you need me

      Какое количество дней можно считать достаточным для того, чтобы свыкнуться с новым этапом жизни? Два дня или три? Это какой-то героический предел, потому что на четвертый, охваченный тем же бременем сурка, Чонгук готов к проверке того, может ли он укусить себя за локоть и способен ли кончик его языка достать до носа. И он выясняет это, делая дополнительный вывод, что это невозможно даже со здоровыми ребрами и затянувшимися ранками на лице, коростины которых пальцы то и дело тянутся содрать.       Чонгуку очень скучно в четырех стенах, в им же вылизанной до сияния комнате, в непривычной тишине и без посторонних раздражителей. Он прислушивается, по квартире разносится тихое урчание кондиционера, чем-то напоминающее звуки сытого дремлющего кота, но вместо него парень предпочитает шум улицы из открытого окна, что хоть как-то компенсирует состояние невесомости. И наступают моменты, когда Гук комично отчитывает себя за потерю серьезного отношения к происходящему, что он недостаточно удручен своим положением, что не плачет и не рвет на себе волосы, как какой-нибудь Олдрич Киллиан*, думающий, что все несправедливо отвернулись от него, и мечтающий о возмездии. Чонгуку не до первого, и уж точно не до какой-то там мести обстоятельствам. Просто хочется забыть обо всем на какое-то время. Он вспоминает, как Сокджин легко говорил о свободе, и непреднамеренно улыбается тому, что что-то крохотное внутри все еще верит в подобную чепуху.       У Чонгука было достаточно времени, чтобы подумать над словами старшего, поразмыслить над тем, в каком направлении хочется двигаться и в чем попросить помощи (право на это никак не уляжется в его голове), но мобильный продолжает лежать нетронутым возле кредитной карты, которая парню еще ни разу не пригодилась. Он с очередным вздохом, пропитанным безнадегой и скукой, косится на столик и смотрит на брошенное устройство, не отрывая головы от постели, возле которой уселся на полу. Смотрит долго, не моргая, пока глаза не начинают слезиться, до ощущения, что телефон вот-вот заговорит с ним и попросит наконец протянуть руку. И Чонгук протягивает. Едва не сдавшись в своей решимости, увидев время, стремящееся к девяти вечера, он находит единственный контакт и звонит, утешая себя тем, что вряд ли отвлечет старшего от работы, ну или это не будет чем-то критичным.       — Алло? — слишком бодро и почти весело отзывается Джин, тут же выкрикивая кому-то в сторону: — Считаю до десяти. Один!       — П-привет? — неуверенность в голосе Чонгука превращает приветствие в вопрос. И на него не отвечают сразу, не делая ситуацию проще, как не помогает и детский вопль, весело протестующий: «аппа́, это слишком мало!»       — Чонгук? — Джин смущен, и парню сложно не признать, что это немного удручает. Он чувствует, что портит старшему вечер. — Ох, вау. Слушай… Два! — кричит тот снова, заставив Гука поморщиться и отпрянуть от телефона, пока Джин хрипло посмеивается. — Не против, если я закончу тут с… делами, и мы поболтаем, скажем, минут через двадцать? Или у тебя что-то случилось?       — Нет, все отлично! Ничего срочного, хен-       — Три! — И снова тише: — Тогда я перезвоню?       Чонгук мычит в трубку и первым сбрасывает вызов, вернувшись к гипнозу мобильного своими выпученными глазами, пытаясь в уме у самого себя узнать, почему эта необычная беседа его так удивляет.       Как и обещал, старший перезванивает, пока Гук без интереса ковыряется в остатках уже остывшей лапши в поисках кусочков мяса. Он вытирает рот рукавом и отодвигает от себя тарелку, вместо мяса проглатывая часть привета, и едва не давится.       — Приятного аппетита, — веселится Джин и блаженно выдыхает в трубку, будто впервые за долгое время поймал возможность передохнуть. — Как дела?       — Все отлично, — Чонгук морщит лоб с того, что не понимает, зачем повторяет эту глупость.       — Правда?       — А твои?       — Боже, ты такой неловкий, что у меня мурашки, — Джин снова хихикает, вызывая в Чонгуке желание шлепнуть себя по лицу.       — Потому что это неловко.       — Что именно?       — Всё.       Парню хочется сделать старшему замечание за очередной смешок, не понимая, что и сам улыбается.       — И у меня все отлично. Спасибо, что спросил. — Чонгук на это мычит, веря, что тот говорит искренне. — А теперь скажи-ка мне вот что. Ты что же, валялся в постели все эти дни? Знаешь, я из чистого любопытства глянул на выписку по счету, и увидел лишь пустоту. Ты не потратил и во́ны с кредитки, что я оставил. Чем ты питался? — Джин цокает, тут же издавая еще какие-то звуки возмущения. — У тебя даже риса не было. За что кстати прошу прощения, вообще из головы вылетело взять в кафе пару порций.       — Мы же купили еды. Тут есть еще немного.       — Да даже Юми бы справилась за пару обедов… — ворчит шепотом Джин, не вдаваясь в объяснения, а потом вздыхает с наигранной строгостью. — Думаю, мне стоит наказать тебя завтраком и, ну, вывести тебя на прогулку в магазин. Ты умеешь готовить?       Это не тот разговор, на который рассчитывал Чонгук, и такой неожиданный, что он мгновенно теряет все свои припасенные мысли.       — Я никогда не готовил, — признается Гук. Он не отказывается от предложений потому, что желудок не обманешь, и это хорошо спускает с небес на землю. — Самое время начать, да?       — Ты конечно можешь положиться на доставку, пока твоя рука заживает, — не отпуская своего приподнятого настроения, рассуждает старший, — и подружиться с кофемашиной, но это скучно.       — Скучно?       — И дорого.       Чонгук прикусывает язык.       — В любом случае, освободи свое расписание завтра утром. Научу тебя делать шикарные тосты с чесночным хлебом и семгой, — будто хвастается Джин. — Черт, кажется я проголодался.       — У меня нет никакого расписания- Подожди, что?       — Пойду перекушу, говорю. Сегодня был непривычно активный день.       — Нет, я- Что значит научишь?       — А что еще это может значить?       Сокджин действительно приезжает утром, но самым поздним в понимании Чонгука. Тот успевает принять душ, немного прибрать беспорядок, который кроме него никто бы и не заметил, и начинает скучать в ожидании, вспоминая, что сейчас сидел бы на втором уроке в школе, как раздается звонок в дверь. В руках старшего бумажные пакеты, а на лице бодрое выражение, с которым он просит разрешения войти, будто ему оно вообще нужно.       — Так и знал, что будешь в этом. У тебя совсем не было с собой одежды?       — Я все постирал, — Чонгук осматривает себя и прячет рукав толстовки с неотстиравшейся кровью, выворачивая его, — вроде выглядит неплохо.       — Вроде.       Чонгук мычит, но уже как-то неуверенно.       — Держи, — Джин оставляет часть пакетов возле кровати, а один протягивает Гуку, едва касаясь его, но держась очень настойчиво. — Я подбирал на глаз, так что может что-то не подойти, но со спортивными вещами трудно ошибиться. Примеришь?       — Х-хорошо.       — А- а это было легко. — Джин улыбается, озираясь по сторонам, распахнув полы своего бежевого пальто, под которым приятный повседневный наряд из светлого денима и зеленого свитера. — Думал, ты снова решишь, что это слишком, — он эксцентрично машет рукой, встречаясь взглядом с младшим, который внезапно игнорирует это и шагает в ванную, пряча усмешку, — и тебя придется уговаривать…       Старший не получает никакого ответа и остается один в пустой комнате. Выглядит та довольно уныло и пусто, ведь толком ничего и не поменялось, как и местоположение кредитной карты, которую Джин прихватывает с собой.       Чонгук возвращается к нему спустя пару минут в сером флисовом комплекте, который первым приглянулся мужчине в магазине, и это освежает. Как освежают и растрепанные волосы, которые Гук не догадался привести в порядок после примерки. Джин решает не делать замечаний, чтобы оставить все, как есть.       — Как тебе?       — Это удобно, — Чонгук кладет стопку своей старой одежды на кровать, не зная, стоит ли ему более эмоционально выразить свои ощущения, — спасибо.       Джин достает из другого пакета сумку-кошелек и самостоятельно надевает ее на Чонгука через плечо, разглаживает образовавшиеся складки на кофте и делает пару шагов назад, оценивающе присматриваясь.       — Пожалуйста, — улыбается он, убирая в эту сумку мобильный парня и ту самую кредитку. — Как твоя рука? Есть какие-то проблемы?       — Я обматываю гипс пакетом, чтобы помыться, но в остальном никаких проблем.       — Для остального у тебя есть посудомойка и робот-пылесос.       — Я ими еще не пользовался, — Гук следует за старшим к выходу.       — Сегодня, думаю, придется. Я довольно неряшливый на кухне. Идем?       Чонгук все еще удивляется тому, что старший правда собирается потратить на него свой день, но не возражает, решив не забивать этим голову каждый такой раз. И говоря откровенно, в их общении есть нечто привлекательное. Из-за тоски по какой-то компании, желания узнать этого человека немного ближе и, о Боже, подружиться, или остатка веры в действительно хороших людей, которых в жизни Гука было не слишком много. И когда он садится на пассажирское сиденье знакомого внедорожника, все же приходит к выводу, что все и сразу.       Пристегиваясь, Гук краем глаза замечает сзади детское автомобильное кресло и плюшевого динозавра и вспоминает вчерашний звонок, разбавленный детским веселым воплем. Ему хочется расспросить об этом, но держит язык за зубами, чтобы не лезть не в свое дело. Джин замечает его заминку, но игнорирует ее примерно по той же причине, хотя сознается самому себе, что был бы рад ответить на некоторые вопросы. Так, в относительной тишине они добираются до супермаркета, по которому наматывают круги битый час, набивая тележку всяким разным. Соусы, мясо, полуфабрикаты, по наставлению старшего игнорируют полки с едой быстрого приготовления, хотя и соглашаются на парочку вредностей под убедительными аргументами Чонгука: «это удобно, пока я с гипсом».       — Кстати, когда мне его снимут?       Джин читает состав супового набора, при этом стоя и выглядя так, будто снимается в рекламном ролике. Чонгук на секунду забывает, что задал вопрос.       — Юнги сказал, что там все не сильно страшно, так что на следующей неделе мы навестим его, заодно возьмем программу для разработки мышц, — он берет две пачки, одну откладывая в кучку поменьше. — Какие фрукты предпочитаешь?       — Бананы, — вскользь отвечает Гук, толкая тележку дальше. — Доктор Мин? Мы его раздражаем…       — Во-первых, не мы, а я, а во-вторых, как-нибудь переживет. И мы придем с подарком, — Джин опускает в тележку бутылку алкоголя, а Гук жмурится от увиденной на него цены. — Пошли за бананами. И кстати. Мясо, макароны с сыром, бананы, у нас с тобой похожие вкусы. Уверен, ты сойдешь с ума от моих сэндвичей.       Чонгук молча посмеивается, продолжая следовать за старшим и не забывая поправлять капюшон, чтобы не сверкать лишний раз своим лицом, на котором не все синяки до конца сошли. Возможно, они перебарщивают, обходя магазин по третьему разу, но с чувством удовлетворения от полной тележки, Джин наконец направляет их к кассам. Там то он и приводит свой маленький план в исполнение.       — Расплатишься, пока я сгребаю это все в пакеты?       — Что?       Джин кивает на сумку на груди Чонгука и улыбается, продвигаясь дальше по очереди. А тот не сразу, но вспоминает, что ему подкинули кредитку, которую до этого удавалось игнорировать для бесполезной чистоты совести.       Заполнив тележку уже пакетами и вместе пережив первую победу соблазнительного безлимита кредитки над Чонгуком, они прогуливаются по холлу торгового центра, словно по парку, иногда останавливаясь у островков со всяким разным. На этот раз это были десерты и коктейли из свежевыжатых фруктов, где оба берут себе по банановому милкшейку. И Джин, наконец, обращает внимание, каким беспокойным становится младший. Осмотревшись, он слегка наклоняется к нему, чтобы их не услышала девушка за прилавком.       — Все в порядке?       — Да, просто… — Чонгук снова натягивает капюшон. — Нет. Не думаю, что мне разыскивают, но мне не по себе.       — Расслабься немного. Если хочется спрятаться, то прячься на видном месте.       — Я правда.       — Серьезно, — Джин опускает ладонь на его плечо, при этом пальцы дотягиваются до укутанной шей, заставляя Гука вздрогнуть, и снова наклоняется, ловя потухший взгляд. — Никто не будет искать тебя здесь, ты в другой одежде, а мое лицо отвлекает все внимание на себя. Лучшая маскировка, Чонгук-а, как думаешь?       Старший не часто зовет Гука по имени, да и случаев для этого было еще мало, но это и попытка пошутить явно работают, позволяя немного расслабиться. У Чонгука слегка опускаются плечи и вновь поднимается настроение, так что он снова рад банановому коктейлю, осушив половину которого он и вовсе решает посмеяться.       — Твоя самооценка — не шутки, хен.       С присутствием Джина в квартире будто зарождается жизнь, хотя ничего толком не меняется, кроме беспорядка на кухне и шума не стихающих голосов, которые перебивают и гул с улицы, и урчащий кондиционер. Руки и гипс Чонгука, измазанные мукой и специями, держат блюдо, которое он едва не опрокинул на пол, а у Джина такие же следы на лице, потому что не стоило ему смеяться над беспомощностью раненого.       — Казалось мне, что я опасен на кухне, но у тебя дела вообще плохи, — не может отпустить Джин, продолжая помешивать кусочки курицы в сковородке.       Они не замечают, как наступает синий час, за окном небо меняет свой цвет, погружая комнату в сумеречную темноту и вынуждая их включить свет. Тосты с семгой получились поистине восхитительными, с чем соглашается Чонгук, запивая те сладким капучино. Курица с овощами разложена по контейнерам, с вымытой посуды стекают последние капли, а под ногами шуршит пылесос, врезаясь в ножки стола, завершая то чувство уюта, что наконец царит в этих четырех стенах.       Когда тарелка с едой пустеет, а остатки остывших напитков напоминают, что их время вместе подходит к концу, Чонгук робко признается в желании продолжать заниматься танцами. Он делится тем, что с разрешения отца мог посещать уроки только раз в две недели и тратить деньги, выделенные на карманные расходы, потому что: «Это не то глупое занятие, на которые я хочу выделять тебе еще денег. Это не принесет в будущем ничего хорошего. Ты не должен лишний раз отвлекаться от учебы». Гук замечает кислое выражение лица старшего, совсем не оценившего подобные способы воспитания. Только от одной мысли, что кто-то обращается так с собственными детьми, Джина передергивает, и он решает переключиться на другие эмоции и развить тему интересного увлечения Чонгука. Он предлагает парню самостоятельно поискать танцевальные студии и выбрать ту, что полностью будет его устраивать, и просит закрыть глаза на стоимость занятий, покрытие которых он не просит, а подразумевает, что возьмет на себя.       Чонгука утягивает в размышления о собственной беззаботности. Он снова поглощен страхом, что все это какая-то насмешка или сон, от которого он вот вот проснется. Он чувствует, как к глазам подступают слезы, но уверенно сдерживает их, чтобы те обрушились, когда за Джином закроется дверь и парень останется наедине с собой и своей неуверенностью. Ему страшно, но он так хочет отдохнуть, так хочет просто без страха быть чем-то увлеченным, быть в моменте, в котором ему будут потакать. Он не хочет быть капризным, но нуждается в том, чтобы его немного побаловали. Он отпускает все оставшиеся сомнения с одинокими тихими слезами в тот ранний вечер, решив все действительно начать с чистого листа.       И уже к обеду следующего дня отправляет Джину сайт танцевальной школы, которая ему приглянулась еще давным давно. Его привлекло имя одного из ведущих танцоров, о котором он раньше слышал и читал в интернете, как минимум помня о его частых победах в разных турнирах и работой с некоторыми знаменитостями. Это немного далеко от его нового места жительства, но также достаточно далеко от мест, где Чонгука мог заметить кто-то знакомый, подальше от школы и родителей. Джин же с самого начала с восторгом встречает эту новость, перезванивая после сообщения почти сразу.       — Если ты уверен в своем выборе, то это прекрасно. Думаю, тебе будет весело. Просто наслаждайся этим.       У Чонгук грохочет в груди от безвозмездной поддержки. Что-то похожее он испытывал, когда Намджун удостаивал его похвалой или просто находил чуть больше времени на разговоры с ним. Но Чонгук больше не думает о Намджуне. Он игнорирует прошлое. А поэтому сосредотачивается на Джине, который бормочет что-то об одежде, которая Чонгуку может пригодиться в будущем. Парень улыбается, не сдержав шумный вздох, тем самым заставив Джина замолчать, чтобы что-то быстро обдумать.       — Я понял, — внезапно говорит тот. — Тебе намного комфортнее, когда я веду себя, как глупый школьник?       — Ты только что назвал меня глупым? — без упрека поинтересовался Чонгук, уютно свернувшись в постели и крепко прижимая к груди, которая болит все меньше, подушку. Его взгляд прикован к уличному фонарю в конце улицы, который мигает каждые десять секунд. — Я школьник, хен. И почти лучший в своей параллели.       Он снова отодвигает мысль о том, кто всегда превосходил его в успехах.       — Не вижу, чтобы ты был на занятиях прямо сейчас.       Чонгук не знает, как Джин округляет глаза и прикусывает губу, не успев подумать перед сказанным, явно не желая лишний раз напоминать Чонгуку о произошедшем, но тот, судя по всему, относится ко всему гораздо проще. Все еще пытается.       — Никакой школы.       — То же самое я сказал отцу, который нашел меня одним утром после вечеринки, в кладовке, все еще пьяного, со спущенными штанами.       — Оу, — Чонгук едва не поперхнулся от такой непринуждённости. — Хен, это было слишком.       — ТМI сегодняшнего дня. Ты должен мне что-то в ответ.       Хоть Джин и держит уверенный тон, Чонгук чувствует всю скапливающуюся неловкость под своей кожей, правда не считает это чем-то плохим.       — Я терпеть не могу брокколи. — Парень позволил себе подумать о том, что смех старшего звучит еще приятнее через динамик телефона и рад, что тоже способен разрядить обстановку. — Она мерзкая.       — Очень равноценный обмен. В клубе ненавистников всего зеленого пополнение?       — Что за клуб?       — Маргинальное сборище под предводительством шестилетнего ребенка.       — А как называются те, кто может засунуть себе в рот эту бесформенную безвкусную штуку? Я член этого клуба с этой секунды.       Джин все еще веселится с их разговора, что развязывает Чонгуку язык. Блокируя мысли о том, что это не одна из тех тем, которыми обычно занимает себя молодой отец-бизнесмен в своем окружении, парень пытается вспомнить, когда так легко клеился разговор с кем бы то ни было. Гук догадывается, о каком ребенке речь, но в этот раз, когда он немного смелее и не в пределах досягаемости пронзительного взгляда старшего, все же решается поднять этот вопрос.       — Твой ребенок не поддерживает твою симпатию к здоровой еде?       — Я почти уверен, что первыми словами Юми были «я ненавижу брокколи». Но я слишком хороший отец, чтобы пытаться исправить эту предвзятую ненависть.       — У нее красивое имя. — Чонгук не знает причину, но знание того, что Сокджин действительно является родителем, насыщает его портрет новыми красками.       — Что? А, да. Ее мать выбрала его в честь своей любимой бабушки.       Чонгук размышляет, все ли называют своих жен «мать моего ребенка», или это должно что-то значить? А еще он чувствует, как много для старшего значит семья, когда он часто, хоть и непреднамеренно, упоминает о ком-то из близких. Это подкупает, потому что Чонгук практически всегда был далек от этого, и честно беззлобно ревнует. Поэтому то, что он периодически слышит, ему действительно нравится. Просто, так уж вышло, ему не повезло.       — Когда планируешь позвонить в школу танцев? Не уверен, что твое тело готово к скорым тренировкам, — возвращается Джин к прошлой теме, вынужденный затронуть и неприятную ее часть.       — Для начала хотел бы посетить открытый урок и, может, познакомиться с хореографами. На самом деле, не уверен, что туда так просто попасть.       — Что это значит? Я могу что-то сделать, чтобы это было проще для тебя?       Чонгук начинает свыкаться с тем, что постоянно улыбается.       — Это значит, что в группах ограниченное количество мест, и они предоставляются не тем, кто первым оплатит курс, а тем, кого они выберут после пробной практики.       — То есть ты уже должен уметь танцевать?       — Я хотя бы должен быть предрасположен к этому.       — А ты?       — Ну… — Не в привычке Чонгука нахваливать себя, но навыки и способность их развивать — это то, в чем он уверен. — Я знаю, что могу сделать это хорошо.       — Ммм… Мне нравятся уверенные в себе люди. — Чонгук непреднамеренно краснеет с его слов, а Джин продолжает: — Хочешь, я подброшу тебя туда? Когда это будет?       — На следующей неделе, во вторник, — признается Гук резво, забыв о том, что не хотел хотя бы по пустякам обременять хена. — На самом деле это будет рабочий день…       — Не волнуйся. К тому времени я соображу что-нибудь со своим графиком. К тому же нам предстоит заскочить в больницу.       — Ты и так делаешь слишком много.       — Хочешь пойти один?       — Что?       Чонгук пропускает через себя протяжный вздох старшего и сильнее цепляется за подушку в ожидании ответа.       — Не знаю. Я подумал, что тебе будет нужен кто-то рядом, когда ты сделаешь первый шаг. Извини, если это тебя смущает.       — Нет, я не… Да, спасибо. — Чонгук заикается и прячет лицо в кровати, звуча совсем глухо. Его уши горят так сильно, что кажется, Джин может почувствовать жар на той стороне. — Там нужно быть около двух. Спасибо.       — Пожалуйста. — Чонгук буквально слышит чужую улыбку. — И не забывай. Послезавтра вечер кино.       Чонгук невольно улыбается, вспоминая их недавний спор о том, будет ли новая часть Дедпула лучше первой, и желает спокойной ночи в ответ, прежде чем услышать тихий сигнал завершенного вызова. Он не глядя бросает телефон в сторону, продолжая прятаться в одеяле, нагреваясь от собственного дыхания еще сильнее. Пытаясь привести рассудок в норму, все становится еще опаснее, когда Гук приходит к выводу, что теперь у него действительно есть друг, и ему приходится вынырнуть на воздух, чтобы не задохнуться от всего этого.       «Кто-то вроде хена не дружит с такими, как я», повторяет он себе, пока поднимает себя с кровати и идет в ванную, чтобы подготовиться ко сну. Но улыбка упрямо не покидает его почти зажившего лица.