you need me

      — Почему ты нервничаешь?       Стоило Джину прогнать своим вопросом душное молчание, как коленка Чонгука останавливается, до этого скачущая словно на пружине. Он все еще считает взглядом прохожих за окном и рассматривает людей в других машинах сквозь полосы моросящего дождя, начиная жевать губы в подборе какого-то ответа, а его здоровая рука крепко сжимает на груди ремень безопасности.       — Ты можешь сказать, Чонгук. Думаешь, что-то пойдет не так? — мягко подталкивает Джин, то и дело поглядывая на младшего.       — Я не знаю.       — Дело в Юнги?       — Отчасти. Просто ощущение, что я вот-вот встречу родителей, хотя этого не должно произойти.       — Этого не произойдет...       — Мне нравится то, как все сейчас, — перебивая, признается Гук. Он нервно почесывает ладонь под надоевшим гипсом и вздрагивает, когда дворники скользят по лобовому стеклу. — Не хочу возвращаться.       Сокджин старательно прячет неуместную для подобного разговора улыбку, мгновенно отреагировав на то, что Чонгук наслаждается его компанией и заботой. Он еще раз косится на него, прежде чем сосредоточить взгляд на потоке кругового движения.       — Значит, ты не вернешься, — настаивает Джин. — Пусть Юнги тот, кто в курсе произошедшего, он не козел и ни за что не станет тем, кто отправит тебя обратно в ад. Хоть и будет ныть по этому поводу, словно амбассадор правильности. Позволь ему уважить свое чувство долга. Вот увидишь, он даже не заикнется об этом при тебе, а уж я то найду, что ему сказать.       — Это ты про бутылку виски, хен? — Чонгук впервые за всю дорогу смотрит на старшего, скромно улыбаясь.       — Это всего лишь подарок старому другу за его тяжелый труд.       — Чтобы старый друг не ныл, — фырчит парень в усмешке, цитируя.       — Не уверен, что получится полностью этого избежать.       В машине наконец царит более беззаботная атмосфера, контрастирующая с серой безнадежностью, которую рисуют затянувшиеся осадки. Сокджин решает немного переключиться и расспрашивает о школе танцев, какие у Чонгука ожидания от занятий и как тот вообще пришел к этому увлечению. Он впервые слышит о том, что парень хотел бы серьезно связать с этим свою жизнь и как эта идея переполняет его теперь, когда никто не давит «более стабильным и уверенным будущим» и чувством долга перед тем, кто растил и воспитывал.       — Отец совершил ошибку, решив купить мне ноутбук в средней школе, — продолжает рассказ Чонгук, немного расслабившись на своем месте. — Так что я с великим удовольствием погружался в мир интернета, когда нужно было отвлечься от учебы. Так я и наткнулся на видео с разными танцевальными практиками и прочим.       — Тебе все же позволили записаться на занятия?       — Все было немного не так. — Усмешка Чонгука даже звучит печально, не говоря уже о кислом выражении лица. — Я не спрашивал разрешения. Просто говорил, что занимаюсь в библиотеке, а сам ходил на дешевые разовые занятия, далекие от того, что я представлял и видел в интернете. Но меня все устраивало, да и за ту сумму, которую я мог позволить, думал, что все идеально, а потом отец увидел уведомление о новом расписании на моем телефоне.       Джин недовольно мычит, а пальцы крепче сжимают руль, пока он представляет, что могло за всем этим последовать.       — Он сократил мои карманные расходы и долго упирался, — Чонгук явно опускает самые неприятные моменты, — но позже все же дал согласие. Наверное, это было чем-то вроде компромисса, чтобы я однажды не сорвался.       — Ублюдок…       Чонгук тут же обращает к старшему свой взгляд, различая мелкие морщинки на лбу и надутые в нецензурном возмущении губы, которые совершенно не портят его красоту. Даже если тема для разговора не самая приятная, это один из самых лучших моментов для Гука, когда он осознает, что находится под защитой, все больше доверяет этому и жаждет укутаться чувством безопасности, не думая о том, как долго оно продлится.       Старания Джина немного расслабить парня болтовней почти теряются, когда они паркуются на подземной парковке больницы. Чонгук смурнеет на глазах и неуклюже отстегивает ремень, словно старается максимально оттянуть неизбежное. Но он не протестует, не капризничает, выходит из машины и, как Джину кажется, даже не обращает внимания на опущенную между лопаток ладонь, касающуюся почти нежно и подталкивающую вперед. Чтобы добраться до кабинета доктора, у них не уходит много времени, к большому разочарованию Чонгука. И вот они уже внутри, каждый на своем стуле, а через стол напротив доктор Мин, и все его отношение к происходящему прямо на лице. Чонгука бы стошнило, будь его острый взгляд направлен на него, а не на Сокджина. Он старается добавить голосу твердости, когда отвечает на вопросы о своем состоянии и о том, чувствовал ли себя в прошедшие дни как-то странно, о тошноте и головокружении. Чонгук ощущает все это прямо сейчас, но решает оставить это при себе.       Юнги, будто почувствовав неловкость, сочащуюся из парня, не затягивает с приемом. Он вызывает к себе медсестру и, когда та через минуту появляется в кабинете, объясняет ей, куда нужно проводить Чонгука и что сделать.       Когда за ними закрывается дверь, в Сокджина тут же летит карандаш. Юнги, наконец, выпустив в этом маленьком жесте свое недовольство, зажмурившись, откидывается назад в кресле, слыша в хихиканье Джина больше удовольствия, чем должна приносить вся эта ситуация.       — Ты хорошо держался, — тянет тот и, подняв с пола бумажный пакет, ставит его перед другом на стол. — Это взятка. Твоя любимая.       — Пошел ты!       Юнги снова выпрямляется в кресле и по-хозяйски заглядывает внутрь. Не то, чтобы он не мог позволить себе такой хороший алкоголь, но получать его бесплатно все равно немного приятно. Его взгляд, острый и вызывающий, снова обращается к Джину.       — Тебе так трудно сдерживать свое любопытство, — опережают его, и Юнги молчит какое-то время, соглашаясь с догадкой.       — И как у вас все обстоит? Он живет с тобой?       — В какой-то степени было бы удобно, но нет, — буднично отвечает Джин. — Он бы не согласился на такое.       — И тебе не стоило бы. Но будто у него есть в чем-то выбор.       — Конечно же он у него есть.       У обоих возникает чувство дежавю от этого разговора.       — Мне просто непонятно, чего именно ты добиваешься? С тем же успехом ты мог просто завести какое-нибудь животное, чтобы не скучать.       Юнги говорит это, уверенный, что Джин по привычному отшутится, но не получает ответа. Чужое лицо вытягивается, и все недовольство подобным сравнением заметно даже сквозь застывшую улыбку. Тот самый сигнал, когда шутливые высказывания балансируют по краю. Юнги предлагает старшему кофе, и когда от него отказываются, они немного говорят о Юми и ее новой страсти, в этот раз к динозаврам.       — Как думаешь, когда он будет полностью здоров? — с минуту отдохнув от разговоров и позволив каждому насладиться тишиной, спрашивает Джин, складывая джинсовую куртку, оставленную Чонгуком.       — Он в порядке, насколько я могу судить. Рентген и анализы покажут, но все выглядит хорошо.       — Что насчет физической нагрузки?       Юнги не сдерживает свое удивление, уставившись на друга, как на привидение, с чего тот разражается громким смехом, представляя, о чем тут можно было подумать.       — Вопрос о танцах. Он собирается посещать танцевальную школу, и я не хочу даже думать о выражении его лица, когда ты скажешь, что пока это невозможно.       — Все заходит слишком далеко, хен…       Уважительное обращение Юнги, которое используется ну в очень редких случаях, и становится тем самым поводом, которого так ждал Джин. Он гаденько ухмыляется и загадочно опускает взгляд, будто ищет в своем маникюре что-то уж очень занимательное.       — Чимин жаловался, что ты игнорируешь его звонки.       Джин уверен, что слышит хруст, когда Юнги вздергивает подбородок.       — Вы… Почему вы разговаривали?       — Его артисты будут участвовать в нашей рекламной компании, — отвечает Джин, наклонив голову к плечу.       — И почему речь зашла обо мне?       — Он просил передать, что не собирается тебя к чему-либо принуждать.       — Боже… — Юнги прячет лицо в ладонях, признавая, что сегодняшний день несравненно худший. — Ты наверняка напридумывал себе кучу всего.       — Чимин был очень любезен, объяснив, чтобы мне не пришлось этого делать. Слишком много драмы в том, что ты вычеркнул его, стоило ему забыться и отшлепать те...       — Тебе лучше заткнуться, — скрипя зубами, предупреждает Юнги и тычет пальцем в старшего. — Он перешел черту, зная, что я не хочу иметь ничего общего с этим… Клубом.       — Он влюблен, а ты с пары шлепков решил, что однажды проснешься связанным и с кляпами во всех возможных местах.       Юнги щурится, думая, не послышалось ли ему.       — Ты способен на взрослые поступки. Вам просто нужно обсудить это, — на выдохе сдается Джин, отчасти довольный своей победой и знающий, где следует остановиться.       — Уж не тебе меня учить.       — Извините? — Оба, как по команде, оборачиваются к двери, замечая за ней кудрявую макушку Чонгука. — Я стучал… Мне подождать снаружи?       Чонгук не видит и капли изменений в лице доктора, но по блеску в узком взгляде может представить, насколько сильно его неприязнь возрастает с каждой секундой. Хочется схватить Джина за рукав и бежать, но это не то, что ему светит так сразу. Медсестра оказывается позади парня и открывает дверь нараспашку, чтобы пройти и передать Юнги документы и сообщить, что результаты обследования уже в компьютере. Когда они снова остаются втроем, а доктор все еще молчит, Джин обнадеживающе улыбается Чонгуку и хлопает по пустому стулу, приглашая его присесть. Он замечает отсутствие гипса и, словно игнорируя статую друга, нетерпеливо интересуется.       — Как ощущения? Болит? — он передает парню его джинсовку и думает, что незаметно пинает Юнги под столом, чтобы тот наконец очухался. Чонгук замечает, но вежливо игнорирует это. — Доктор Мин говорит, что прогнозы неплохие.       — Нет, не болит, хен.       Юнги все с тем же отсутствующим взглядом начинает что-то искать в компьютере и после минуты разглядывания снимков, набирает в грудь воздуха, явно пытаясь абстрагироваться.       — Все действительно неплохо. Уверен, что с анализами тоже все будет в порядке. — Он даже сам замечает, что не просто дышит, а почти пыхтит, и косится на пакет с таким манящим в этот ужасный момент алкоголем. Вместо того, чтобы откупорить бутылку и влить в себя половину содержимого, он протягивает Чонгуку небольшой буклет с иллюстрациями по лечебной гимнастике. — Если будешь предельно осторожен и дашь ей еще недельку, то танцы не будут проблемой. Меньше нагрузки на руку, больше покоя помимо тренировок. И будь осторожен с грудью. Травмы не такие серьезные, но имей в виду, что ты в зоне повышенного риска.       — Я спрашивал его, как скоро ты можешь начать танцевать, — встревает Сокджин, когда Гук смотрит на него своими большими глазами, не способными спрятаться за длинными прядями вьющихся волос.       — Я понял, — чуть заикнувшись, отвечает парень и кивает головой Юнги. — Спасибо.       — Нам пора, — Джин хлопает его по плечу и поднимается с места. — Был рад поболтать.              Юнги ничего не отвечает, чтобы не съязвить, и кивком заменяет прощание, когда Чонгук кланяется и с радостью покидает кабинет. Он так же готовится перевести дух, чтобы заглушить в памяти последние полчаса, но Джин подрывает это скрипом кроссовок, когда тормозит прямо в дверях и, задумчиво промычав, словно формируя правильные слова в своей голове, привлекает к себе внимание.       — Что еще… — это даже не вопрос. Юнги просто ждет очередной сказанной глупости.       — Хотел сказать, что Чонгук не кошка или собака, Юнги, — строгость сквозит в каждом тихом, но четком слове старшего, и это нельзя воспринимать никак иначе. — Пожалуйста, давай впредь обойдемся без подобных сравнений. И еще раз спасибо за помощь.       С хлопком закрывшейся двери, молодой доктор смакует странное ощущение от благодарности с будто приставленным к виску дулом пистолета. Юнги мало знаком с этой стороной старшего и, честно говоря, не горит желанием сталкиваться с ней еще когда-либо в будущем, так что воспринимает предупреждение максимально серьезно.

***

      Джин старательно блокирует странное недовольство внутри, но есть прорехи, сквозь которые смутные мысли медленно просачиваются, словно смола из трещины в дереве. В словах Юнги больше правды, чем желания поддеть, ведь вся эта заварушка произошла как раз по воле скуки. Логично было откупиться солидной суммой, чтобы Чонгук устроился где-нибудь и так же разобрался со своей жизнью, только самостоятельно. Он бы затерялся в воспоминаниях старшего спустя пару недель, и даже незаметная царапина на бампере перестала бы напоминать об инциденте. А теперь Джин, взращивая в себе какие-то двоякие чувства, бесится с неумышленного оскорбления Юнги. Ему не нравится то, что со стороны их с Чонгуком связь не кажется достаточно серьезной. Ему не нравится, что он чувствует во всем этом что-то проблемное, при этом не считая происходящее таковым. Как понять, что он все делает правильно? И существует ли эта самая связь, которую уже окрестили провальной?       — Хен?       Джин чуть не врезается в Чонгука, когда пара останавливается возле машины, уже на парковке. И когда только они успели до нее добраться?       — Что?       — Машина, — парень клюет носом, слегка нахмурившись. — Мы едем?       — А, да. Что-то я задумался.       Короткий сигнал и щелчок замка эхом разносятся по бетонной площадке. Гука терзает любопытство, но он не задает вопросов и молча садится на свое место, пока старший следует за ним. Под его ловким управлением, машина выруливает с парковки на серость неприглядных в продолжающемся дожде улиц и возвращает их на дорогу. Пока Джин борется в своей голове, Чонгук развлекает себя размышлениями о недавно подслушанных словах, теперь уже менее напряженно рассматривая окружение, когда неприятная часть дня уже позади. Парня постигает внезапная, но очень простая истина — Джин мужчина, взрослый человек, воспитывающий дочь, в конце концов, и который буднично ведет разговоры о сексе. А Чонгук никогда не произносил этого слова вслух, не доходя до того, чтобы обсуждать его с кем-то. В его багаже лишь преувеличенная теория, взятая из порно, и опыт бесчисленных мастурбаций. Но вместо того, чтобы ощутить существующую между ними двумя пропасть с новой силой, его это странно веселит.       — Так счастлив избавиться от гипса? — заговаривает старший, вытягивая парня из фантазий. — Еще полчаса назад цвет твоего лица кричал о подступающей тошноте, а теперь улыбаешься так, что я снова вижу твои передние зубы.       Джин едва не бросается в Чонгука признанием его очаровательности. С каких пор он следит за тем, что сказать?              — Я… Думаю о занятии. — Кожаное сиденье тихо скрипит, когда Гук сжимает губы и вытягивается, пытаясь придумать любое оправдание. Он кивает, убеждая себя же в этом и продолжая дальше без преувеличения. — Хоуп действительно популярен, и будет большой удачей попасть хотя бы в эту школу, не говоря о том, чтобы оказаться именно в его классе. Когда я снимал дома короткие видео с некоторыми движениями, все казалось нормальным, но теперь я даже не уверен, что покажу их. Танцор в гипсе и с фоном из кухонного гарнитура выглядит не очень презентабельно…       Не нужно хорошо разбираться в людях, чтобы понять, что это лишь часть правды. Джин догадывается и о том, что недавно подслушанный Гуком разговор — не самая подходящая для них тема обсуждения, при этом нет ничего страшного в том, что она кажется довольно забавной для обоих.       Вместе с этими мыслями он оставляет при себе разочарование от того, что не видел ничего из отснятого Чонгуком. Все его представления о танцах ограничиваются выступлениями айдолов на рекламных баннерах и хаотичными движениями дочери под детские песенки.       — Кажется, это здесь.       Джин пресекает тишину между ними, когда останавливается возле двухэтажного здания застройки девяностых. Старый кирпич, из которого оно построено, весь покрыт пёстрым граффити, напоминая яркую кувшинку посреди серого болота, это забавно контрастирует со скучными современными новостройками из стекла вокруг и по другую сторону дороги. Джин оглядывается по сторонам и останавливает взгляд на неоновых золотых нитях вывески с названием школы. Слово «Hope» освещает крыльцо в такой пасмурные день не хуже уличного фонаря, и в купе со значением немного бодрит. На Чонгука это, кажется, тоже действует. Он улыбается, глядя в ту же сторону, и оборачивается, сохраняя эту мягкую линию улыбки. На нее сложно не ответить взаимностью, и Джин вряд ли подозревает, что парню так же сложно не очароваться.       — Дождь закончился, — вдруг осознает старший, отключая дворники, с противным скрипом скользящие по чистому стеклу. — Мы не опоздали?       — Все в порядке. У них свободное посещение сегодня, — отвечает Чонгук и переводит дыхание, отстегивая ремень безопасности. — Но я все равно нервничаю.       — В хорошем смысле?       Чонгук пожимает плечами, но коротко кивает, аккуратно разминая пальцы. Джин несколько секунд наблюдает за этим, пока с губ не срывается мысль, которую он даже не успел додумать.       — Объятия для поднятия духа? — он вытягивает руки в стороны, насколько это возможно внутри автомобиля, и презентует ухмылку продавца, толкающего посуду пожилым домохозяйкам втридорога.       Чонгук открывает рот, не зная, что сказать. Его опустевший взгляд прячет испуг, сменяющийся смущением и почти обидой на странную выходку старшего. Если тот хотел взволновать еще больше, то нашел для этого лучший способ и момент. А в ответ Чонгук не придумывает ничего подходящего, кроме как свести все к шутке.       — Не настолько нервничаю, хен, — бормочет он и усмехается для пущей убедительности. А спину щекочут мурашки.       — Вау. Только подумай, от чего ты отказался, — беззлобно фырчит Джин, опуская руки, и первый выходит из машины, прихватив с заднего сиденья свою сумку. Так, словно ничего и не произошло, и Чонгук не на пороге приступа икоты. — Я буду в том кафе, — он показывает на заведение в здании на другой стороне дороги, когда младший тоже выбирается из авто, все еще с горящей шеей и ушами. — Удачи!       Джин машет кулаками в воздухе и, как ни в чем не бывало, торопится к переходу, где догорает зеленый сигнал светофора. Гук приходит в себя, когда сигналка машины срабатывает, и резко отворачивается к школе, глядя все еще как-то сквозь. Он пытается подавить в себе все волнения, связанные с последними минутами его странно закручивающейся жизни. Все его мысли должны быть о танцах, знакомстве с Хоупом и надежде попасть в его команду, но он, перебирая ногами ступеньки, только и может прокручивать в голове предложение объятий, брошенное Сокджином. И пытается решить для себя, расстроен ли он тем, что самолично все превратил в шутку, и имело ли это какое-то значение для старшего. Нужно ли воспринимать это, как очередной жест доброй воли? Но, так как у Чонгука подобной роскоши прежде не бывало, чтобы быть так просто кем-то утешенным, ему на самом деле безразличны любые мотивы. Он просто не знает, как с подобным обращаться. Ему кажется, что он упустил свой шанс, и открывает тонированную дверь, ведущую в холл школы, с глупым грузом на сердце.

***

      Обнаружив свободный столик, Сокджин не спеша распологается на месте, оставив на спинке стула тренчкот, и подворачивает рукава плюшевого свитера. Он честно пытается вести себя сдержанно и сосредоточиться на уютной обстановке заведения, оценить глиняные фигурки диковинных существ, явно созданные вручную и украшающие длинный столик, тянущийся вдоль окна, пока присаживается на место так, чтобы макушку не щекотали плети вьюнков, подвешенных под потолком по всему залу и имитирующих ветви деревьев. Но вразрез напускному спокойствию не с первого раза отвечает на зов официанта, спрашивающего в третий раз, что он хотел бы заказать.       — Да, — зачем-то подтверждает он и улыбается, представляя, как парню хочется закатить глаза на такой ответ. — Я немного поработаю, поэтому пока только кофе. Но, — он привлекает внимание снова, подняв палец в воздухе. — Двойную порцию. И повторите ее где-нибудь через полчаса, пожалуйста.       — Что-то из десертов?       Джин мотает головой, не собираясь перебивать аппетит до того, как Чонгук присоединится к нему.       — Я жду кое-кого, и позже мы закажем поесть. Спасибо.       Заметив, как грозная морщинка на лбу студента исчезает, Джин тут же вспоминает случай с собственной подработки, когда в нем не оказалось достаточно такта, чтобы не выразить свое недовольство тем, что один из его столиков решил занять мужчина на долгие три часа, при этом не заказав за все время ничего, кроме кофе, к которому бесплатно шли мини-кексы, за которыми мерзкий дядька, очевидно, и охотился. Именно тогда Джин понял важность чаевых, которые в разы уменьшают желание усталых студентов что-то сделать с едой посетителей.       Все воспоминания растворяются, когда Джин снова предоставлен сам себе. Он бросает взгляд за окно, прямо к своей машине, и наконец сдается веселью. Беззвучно рассмеявшись и прижавшись щекой к плечу, он вспоминает выражение лица Чонгука, не знающего, куда спрятаться от проявленной наглости, и размышляет, откуда в ответ на предложенные объятия взялось столько изумления, сколько не проявлял Джин, когда получил в подарок от отца свою первую машину. За этим было забавно наблюдать и, пообещав совершить еще одну подлую попытку, он с головой уходит в работу, чтобы время до возвращения младшего как можно быстрее пролетело.       Джин по-настоящему отвлекается от экрана где-то через час, когда Чонгук в сопровождении усталого официанта подходит к столу. Пустое выражение лица сдерживает старшего от расспросов, и вместо того, чтобы поинтересоваться, как все прошло, они отвлекаются на предложенное меню. Пока Джин перечисляет все блюда, которые им нужны, замечает, как Чонгук хмурится на страницу с мороженым, будто за что-то на него злится.       — И мороженое, — дополняет Джин, вынудив парня вздернуть подбородок с внезапным восхищением в его больших сверкающих глазах.       — С ш-шоколадом, — показывает тот мимо строчки с топпингами в меню, пока Джин подавляет в себе неприязнь к одной мысли о сахарной бомбе, которую собираются поглотить прямо у него на глазах.       — Как это вообще возможно есть? — искренне спрашивает он, когда официант кивает и оставляет их наедине.       — Вот этим самым ртом, хен.       Чонгук не звучит грубо и даже пытается улыбнуться, но его все же что-то сдерживает. Очень похоже, что он пока не готов говорить о произошедшем, поэтому Сокджин старательно подбирает нейтральные вопросы. Гук в ответ рассказывает о встрече с труппой, самом Хоупе, который показался действительно классным парнем и наставником, каким видел его Чонгук в том, что находил в интернете, и атмосфере, которая разительно отличалась о той, что царила на прежних занятиях. Совершенно другой уровень.       Они ужинают, попутно ища в интернете фильмы ближайшего проката, чтобы сходить на парочку из них, и совсем уходят от танцевальной темы, делясь впечатлениями от еды. Джин не упускает возможность напомнить младшему, чем грозит поглощение сладкого в таком объеме, который он видит на тарелке перед ним.       Время летит до обидного незаметно, когда этого совсем не хочется.       Уже в машине, Чонгук понятия не имеет, откуда все это берется, но тревога начинает возвращаться с прежней силой, заставляя даже кончики его пальцев покалывать. И все, что он может сделать, это согласиться с тем, что во всем виноваты новые и совершенно разные события и ощущения. День слишком наполнен ими по сравнению с теми, что он проводил в одиночестве раньше или просто встречаясь со старшим для развлечения. А со временем до побега это вообще глупо сравнивать. Все стремительно меняется, за чем трудно уследить и тем более контролировать, что ошеломляет. И представить то, как он возвращается в пустую квартиру со всем этим узлом эмоций внутри, сводит с ума. Поэтому, когда они подъезжают к дому, и следом за ним Джин тоже покидает авто, Чонгук выдыхает, радуясь, что момент тоскующего самокопания откладывается еще на немного. Он топчется на месте и наблюдает, как старший потягивается и засматривается на усеянное облачными узорами небо, и понимает, что для того, чтобы хоть немного успокоить бурю внутри себя, нужно просто поговорить, а не нести весь этот груз одному в пустую квартиру.       — Честно говоря, не думаю, что мне позвонят, — подавляя внутреннее разочарование, Гук прячется за плоской улыбкой. Он знает, какого это, не получать то, что хочется, но от этого совсем не легче. — Очевидно, у меня было бы больше шансов, если бы я справился наравне с остальными.       — Ты показал то, что отснял дома?       Чонгук кивнул и потер вспотевшие ладони о джинсы, поморщившись от неприятной судороги в больной руке.       — Реакция была, вроде, хорошей. И я попробовал присоединиться к групповому танцу, но это выглядело так себе.       — Вариант рассмотреть другие места, если здесь не сложится, наверняка тебя не радует, но стоит об этом подумать. Я не видел, как ты танцуешь, — Джин бессовестно успевает намекнуть, что хотел бы это исправить. — И я не разбираюсь в этом, чтобы судить. Но все получится, если не перестанешь пробовать.       — Не перестану. Но это будет завтра, — Чонгук вздыхает и неспеша всматривается в выражение чужого лица. В нем достаточно уверенности, какая-то безмятежность и та же искренность, к которой Чонгук постепенно привыкает. — Сегодня я хочу ванну, чипсы и канал о дикой природе, чтобы заснуть.       — И снова проснуться посреди ночи под рев слонов, — припоминает Джин забавный случай, заставляя их обоих смеяться.       Спешащее к горизонту солнце так символично подглядывает за ними из-за рассеивающихся серых облаков, разбавляя все грустные оттенки теплым рыжим светом, словно пытаясь приласкать и утешить в предстоящем расставании.       — Это был непростой день, — подводит итог Джин и, к удивлению Гука, подходит ближе, вытягивая руки в уже знакомом жесте. От мягких объятий, очень легких, буквально не требующих что-то в ответ, у Чонгука слабеют колени. — Ты отлично постарался сегодня, так что я сделаю вид, что прошлого отказа не было. Специально для тебя и совершенно бесплатно.       Под новые ощущения и легкий бит чужого сердца, Гук прячет заалевшее лицо в плече старшего. Прежде его не баловали объятиями. Он не помнит, когда последний раз хотя бы родители делали это, если это случалось в принципе, и пугается того, что начинает чувствовать. Ему повезло, что Джин довольно догадлив и в этот раз даже не стал ждать какого-то ответа, самостоятельно все решив. Если бы Чонгук знал, насколько приятно старший ощущается вокруг его тела, как тепло и бесстрашно в один миг становится, вот так спрятавшись в ком-то на мгновение, ни за что не отказался бы и в первый раз.       — И сколько обычно это стоит?       Чонгуку было необходимо как-то разрядить для себя обстановку, чтобы не вскипеть окончательно, поэтому решает пошутить, зная, что в этот раз это достаточно уместно. И слышать, как старший смеется, собственной кожей ощущать этот рокот оказывается не менее приятной частью всего происходящего.       — Все зависит от ситуации, — отвечает Джин и немного отступает. В нем ни намека на то смущение, которое с головы до пят поглощает Чонгука, только лишь самодовольная ухмылка и что-то еще, что очень трудно прочесть в около пьяном состоянии. — Сегодня мне достаточно того, что я вижу.       Чонгук не переспрашивает, что это значит, для него и так всего слишком много.       — Спасибо, — говорит он единственное, на что всегда хватит сил. Ему сложно придумать что-то более достаточное для кого-то, вроде Джина, и уже решил, что не будет загонять себя по этому поводу каждый раз. — И за то, что поехал со мной сегодня.       — И поеду снова, если так для тебя будет проще.       — Наверное, мои переживания об этом выглядят смешно…       — Эй, нет, — тут же пресекает Джин попытку приуменьшить какое-либо значение чувств Чонгука, — здесь не может быть ничего смешного. Я вижу, как это для тебя важно, поэтому надеюсь, что мои шутки не заставляют тебя думать, что я вижу ситуацию иначе. Как и ты, я не знаю, как все сложится дальше, так что это ребячество — просто попытки поддержать тебя. Договорились?       — Спасибо, — тихо повторяется Чонгук, безоговорочно веря, и, в этот раз опередив любые сомнения, сам обнимает старшего, догадываясь, какой слабостью это впредь для него станет. — В следующий раз я постараюсь лучше.       Сокджин, возможно, впервые не знает, каким должен быть следующий шаг, но не слишком волнуется об этом. Он не чувствует, что обещание как-то тяготит младшего, его искренность ощущается как-то удобно и даже приятно. И так было с самого начала, с их самого первого разговора в той больничной палате, когда они были абсолютно чужими людьми. Несмотря на возможные последствия и любые переживания, терзающие каждого, все они просто напросто теряются в том комфорте между ними. Джин пытается вспомнить, было ли такое с кем-то еще и не находит в памяти ничего подобного, любые его связи откликаются чем-то другим. И он наконец понимает, что желание развлечь себя превратилось в потребность быть нужным.       Когда Чонгук отстраняется, не спеша убирать от старшего руки, Джин сам протягивает ладонь к его щеке, тут же чувствуя ее жар и кончик ленивой улыбки, вызванной очередным прикосновением. Теперь день действительно кажется завершенным.       — Отличный настрой, Чонгук-а, — тихо хвалит он, и дергает за кончик медицинской брошюры, торчащей из нагрудного кармана его джинсовки. — Как насчет того, чтобы начать с этого?       — Сначала ванная и чипсы, — голос Чонгука такой же ровный и мягкий, словно он готов заснуть прямо здесь и сейчас, даже застывшая улыбка не помогает спрятать это.       — Само собой.       Обещая созвониться, они расстаются на этой ноте, когда оба уверены, что избавились от любого напряжения, скопившегося за весь день. Чонгук остается на улице понаблюдать, как иномарка скроется за поворотом, и дать себе еще времени на то, чтобы запомнить последние несколько минут, прокрутив их в своей голове снова и снова. И вместо того, чтобы выполнить каждый пункт своего расслабляющего плана, поднявшись в квартиру, просто ложится в постель и почти моментально засыпает, все еще чувствуя на щеке тепло от прикосновения, о значении которого он решает подумать как-нибудь в другой раз.