меня выписали через два дня, как и обещали. Я старательно игнорировал мать, которая что-то тихо и робко причитала, и ждал Дани, чувствуя, как всё внутри замирает от волнения. Или это просто небольшая слабость из-за того, что я всё ещё не восстановился до конца? «Поедем ко мне? Можем просто там побыть вместе, необязательно с продолжением…» «Хочу с продолжением». Я действительно так сказал ему? Вырвать бы себе язык. Нет, я очень хотел его, но было стыдно и из-за воспоминаний о пережитом насилии страшно. Страшно, потому что не хотелось, чтобы в сознании возникали воспоминания, ассоциации, которые бы всё испортили. Я пытался гнать плохие мысли прочь, но получалось не очень хорошо. Когда Дани приехал, я сказал матери, что вернусь домой завтра. Наверное, я вёл себя с ней хреново, но мне было абсолютно всё равно, что она подумает. — Куда едем? — спросил Дани, когда я сел в машину и захлопнул дверь. Его вопрос поставил меня в тупик. Сказать: «К тебе»? Я ведь на протяжении двух последних дней только об этом и думал. Хотя нет, на самом деле, гораздо дольше. — Ко мне? — эхом откликнулся он на мои мысли. Я взглянул на него и кивнул, нервно покусывая ноготь на большом пальце. — Ром, — он взял меня за руку и отвёл её от лица, не давая мне и дальше грызть ноготь. — Не нервничай так. Мы ничего не будем делать, если ты не хочешь. Он говорил таким ровным спокойным голосом. Успокаивался и я. И удивлялся — как у него всегда получается так подбирать слова? — Я хочу, — пробубнил я себе под нос, внимательно разглядывая коврик под своим сиденьем. — Ладно. Разберёмся на месте. Майский вечер был на удивление тёплым. Мы разожгли костёр в мангале возле дачного домика, сунули в него нанизанные прямо на палки куски хлеба, чтобы обжарить до коричневой хрустящей корки. Я знал, что таких вечеров после не будет ещё долго. Завтра Дани должен уехать на лечение в наркологическую клинику. Он всё-таки рассказал родителям, что употреблял наркотики. Подробно об их реакции не говорил, но можно догадаться, что они были, мягко говоря, шокированы. Своим поведением ведь он никак это не выдавал, а они доверяли ему и считали достаточно сознательным для того, чтобы обходить наркоту и тех, кто её толкает, десятой дорогой. Доучиться в школе ему не дали — решили сразу отправить в клинику. Там он должен был готовиться к экзаменам и выписаться только в начале июня. — Не хочу туда, — сказал он, рассеянно крутя в руках палку с чуть подгоревшим хлебом. — Но в то же время, блин, стыдно смотреть им в глаза. Но я ведь идиотом был тогда, год-полтора назад. Сейчас-то осознал всё. А то что недавно сорвался, это, ну… — он замолчал, с тревогой покосившись на меня. Я понимал, что он просто не знал, как ещё забыться и подавить свои эмоции. — Прости. Я виноват, — я опустил голову. Он сидел рядом, и мне очень хотелось уткнуться ему в плечо. — Да нет, Ром, виноват только я. — А почему ты вообще начал употреблять? — задал я вопрос, который очень давно меня гложил. — Ну как сказать… Это очень глупо, но у меня как будто было всё и в то же время чего-то не хватало. Хотелось попробовать какую-то обратную сторону жизни. Рискнуть. Я ещё смотрел на всяких нариков и думал — ну какие же придурки, нужно ведь просто делать всё аккуратно, рассчитывать правильно, и ничего не будет. Док мне в уши лил то же самое. Он подбросил дров в костёр. На меня не смотрел, словно избегал моего взгляда. — Они мне вообще казались нормальными ребятами. Я им помогал гроты расчищать в пещерах. Ну они в благодарность и поделились, типа. Я и не знал, что они эту хрень в промышленных масштабах варят. — А они изначально знали, кем у тебя отец работает? — Я им не говорил. Если и узнали, то не сразу — ты же в курсе, в пещерах никто особо не интересуется, кем ты являешься там, на поверхности. Но блин, они по-любому знали, что накрыли их не из-за меня — я просто не знал про их лабу. Поэтому не боялись, что я приеду не один. — А может, им было нечего терять? — Может, и так. Эти уроды просто хотели напоследок отомстить отцу через меня. По коже пробежал липкий неприятный холодок. Я вспомнил, как Дани били, а потом засыпали камнями, вспомнил чувство отчаяния и беспомощности. Хотелось верить, что никого из гадов не осталось на свободе, что эта история закончилась навсегда и никто не попытается больше причинить ему вред. — А их всех поймали, да? — Я не знаю. Дока и его дружков поймали, они присядут надолго, это точно. Но мне кажется, вряд ли он был там главным. Я видел пару раз с ним мужика такого интеллигентного и девчонку, сестру этого мужика, кажется. Док с ним разговаривал, и было ощущение, что он как будто отчитывается, хотя самого разговора я не слышал. Но как там всё на самом деле… Отцу я рассказал всё, что знал. Я наконец осмелел и опустил голову ему на плечо. Захотелось его поддержать — он говорил грустно-задумчивым голосом, было видно, что на душе у него скребут кошки из-за всего произошедшего. — Иди ко мне, — шепнул он и потянул меня к себе на колени. Я уселся неловко, ощущая жар на щеках — это от костра или от смущения? Данияр дотронулся до моей спины, провёл ладонью снизу вверх, коснулся волос. А затем поцеловал меня — и в первый раз можно было не волноваться о том, что нас кто-то застукает. Забор вокруг дома высокий, да и деревья с набухшими почками надёжно скрывали нас. Разберёмся на месте. Вот и разобрались — твоя тёплая ладонь уже под моей футболкой, а я мечтаю, чтобы это не заканчивалось. Жар уже был не только на щеках, но и по всему телу. Слишком жарко, сними с меня всё… — Пойдём в дом? — снова прошептал он мне на ухо. — Продолжим там. Я кивнул. Всё вокруг было как в тумане, а ощущения обострены. Вот он поднимается, берёт меня за руку и ведёт в дом, а я мысленно всё ещё сижу у него на коленях. Отдаюсь ему прямо там, у костра. Но пока мы поднимались по ступенькам на мансарду, буря эмоций внутри меня немного поутихла, на её место снова вернулся страх. Дани принялся раскладывать диван, а я стоял в нерешительности, царапал ногтем подлокотник кресла, в которое забился четыре месяца назад после того, как он меня поцеловал. Не поверил бы тогда, что в следующий раз окажусь на этой мансарде уже не как его друг… И что мы разденем друг друга и ляжем на этот самый диван. Я всё стоял и пытался унять дрожь в руках, а он смотрел на меня и улыбался. — Ром, ну ты чего, — сказал шёпотом, обнимая меня. — Расслабься. Мы не будем заходить далеко. Его руки снова заскользили по моей спине. Я почувствовал, как он проводит ладонью вдоль позвоночника. Моё дыхание было глубоким и каким-то судорожным. Он, конечно, уловил мою нерешительность. — Если хочешь, можем подождать, — сказал тихо, убирая руку из-под моей футболки. Нет, я не желал ждать, ведь его руки так ласково скользили по моей спине. Хотелось закрыть глаза и со стоном выгнуться им навстречу. Только не останавливайся. — Не хочу ждать. Тем более ты завтра уедешь в клинику, — ответил я, заглянув ему в глаза. — Хорошо. Больно не будет, обещаю. — Да ладно, не растаю, не сахарный, — я сам потянулся к нему за поцелуем. Он ответил, сделал это, как мне и хотелось, сжав меня в объятиях и заставив приоткрыть рот, чтобы углубить поцелуй. А в моей голове снова туман, ноги подкашиваются… Дани отстранился, чтобы снять с меня футболку. Повёл за руку к дивану. Я лёг на спину, стыдливо сжав ноги, будто бы это могло что-то скрыть. А Дани приподнялся надо мной и принялся неторопливо расстёгивать свою синюю рубашку в клетку, обнажая грудь, живот, плечи. Я рассматривал его тело, машинально сжимая ноги ещё сильнее. Откинулся на подушку и протянул ладонь к грифону, набитому на его плече, ключице и груди. — Всегда хотел рассмотреть его поближе и потрогать, — сказал с улыбкой, не глядя на Дани. Он накрыл мою ладонь своей и сильнее прижал к груди. — Можешь трогать сколько хочешь и когда хочешь, — ответил и с лукавой улыбкой добавил. — И где хочешь. Он лёг рядом со мной и снова поцеловал. Прижал меня к себе, и я почувствовал, какая горячая у него кожа, хотелось касаться его всем своим телом, ещё теснее. Дани провёл рукой по моей груди, затем ниже вдоль живота. Расстегнул пуговицу и молнию на джинсах. Я приподнял бёдра, чтобы дать ему их снять, затем обвил его ногами. Я безумно хотел его, но пока боялся заходить дальше. А ещё было жаль, что это не первый раз для меня. Что в первый раз было больно и страшно, и никто меня не спросил. И я никогда не хотел никого, кроме него. Полюбил его, наверное, с самой нашей первой встречи, когда он не дал мне шагнуть с края платформы под прибывающий поезд. Несмотря на прикушенную губу, у меня всё равно не получилось сдержать стон, когда он провел рукой по моему члену через ткань белья. Пришлось закусить ладонь, когда он сделал это снова и снова. Мы были здесь одни, но я всё равно неосознанно старался вести себя как можно тише. Неужели всё происходит на самом деле? И он касается меня вот так… — Ром, ты себе так руку откусишь, — зашептал он мне на ухо. — Можешь стонать, если хочется. Мне нравится. Очень. Не сдерживайся. Он стянул с меня трусы, довольно улыбнулся, а я с трудом поборол желание закрыть пах рукой. Потому что он так беззастенчиво рассматривал меня, а сам раздеваться не торопился. — Разденься и ты? — тихо попросил я. — А может, я хочу, чтобы ты это сделал? Ладно. Я взялся за пуговицу его джинсов, попытался расстегнуть, но всё никак не выходило. — Давай же. Хочу тебя, мне тесно, — мурашки по коже от его слов, а руки теперь стали ещё более неуклюжими. Тугая пуговица, наконец, поддалась, я расстегнул молнию. Посмотрел на Данияра с нерешительностью. Он всё же сжалился и сам быстро стянул с себя оставшуюся одежду, наклонился надо мной. Я уже видел его голым — в деревянной бане из сруба и в школьном душе, когда у нас одновременно был урок физры. И постоянно украдкой пялился на него, на его татушку, пресс и пониже… И всё время боялся спалиться. Но уже можно не бояться. Он снова коснулся моего члена, и теперь, когда уже ничего не мешало чувствовать кожей его ладонь, все мысли, которые ещё были в голове, моментально улетучились. Дани провёл ещё раз и ещё, сверху вниз и снизу вверх, а я, ничего не соображая, вцепился ногтями в его плечи. Затем он вжался своим пахом в мой, начал неторопливо двигаться, тереться, тяжело дыша и целуя мне шею. Я вздрогнул и застонал, чувствуя, что у меня словно немеют руки и ступни, осталось лишь ощущение его горячих движений надо мной. Хотел сказать, что долго не смогу, но не успел — по телу прошёл разряд оргазма. Я пытался отдышаться, а он продолжал медленно покрывать поцелуями моё лицо и плечи. — Быстро я, да? — мой голос прозвучал тихо и как-то жалобно. — Всё хорошо, Ром, не парься, — он посмотрел на меня с улыбкой и добавил. — У нас вся ночь впереди. Помоги и мне, пожалуйста.

***

День рождения Алёны мы праздновали в июне. К тому времени Дани уже вышел из клиники. Он действительно долго был в завязке и сорвался один-единственный раз. Я не стал спрашивать причину — она и так ясна. В итоге долгой реабилитации не потребовалось, зависимость не успела перейти в тяжёлую стадию. Родители ездили к нему в клинику каждый день — хотели исправить то, в чём, наверное, винили себя, потому что были слишком заняты и рано позволили ему быть предоставленным самому себе. Я не считал, что они виноваты — к сожалению, родители порою физически не могут проконтролировать абсолютно всё. Главное, что он успел признаться, а они — помочь ему до того, как всё это переросло в тяжелую стадию, потому что не было гарантии, что он без лечения не сорвётся снова. Дома у Алёны, кроме друзей, были её мать с отцом и несколько родственников, которые собирались через час уйти в ресторан, чтобы «отмечать день рождения взрослой компанией», ну, а молодёжь оставить в квартире — «Только много не пейте!» Пока же её мама, милейшая улыбчивая женщина с кудрявыми каштановыми волосами, с удовольствием общалась с приятелями дочери, держа на коленях пухлый фотоальбом. — Ну-ка, кому интересно посмотреть на маленькую Алёнку? — она окинула компанию весёлым взглядом. Я услышал, как Саня со смехом пробурчал что-то вроде: «Лучше давайте посмотрим, как открывается бутылка Джека Дэниэлса». Но ребята всё же уселись на диван по бокам от матери Алёны и на пол — так, чтобы можно было видеть фотографии. Я пристроился на диване возле неё, Дани рядом со мной. Он как бы невзначай касался меня плечом, я чувствовал, как он незаметно для других одними кончиками пальцев гладит мою спину, и не мог сдержать из-за этого глупую улыбку. Поэтому кучу, наверное, очень забавных фотографий маленькой Алёнки я пропустил. Мысленно унёсся на мансарду в подмосковном посёлке, а ещё к нему в квартиру и в свою собственную потрёпанную комнату. — Мам, а где альбом с Наташей? Почему ты его не принесла? — вдруг неожиданно печальным голосом спросила Алёна. — Доченька, решила не расстраивать тебя. Хочешь показать его друзьям? — мягко спросила мать. — Да. Я принесу его, — ответила она твёрдым голосом и на минуту скрылась в своей комнате. Вернулась с альбомом, подъехала к дивану на кресле-вертушке и остановилась прямо напротив матери и нас. Раскрыла альбом и повернула его в нашу сторону. Я с трудом заставил себя отвлечься от пальцев Данияра на моей спине. — Это Наташа, моя старшая сестра. Некоторые из вас знают про неё, — она взглянула на Егора, Сашу и вмиг посерьёзневшего Дани. — Она умерла двенадцать лет назад от рака. Я… просто хотела её вспомнить. С фотографии смотрели две рыжие девочки с новыми игрушками в руках — одна помладше, довольная и улыбчивая, вторая постарше — худая и измождённая. Я ошарашенно уткнулся взглядом в снимок. Эти же девочки держали за руку меня самого на фото, которое хранила моя мать. Происходящее вокруг словно замедлилось в два раза, а затем начало мелькать друг за другом, как в слайд-шоу. Вот Алёна загадывает желание, бросив тоскливый взгляд на лежащий рядом на столе альбом, затем задувает восемнадцать свечек на торте. Данияр под столом гладит мою ладонь и спрашивает, всё ли со мной в порядке, а я киваю и натянуто улыбаюсь. Взрослые уходят, Алёна поёт, а Дани играет на гитаре, то и дело с беспокойством посматривая на меня. Когда ребята уже вовсю глушили кто виски, кто шампанское, танцуя под музыку из колонок, которые приволок Егор, Дани за руку утащил меня в пустую комнату с небольшим диваном, компьютерным столом и книжным шкафом. — Рассказывай, — сказал он, погладив меня по щеке. Отнекиваться было бесполезно, но и говорить об этом не хотелось. Проще показать. К тому же нужно самому ещё раз убедиться, внимательно рассмотреть фотографию, которая лежала в комнате моей матери. Я видел её несколько раз, как-то давно хотел стянуть и сделать себе копию, но меня спалил Эдик и дал сильную затрещину, решив, что я намеревался украсть деньги или что-то типа этого. — Не заморачивайся, ничего ужасного. Я тебе потом расскажу, после дня рождения, честно, — я заглянул ему в глаза и положил руки на его талию. Он кивнул, отступил к дивану и потянул меня за собой — так, что я упал на него. Лёжа подо мной, закинул на меня правую ногу… — Твою ж мать, Даник, я так и знал, что ты нижний! Саня проспорил, — услышав голос и смех Егора, я мигом вскочил на ноги. Лежащий на диване Дани прижал ладонь к лицу. — Какого чёрта вы припёрлись? — поинтересовался он у Егора и выглядывающего из-за его плеча Сашки. — Мы ж не знали, что вы тут милуетесь, — заржал Саня. — К компу пришли музыку перекинуть. Пока они бесцеремонно возились у компьютера, мы с Дани ушли покурить на лоджию. А в квартире тем временем на всю громкость врубили песню «Мой парень — татарин, в любви авторитарен». — Да блять, я их убью! — Данияр устало закатил глаза.