you need me

      Одинокий звон хрустальных бокалов смешивается с приятным классическим мотивом, что наигрывает грузный пианист за большим черным роялем в углу зала роскошного ресторана. Джин поднимает бокал на уровне глаз и рассматривает через него кривой образ своего партнера, который сидит напротив и делает жадные глотки розового игристого. Одна только бутылка обошлась Джину в пару сотен долларов, а теперь он сидит здесь, на каком-то троне вместо обычного комфортного кресла, и пытается быть хорошим парнем.       — Не думал, что ты арендуешь целое заведение, — пытается флиртовать Кан У, будучи изрядно набравшимся. Ему всегда хватало пары бокалов, — ты мог просто сделать это вместо того, чтобы мы целую неделю играли в молчанку.       — Это ты со мной не разговаривал, — Джин усмехается, когда Кан У согласно кивает, глядя на аккуратную дольку помидора черри, нанизанную на вилку в своей руке, — и к чему мы с этим пришли?       — Я устал прятаться. От отелей и еды навынос, хен, тоже. Нам необходима смена обстановки. Это… — молодой человек медленно жует и осматривает пустующие столики вокруг них, тихо хмыкая, — это не то, что я представлял, но уже неплохо.       — Ты же не думал, что я приглашу туда, где куча людей, и возьмусь целовать тебя у всех на виду?       — Не смей портить эту замечательную атмосферу своей честностью. Мог бы и соврать немного, мы же только что помирились.       — Ты один здесь ругаешься и миришься, Кан У, — вздыхает Джин и, наконец, отрезает кусочек своего мяса.       — Я прощу тебе твою дерзость, но только потому, что стейк здесь просто отличный.       Сокджин едва сдерживается от язвительных комментариев о том, что его парень вряд ли отличит свинину от говядины, не говоря уже о виде стейка. И, как бы глупо это не было в такой ситуации, внезапно сам осознает то, к чему их постоянные разлады и шли.       Джин поднимает взгляд на Кан У, быстро рассматривает выученное наизусть лицо с почти идеальными чертами, неестественно длинные ресницы и пухлые губы, опускает взгляд по плечам ниже, к больше женственному телу, тонким запястьям и будто специально стянутой талии. Рассматривает цветочные узоры на жакете самой последней коллекции какого-то модного дома, надетом на голый торс, наблюдает за всем этим волшебством и думает, какого черта он вообще делает и зачем все это продолжает.       — Кан У, — зовет Джин, убирая с колен кружевную салфетку, которой быстро вытирает губы, — хватит.       — Ммм?       — Давай прекратим и не будем тратить наше время. Мы уже отдали друг другу все, что могли. Ты же знаешь.       Джин понимает, что и секса с этим парнем уже не особо-то и желает, и не чувствует себя по этому поводу виноватым, потому что, очевидно, это взаимно.       Кан У на мгновение теряет дар речи, а потом просто осушает до дна свой напиток.       — Ты просто ужасен. И знаешь, что бесит больше всего? — он собирает мобильный с ненужным бумажником в свою сумочку и поднимается с места, неторопливо поправляя зауженные брюки с переливающимися лампасами в тон жакета, — я переживал об этом недели две, а ты, я уверен, все решил только что. Ты даже не думал о расставании, когда садился в это чертово кресло.       Сокджин просто кивает на правду, поджав губы в обратной улыбке.       — Что насчет того, чтобы я позвонил тебе, когда почувствую себя одиноко? Не раньше, чем через месяц, так что выдохни. Я улетаю в Неаполь со съемками, ты успеешь отдохнуть.       — Посмотрим.       Кан У фыркает, называя Джина козлом, и даже не собирается прощаться. А тот смотрит, как уже бывший парень подзывает своего менеджера, спрятавшегося на время неудачного свидания в баре, и они оба уходят. Пианист убирает руки с клавиш, из-за чего вздох облегчения Джина получается каким-то громким, но смущаться не перед кем.       — Спасибо, это было отлично, сэр, — благодарит он мужчину, а после опускает взгляд на едва тронутый кусок мяса в своей тарелке. Ужин уже оплачен, так почему бы не уйти отсюда сытым, — я доем в тишине, если вы не против.       В итоге сам этой тишины не выдерживает. Разрезав мясо сразу на несколько порций, Сокджин снимает пиджак и садится поудобнее, пытаясь представить, что просто ужинает у себя дома, чтобы избавиться от ненужной аристократичности, которую они тут пытались изобразить. Ситуации помогает и звонок бывшей жене, о котором идея пришла так же спонтанно, как и все в жизни Кима.       — Привет-привет. Что делаете? — интересуется он, тут же слыша в ответ очаровательное бормотание своей дочери. — Юми? Детка, почему ты отвечаешь на мамины звонки?       — Я играла в кошачью ферму на ее телефоне.       Сокджин без ума оттого, как Юми проглатывает гласные и превращает любые звуки во что-то необычайно милое. Он тихо смеется, прикрывая набитый едой рот.       — Прости, я прервал тебя?       Девочка затрудняется ответить, а потом отвлекается на разговор с матерью.       — Джин? — раздается отчетливый женский голос, на что мужчина протяжно мычит, продолжая улыбаться, — мне вернуть Юми трубку?       — Все в порядке, Суен. Я звонил тебе, — он прочищает горло парой глотков воды и встает с места, цепляя пиджак с подлокотника и кивая администратору, который уже тут как тут, готовый проводить гостя.       — Что-то случилось?       — Мы с Кан У разбежались, — такси уже ждет у входа в ресторан, и Джин не успевает подышать свежим воздухом, поэтому просит у водителя приоткрыть окно, одновременно выслушивая безобидные насмешки в трубке, — ты что, веселишься?       — Наконец-то, — Суен отличается своей прямолинейностью, но обычно знает меру. Теперь ее, видимо, ничто не сдерживает. — Не понимаю, почему вы вообще были вместе так долго. Это совсем не твое. Насколько же он тогда был хорош в постели?       — Все было неплохо, раз я не жаловался. И прекрати спрашивать о таком, когда Юми рядом.       — Она уже танцует под песню про муравьев, так что мир для нее не будет существовать ближайшие пять минут. А вот если бы ты вместо пирога привез ей торт, как и полагается на день рождения, то она вряд ли бы позволила сейчас отобрать у нее телефон.       — Так она все еще дуется? — смеется Джин, пальцем обводя узор из крупной клетки на своих брюках, — для своего возраста она слишком злопамятная.       Они болтают еще немного о своей прелестной дочери, прежде чем наступает комфортное молчание. И Джин уже собирается прощаться, когда машина проезжает на территорию жилого комплекса, как Суен внезапно возвращается к причине звонка.       — Чувствуешь себя одиноко?       — Нет, это вряд ли. Мне легче от того, что все закончилось.       — Но? — даже на расстоянии Суен способна читать мысли не просто отца своего ребенка, но и школьного лучшего друга, — тут же определенно есть, что добавить, да?       — Мне просто скучно. И меня раздражает тот факт, что я пойду тем же путем, чтобы это исправить. Кан У или кто-то еще…       — Тогда не хочешь ли понянчиться? Если Юми поживет с тобой недельку, то будет некогда думать о развлечениях.       Предложение очень неожиданное, но Джину хватает нескольких секунд, чтобы понять, что лучшего варианта, чем этот, ему не найти.       — Тогда я закончу с делами в Пусане и заберу ее в следующий вторник, — он чувствует, как шкала настроения стремится вверх, и надеется, что ему все же удастся быстро заснуть этой ночью, — ты гений.       — И будь добр, купи ей пару пирожных. С ее зубами все будет в порядке.       Наконец добравшись до своих апартаментов, Сокджин продолжает размышлять о своих неожиданных планах на оставшийся месяц, пока принимает душ и готовится ко сну. Ему редко удается монополизировать Юми из-за работы и ее дошкольных бесконечных занятий, но в этот раз он точно раскидает свой график, чтобы это исправить.       Однако его самого поражает тот восторг, который он ощущает, казалось бы, от банальных для юного папаши вещей. А может он просто немного устал от своей молодости, хоть и думать о таком в свои двадцать шесть немного заносчиво. Особенно для того, кто имеет все, что только можно пожелать. Личная жизнь, ребенок, отличная работа. И пусть о его билете в это светлое будущее побеспокоился отец, в чьей компании Джин работает и, скорее всего, проработает до конца своих дней, но нет в этом ничего постыдного. Он хорош в том, чем занимается, и с легкостью мог бы пойти дальше и выше, на подготовленной почве или взявшись за что-то новое, только если бы так в этом нуждался.       Сокджин делает ставку на то, что все внутренние противоречия и его ранняя усталость связаны с тем, что все в жизни получилось как-то легко и просто. Максимум своих переживаний он получил лишь трижды. Когда сдавал вступительный экзамен в университет, затем Суен, пропав после бешенной вечеринки их общих друзей, заявилась спустя месяц с новостью о том, что они переспали и теперь станут родителями, и последний — перед свадьбой, в которой ни он, ни она не были уверены. Брак в один месяц теперь является их локальной шуточкой, и даже нынешний муж Суен с улыбкой называет их неудачными женатиками, если застает спор на тему очередной глупости.       Джин лежит в своей огромной постели, смотрит в усеянный бликами уличных огней потолок и, быстро решив, каким подарком кроме сладостей искупить вину перед дочерью, мгновенно засыпает. Все же он должен сказать спасибо алкоголю, который в малых количествах отлично действует, как снотворное, избавляющее его от размышлений о том, что он устал все в своей жизни решать так просто.