you need me

      — Не желаете ли посвятить меня в причины того, почему вы пропустили два рейса подряд, директор Ким?       Сокджин улыбается на оправданную претензию своего секретаря, пыхтящего ему в ухо сквозь динамик. И ответа на вопрос, по крайней мере достойного, у директора нет, так что он просто сдержанно хмыкает, добавляя лишь, что ситуация немного личная и неловкая, чтобы вдаваться в подробности.       — Обещаю, что через три часа я буду в Пусане, чтобы выполнить все свои обязательства.       — Мне пришлось дважды перенести вашу встречу.       — Да, нелегко тебе приходится, — хмыкает сонно Джин, поясницей опираясь о поручень в лифте и наслаждаясь одиночной поездкой с эхом собственного голоса. — Не ругай меня. Я слишком редко хулиганю, чтобы ты начала размышлять об увольнении, секретарь Но. Без тебя весь бизнес рухнет.       — Прекратите, это не сработает. Собрание назначено на одиннадцать, так что я подготовлю костюм и встречу вас в аэропорту. До свидания.       Мысленно Джин еще несколько секунд назад закончил этот разговор, тут же ударившись в события последних дней. Ему трудно унять свое любопытство и почти игровой азарт в том, к чему неожиданная история его приведет, и закончится ли так же банально, как все остальные. Это то самое, о чем он постоянно жалуется бывшей жене и думает в одиночестве перед сном, что-то редко непредсказуемое или непривычное, как прогулка до работы другой дорогой. Сокджин не может сопротивляться желанию глотнуть свежего нового воздуха, даже представляя все возможные для себя риски.       И эти размышления — первое, из-за чего поднимается настроение в это утро. Немного лукавая улыбка прячется в тени козырька кепки, а глаза скачут, пересчитывая фонарные столбы вдоль шоссе, по которому такси мчит его к больнице. И чем ближе та, тем ровнее линия губ, и мысли спускаются на несколько ступенек ближе к реальности. Для Джина это может быть очередным способом разнообразить свои будни, а кто-то пытается выжить в их реалиях, под одной крышей с отцом тираном и с финалом под капотом чьей-то машины. Невзирая на всю безоблачность собственного мира, он прекрасно знает о существовании совершенно противоположного, чего-то такого, что внезапно отменяет его встречи и оставляет вмятину на бампере машины, и пусть не вынуждает, но подталкивает к нарушению закона. Все дело лишь в том, что Джин не собирается сопротивляться. В конце концов, это можно будет счесть за благотворительный жест и участие в чьем-то спасении.       — Буду ждать здесь, сэр.       Поездка оказывается слишком быстрой, так что Джин смаргивает вернувшуюся утреннюю сонливость, которой не успел поддаться, и благодарит водителя нескромными чаевыми, прежде чем поспешить проверить Чонгука и найти с ним хотя бы временное решение.       Тот послушно следует договоренности, поэтому, когда Сокджин заходит в палату, правда кажется спящим и старательно пытается не выдать себя, пока его не просят расслабиться и открыть уже глаза.       — Как себя чувствуешь? Обезболивающие помогают? — у Джина нет времени на бессмысленные приветствия. У него есть ровно два с половиной часа до того, как он должен подняться на борт самолета. Он звенит молнией болоньевой ветровки и трясет головой, всклочивая смятые только снятой белоснежной кепкой клуба Доджерс волосы, пока ждет ответа.       — Рано утром медсестра отключила все. Наверное, чтобы я быстрее очнулся, — Гук потирает ноющий бок, на секунду поднимая взгляд к уже отсоединенной капельнице, и снова берется рассматривать непривычный после классического вчерашнего образ старшего, выглядящего сейчас тот-в-точь, как собравшийся на игру фанат бейсбольной команды, с объемной вышивкой «LA» на груди синей толстовки. — Любите бейсбол?       — Эту кепку мне подарили, — отнекивается Джин от приятного любопытства, тоже не уступая и разглядывая покрытое ссадинами и синяками лицо парня.       — Кофта тоже с Доджерс, поэтому… Ладно, проехали.       — Хах, ну это хорошо, что ты становишься более разговорчивым, значит идешь на поправку, — Джин легонько ударяет ладонью по плечу младшего, дернувшись вместе с ним от того, что это могло оказаться болезненным.       — Пока вы здесь, я могу… Можно мне пройтись?       — Погоди, — не успевает Гук оторвать голову от подушки, как Джин тут же возвращает его на место, чему с больными ребрами трудно сопротивляться. — Я все еще должен работать, поэтому через час лечу в Пусан, а тебе придется побыть больным и немощным еще недельку.       И он собирается продолжить объяснять необходимость всего этого, чтобы у школьника не возникло ненужных возражений, однако тот молча кивает, загадочно и как-то обеспокоенно обводя взглядом палату.       — Мне все равно некуда идти. И вы забрали мои документы, — он ничего не забыл, но считает это меньшей из всех своих проблем, — но я спросил не поэтому…       — Взял их только лишь на случай, если персонал все же попробует найти их у тебя.       — Нет, я-       — Ты конечно же можешь вставать, но не стоит выглядеть слишком бодро, хорошо? Я договорюсь с доктором и он тебя осмотрит, так что в ближайшее время проблем возникнуть не должно. Но что ты собираешься сказать, если у людей появятся вопросы? — Джин не унимается, словно заставляя время бежать быстрее, — история с семейной потасовкой нам не подходит-       — К черту! — поморщившись, почти злобно шипит Чонгук и, будто здоровый, вскакивает с постели, тут же сбегая в уборную и не специально громко хлопая за собой дверью.       — Оу… да, точно.       Джин застенчиво почесывает затылок и пытается достать вытянутыми губами кончика носа, осматриваясь и словно придумывая, чем себя занять, пока бедняга опустошает свой мочевой пузырь. Из туалета тот возвращается уже не таким резвым, но явно более довольным жизнью, чем прежде. Прихрамывая, он берется за спинку кровати и порывается потянуть плечи, жадно зевнув, но оказывается скован очередным болезненным уколом, что и без многозначного молчания и пристального наблюдения старшего подталкивает вернуться под одеяло.       — Хочешь сказать, что терпел с тех пор, как сбежал? — не веря в собственное предположение, Джин беззвучно смеется, зачем-то подтыкая Чонгуку одеяло. Наверно, чтобы просто чем-то занять руки, пусть это и выглядит слегка комично.       Однако Чонгук не отвечает на это улыбкой и даже прячет смущенный взгляд.       — Я сбежал позавчера утром, так что как вы это себе вообще представляете?       — Ладно, прости, — хочет избавить себя Джин от некоторых подробностей, — не думал, что ты воспримешь мои слова буквально. Ты мог и…       — Вы что-то говорили до этого, — Чонгук откровенно пытается закончить туалетную тему и перейти к чему-то более важному, из-за чего старший ввалился в палату таким взвинченным.       — Что планируешь сказать доктору?       Чонгук прикусывает губу, случайно сдирая с той коростину и тут же принимаясь зализывать рану, и пытается сложить в своей голове какую-то правдоподобную картину. Тогда Джин, чтобы не терять ничье время, предлагает свою историю с хулиганами, которые охотно приняли парня за грушу для битья.       — А я приехал к тебе, беспомощному и искалеченному, на помощь, — театрально прикрывая глаза, он прижимает кулак к груди, тихо всхлипывая, — или вроде того.       Чонгук наблюдает за этой сценой с явным скептицизмом, но не спешит возразить, даже заметив странное удовольствие старшего от всего происходящего.       — И на будущее, зови меня хеном, — внезапно лицо Джина преображается и становится серьезным, теряя те наигранные страдальческие мотивы, —если кто-то спросит.       Гук не собирается говорить вслух о том, насколько странно выглядит эта заинтересованность старшего и пока не хочет знать, зачем тому заходить так далеко. Целая неделя вдали от отца и прошлых проблем – отличная за это цена, и, возможно, ради этого парень готов на нечто большее, потому что кажется, что это будут откровенно лучшие дни в его жизни.       Он собрано кивает в ответ, не зная, какие вопросы должен задавать и уместны ли они сейчас. Джин то и дело стреляет взглядом на часы, явно спеша, и Гуку не хочется задерживать его больше, чем уже умудрился, поэтому вспоминает о том, о чем думал вчера, и прочищает горло сухим кашлем.       — Спасибо, — говорит он, на секунду посмотрев старшему в глаза, которые тут же поблескивают, как у кота, получившего новую безделушку, хотя это всего-навсего блик от солнца, бегущего от горизонта.       Сокджин улыбается чужой вежливости и просто кивает на скромную благодарность, прежде чем покинуть палату и найти друга, которого планирует втянуть в эту странную авантюру. Его телефон тихо вибрирует в кармане на сообщение, в котором тот самый друг сообщает, что ждет в своем кабинете.       — Мне уже заочно не по себе, — хотя только утро, мужчина устало вздыхает и хмурится, потирая переносицу, стоило Джину влететь в его кабинет и рухнуть напротив, готовому к переговорам.       — Ты слишком все драматизируешь, Юнги, — тихо посмеивается тот, — сейчас ты превращаешь меня в источник всех твоих проблем, хотя я еще даже ни о чем не попросил.       — Может тогда мы не будем начинать этот разговор, и все останется, как прежде?       Но Джин несогласно мычит, тут же доставая из кармана удостоверение парня, который уже ночь занимает палату вип-отделения, и громко опуская его на стол перед главным врачом. Это должно было быть хорошей новостью для Юнги, но они бы не сидели сейчас друг напротив друга, если бы все в действительности было так просто.       — Что ты от меня хочешь?       — Я хочу, чтобы больница не искала его семью. — Только Юнги набирает в грудь побольше воздуха, чтобы возразить, Джин продолжает. — Причина, почему этот парень едва ходит, в его отце, и мне, честно говоря, сложно представить, что тот сделает с ним за его побег. Нам обоим этого не понять.       Юнги нетрудно связать этот намек с тем, что они оба живут относительно лучшей своей жизнью, как наследники своих родителей.       — Ему семнадцать, Джин. О чем ты меня просишь?       — Об услуге, — тот осторожно улыбается, откидываясь на спину стула и выдыхая в потолок. — Вы же прячете всяких звезд и политиков. Это почти то же самое, разве нет?       — Знаешь, в чем отличие? — нервно заводится Мин, наваливаясь на стол, но продолжает грозным шепотом, — в том, что они, блять, совершеннолетние и находятся здесь законно. Чего ты добиваешься?       Кажется, что Сокджин вообще никак не реагирует на истерику друга, будто наперед зная, – тот все равно согласится помочь. Он осматривает тот же потолок, встроенные полки с научной литературой, негатоскоп с парой чьих-то рентгеновских снимков и еще один рабочий стол возле него, за которым нет и миллиметра свободного места. Джин просто не смог бы работать в таком беспорядке. Он вообще много чего не может, как и передумать о том, что уже твердо решил.       — Мы просто поможем этому парню выжить, что скажешь?       — Ты отвратительный, — обессиленно и по тону явно сдавшись, плюется Юнги, громко бросая из рук удостоверение Чонгука на стол и со скрипом стула откидываясь на его мягкую спинку. — Как подросток, начавший курить и пробующий все подряд, не зная, что ему больше нравится. И теперь под твоим прицелом оказались дети, замечательно.       — Фу, — смеется Сокджин, вытягивая свои и без того длинные пальцы по привычке. — Дело вовсе не в этом. И раз пошла о том речь, то разве ты наперед знаешь, какой человек тебя устроит? Ах! Или ты до сих пор в обиде, что у нас не сошлось?       — Это я тебя послал, придурок, — огрызается Мин, но все же не может сдержать ответной улыбки, вспоминая былое беззаботное время.       — Просто позаботься о нем, пока я буду в Пусане. Это все, что мне от тебя нужно, а дальше это снова будет моей головной болью.       — Не вижу, чтобы ты был как-то расстроен по этому поводу, — говорит Юнги, даже не замечая, как кивает, наконец, соглашаясь. Он встает изо стола, наблюдая, как друг забирает удостоверение Чонгука обратно в свой карман, и кивает на дверь. — А что ты собираешься делать потом? Хотя нет, не смей мне говорить. Я не хочу иметь к этому отношение. Давай просто осмотрим пацана, и ты свалишь…       Уже в палате, после небольшого осмотра и бессмысленной беседы, Сокджин присвистывает, глядя на часы, и хватает куртку, начиная активно шарить по карманам. Он достает из одного мобильный телефон и опускает его рядом со здоровой рукой Чонгука, который с некоторым удивлением смотрит в ответ. Юнги регулирует подачу лекарства в новой капельнице и тоже бросает любопытный взгляд на друга, хотя продолжает убеждать себя, что ему абсолютно на все это плевать.       — На случай, если тебе станет скучно или тебя будет кто-то обижать, — объясняется старший, уворачиваясь от тычка локтем Юнги, — можешь звонить в любое время.       Из всех присутствующих Чонгук кажется самым адекватным и спокойным, чему Мин и ухмыляется, все же попросив Джина свалить, наконец, в свой Пусан и дать людям от него отдохнуть. И последнему не нужны были прощания, однако Гук, не успел тот открыть дверь, тянет тихое «До свидания», словно вежливость это то, без чего он просто не продержится. Но Джин знает, что это всего лишь потому, что ничем другим тот отплатить за помощь просто не в состоянии.       — Отдыхай, — спустя минуту, когда все необходимое, вместе с перевязками и капельницей, было сделано, Юнги тоже собирается уйти.       — Мне нельзя выходить? — снова интересуется Чонгук, пусть ему это и не нужно. На самом деле он просто не очень понимает ситуацию и то, что в праве сейчас говорить или делать.       — Сбежать собрался? — когда парень мотает головой, Юнги пожимает плечами, пряча руки в карманы белого халата. — В твоей ситуации здесь тебе будет комфортнее всего. Да-да, я все знаю, — кивает он, опережая вопросы, — но для медсестер лучше придумать другую историю, так что у тебя есть, чем заняться в ближайшее время. И если захочешь связаться с Сокджином, то лучше отправь сообщение. Так больше шансов, что он ответит.       Когда дверь закрывается и за вторым старшим, а Чонгук снова погружается в тишину, он впадает в какое-то короткое состояние вакуума, а уши закладывает, как если бы он спустился в машине с крутой горы. От этого спасает один глоток и шум собственной возни, когда он немного приподнимается для удобства. В такой ситуации все еще немного трудно понять и осознать, что какое-то время никто и ничто ему не угрожает. Ни отец, ни школа, ни то, что просто некуда податься. Он не на своем месте, но другого и более комфортного в его жизни элементарно не существует.       Гук без особого энтузиазма поднимает мобильный, чтобы взглянуть на номер старшего в списках контактов, но ничего не видит, кроме мертвого темного экрана, что заставляет хрипло рассмеяться и аккуратно, от боли неестественно изогнувшись, отправить его на тумбочку. Телефон разряжен, и это не кажется чем-то злонамеренным. Чонгук почему-то уверен, что этот момент старший просто не учел. ***       Самолет Джина приземляется в Сеуле около пяти вечера пятницы, и это означает лишь одно — до дома ему так просто не добраться. Он еще не снаружи, но уже слышит гул и сигналы автомобилей, застрявших в пробках, и только с этого чувствует себя невероятно устало. Джин уже попрощался с секретарем, убеждая ту, что дальше справится сам, и, оттягивая ворот тонкой черной водолазки, стоит неприкаянно, обнимает свое пальто прямо посреди одного из терминалов.       Он бы без проблем сразу отправился в больницу, чтобы навестить Чонгука, но оскорбленная тонкая душа, которая не удостоилась от него и одной смс за целую неделю, жаждет мести, хоть это вряд ли как-то заденет школьника.       В итоге, Джин все равно отправляется в больницу, потому что та элементарно ближе, чем дом. И то, что в палате не оказывается Чонгука, совсем его не удивляет, ведь в какой-то день Юнги любезно поделился тем, что тот не вылезает из комнаты отдыха с тех пор, как перестал стонать от малейшего движения.       Директор бросает пальто на спинку кресла и с глухим воем валится в него же, даже не удосужившись включить в палате свет. Он запрокидывает голову и прикрывает глаза, чувствуя, как пульсируют от усталости ступни, и проклинает поставщика, который перенес два важных собрания на день его возвращения.       То ли Чонгуку рассказали о неожиданном посетителе, то ли Джин уснул на какое-то время, но дверь в палату тихо открывается, а резко загоревшийся свет заставляет обоих вздрогнуть от неожиданности.       — Вот черт, — стонет Чонгук и потирает локоть, которым умудрился удариться о косяк, в то же время рассматривая растекшуюся по креслу фигуру. И даже в такой позе старший умудряется выглядеть достаточно эффектно. — Хен.       — Запомнил, — с улыбкой бормочет Джин, потирая лицо ладонями.       Чонгук стоит на месте, потому что внезапно осознает, что время, которое он довольно беззаботно проводил в этих стенах, подходит к концу. Он соврет, если скажет, что не хотел встретиться со старшим снова, но страх неизвестности – куда более сильное чувство.       — Вижу, что ты неплохо проводишь здесь время, — Джин выпрямляется в кресле и, потянувшись, разминает шею и с каким-то хитрым прищуром смотрит, — ни разу мне не позвонил. Значит, все хорошо?       —Телефон не включился, — парень замечает, как брови старшего подскакивают вверх, и это подтверждает то, что тот точно был не в курсе. — Не хотел лишний раз ни с кем разговаривать и просить зарядник.       — Боже. Мог просто спросить у доктора Мина.       Гук морщит нос, обдумывая, как бы деликатнее объяснить свое нежелание общаться с доктором. И пока происходит короткий мозговой штурм, замечает, что его буквально рассматривают.       Сокджин и правда слегка увлекается, когда понимает, что теперь школьник перед ним действительно похож на парня с фото на документах и даже, с учетом оставшихся желтоватых разводов от синяков, кажется еще симпатичнее. Единственное, чего не пожалели для него родители, — генов, и это все равно немного грустно. Им стоит быть немного щедрее, чтобы не гореть в аду после своей смерти.       — Может уже сядешь, зубрила? — по доброму поддевает старший, припоминая о стопках прочитанных младшим книг в комнате отдыха и кивая в сторону мятой постели. — Я заскочил сказать, чтобы ты готовился к переезду. Юнги не может держать тебя здесь дольше.       Чонгук понимает это и, может быть, поэтому не спешил говорить с доктором, чтобы тот раньше времени не напомнил ему об этом. Хочется спросить старшего, куда он переедет, но моментально осознает, что это будет той еще наглостью.       — Я пугаю тебя тем, что хочу помочь? — Чонгук мотает головой, прихрамывая к кровати и тихо опускаясь. — Ну да, ты наверняка встречал вещи и пострашнее. Тогда я могу отдать тебе это, не думая о том, что ты сбежишь, верно?       Сокджин поднимается с места и, в два шага преодолев расстояние между ними, протягивает Гуку удостоверение, словно всю прошлую неделю так и держал его у себя в руке. Он ничего не сможет сделать, если парень действительно решит уйти, не станет отправляться на его поиски и навязывать то, о чем тот с самого начала и не просил. То, что он захочет самостоятельно решить свои проблемы, совсем не зазорно, как и то, что вдруг решится положиться на кого-то. И этим жестом Джин хочет сказать именно об этом, возможно, слишком рассчитывая на рассудительность семнадцатилетнего парня. В свои семнадцать Джин заставлял своего отца преждевременно стареть, прогуливал уроки и думал о сексе круглые сутки, а не размышлял о том, как правильно прожить свою жизнь.       — Я не знаю, — неожиданно честно отвечает Чонгук, заставляя старшего немного оторопеть. — У меня все еще есть немного денег и, возможно, мне удастся найти подработку. Меня точно не будет разыскивать полиция, потому что отец ни за что не сообщит о моем исчезновении, чтобы не поползли слухи. Думаю, я бы справился. Вы и так сделали достаточно.       — Да, скажи мне спасибо, что я сбил тебя.       Чонгук усмехается, улавливая в этом плохую, но все же шутку. Хотя через пару секунд это перестает быть смешным, потому что:       — Нет, правда. Спасибо.       Парень поднимает глаза, продолжая улыбаться с заметным разочарованием, однако ничего похожего не улавливает в чужом выражении лица. Его вообще сложно прочесть.       — Что ж… — настроение старшего резко меняется на непривычно нейтральное. Ему почему-то не хочется выдавать своего удивления и даже немного восхищения тем, каким образом в семье ублюдка, поднимающего на близких руку, вырос такой вот человек. — У тебя есть выходные, чтобы собраться с мыслями. А мне надо принять ванную и выспаться.       Сокджин хлопает Гука по плечу, заметив, что тот больше не дергается от неожиданных прикосновений, и поддевает пальто с кресла, направляясь к выходу.       И в этот раз вместо обычного «До свидания» он слышит простое «Пока» и по натуре учтивое «Спокойной ночи», на что сам ничем не отвечает, кроме кивка.       Печально осознавать, что это приключение, которое обещало поддержать тонус Джина на предельно высокой отметке, вот так просто обрывается. В этой своей задумчивости он не замечает пробок, стопку почты на столе в гостиной и немного горячую воду, в которую ныряет по самый подбородок. Ощущение, что он даже вздыхает впервые за все это время, только спустя полчаса приходя в себя в уже остывшей ванной.       — Ладно-       Не успевает он себя подбодрить какой-нибудь мотивирующей речью, как мобильный вибрирует где-то в куче одежды, брошенной прямо на полу в метре от него. Вскакивая с места и расплескивая воду по сторонам, Джин вышагивает и быстро достает телефон, едва не поскользнувшись.       «Я подумаю»       Первое сообщение от Чонгука. И Джин не знает, почему, но оно снова возвращает краскам ту прежнюю яркость, потому что это почти что ответ в его пользу. Они еще встретятся.