you need me

      — «Давай приготовим что-нибудь» значило, что я опять буду смотреть, как ты один все делаешь? — бормочет невнятно Чонгук, похрустывая остатками моркови, которой Джину показалось слишком много для пары порций рагу. Парень стоит над кастрюлей с бурлящим бульоном, стараясь не пускать слюни и наблюдая, как умело старший расправляется с продуктами, что попадают под руку. — И что эта гадость здесь забыла?       Сокджин весело фыркает, косясь на брокколи, ждущую в сторонке своей очереди. Ему стоило внедрить ее как-то незаметно, однако он был слишком увлечен игрой в слова, начавшейся еще на выходе из супермаркета, и которая уже дома едва не закончилась дракой из-за споров о значении слова «Анжу». Джину пришлось гуглить его, параллельно выслушивая историю о любви д’Артаньяна к анжуйскому вину. А на упрек в том, что это, во-первых, как он и настаивал, связано с выпивкой, и во-вторых, что Чонгуку не следовало бы разбираться в алкоголе, тот ловко оправдался своей тягой к книгам. Пусть намеренно и опустил тот факт, что она проявилась после знакомства с Намджуном, потому что не хотел обсуждать его и уже не считал это чем-то важным.       — Давай, разберись с этим, — Джин кладет на обеденный стол позади них доску и здоровенную очищенную луковицу. — Перьями, пожалуйста.       — Перьями… Это как?       — Нарезаешь не вдоль, а поперек.       Джин демонстрирует всего раз, чтобы не слишком облегчать задачу, и передает нож. Он тут же отворачивается, пряча ухмылку и хватая блюдо с мелко нарезанным ржаным хлебом, перемешивает его с маслом и специями и отправляет сушиться в духовку. Вынужденная мера, чтобы Чонгук перестал поглощать чипсы в опасных для здоровья объемах хотя бы в его присутствии.       — Хен… — вдруг скулит Гук, перестав стучать ножом. Он громко шмыгает носом и не прикладывая сил шлепает старшего по лопатке. — Ты специально?       Джин, с самого начала знающий, к чему все идет, хотел совсем немного проучить всезнайку, но вид заплаканного мальчика, вытирающего глаза руками и от этого плачущего только сильнее, скорчившегося, как забытое в холодильнике яблоко, заставляет растерять все коварные мысли. Видимо, в книгах не особо уделяют внимание тому, на что способен лук.       — Прекрати, не три. Так только хуже сделаешь, — он сочувствующе, но сквозь низкий смех вытирает слезу, за которой тут же следуют новые. Джин снова смеется, в этот раз обеими ладонями обхватив мокрое лицо, и воркует с надутых щек. — Боже, это немного перебор. В свое оправдание скажу, что лук не должен был быть таким злым.       — Злой здесь только ты!       — Да-да, я такой, но тебе нужно умыться.       Их прерывает дверной звонок, заставивший Чонгука вздрогнуть и отвлечься от очередной шутливой перебранки и рези в глазах. Единственный человек, который мог прийти, помимо старшего, была хозяйка квартиры, время от времени балующая отзывчивого молодого жильца угощениями.       — О, самое время, — воскликнул Джин, подталкивая парня в сторону ванной. — Промой глаза, а я открою.       Чонгук перестает ворчать по поводу выходок хена и своего отстранения от готовки. Если он и дышит, то вообще не разговаривает следующие полчаса, то и дело посматривая на человека, устанавливающего на стену напротив кровати крепление для нового телевизора. При этом пытается слиться с обстановкой, чуть ли не прижимаясь к Джину. И у того созревает очевидный вопрос, как Чонгуку вообще удалось найти контакт с целой командой незнакомцев в школе танцев, когда присутствие одного превращает его в ниндзя. В старшем достаточно сострадания, чтобы не провоцировать его, пока все не закончится. И когда телевизор установлен, игровая приставка, ради которой все и затевалось, подключена, а посторонний уходит, Джин уже видит парня с геймпадом в руках.       — Приставка? — спрашивает он. — И зачем это здесь?       — В один момент я думаю, что ты слишком умен, а в другой ты задаешь подобные вопросы. Для того, чтобы играть, очевидно?       Выражение лица Чонгука как бы сообщает, что такой ответ его не устраивает. А Джину совсем не хочется прикоснуться пальцем к его сморщенному носу, украшенному миниатюрной родинкой. Это абсолютно спонтанная мысль рассеивается, оставляя напоминание о себе в покрасневших кончиках ушей.       — Ходят легенды, что от компьютерных игр глупеют. — По пути к младшему Джин отключает духовку и приоткрывает ее, тут же впуская в комнату аромат пряных гренок. — Кажется, это уже работает.       Чонгук несколько секунд решает, звучит ли это обидно, но только снисходительно улыбается.       — Я просто подумал, что тебе должно понравиться, — уже серьезно продолжает Джин, набрасывая руку ему на плечо. Будто бы от его ядерно-желтого свитера и выключенного кондиционера недостаточно тепло, он не спешит отстраняться, когда Чонгук встречает такой жест с бо́льшей улыбкой. — На этом экране лучше видно субтитры. А еще я с нетерпением жду, когда ты станешь профи и поможешь мне пройти Одинокую тень.       У Чонгука нет нужды спрашивать, о чем говорит старший, потому что ему уже выпала честь слушать пятиминутную тираду о том, как тот ненавидит Секиро и всех, кто приложил руку к созданию этой игры.       — Так и знал, — смеется Чонгук и очень лениво выпутывается из его хватки, чтобы пойти на поводу у голода и вернуться к плите. Еще, может быть, чтобы сбежать от спонтанных объятий. — Давай поедим. Этот запах сводит меня с ума.       Спустя время, когда на кухне прибрано общими усилиями, оба устраиваются напротив телевизора, передавая геймпад друг другу, пока по очереди проходят раунды в Мортал комбат, едва улавливая какой-никакой сюжет. Очевидно, что-то более близкое к реальности интересует Джина куда больше. Поэтому, когда наступает его черед, он оставляет миску с хрустящими сухариками в стороне и садится на кровать позади Чонгука, устроившегося на полу, обступая его с обеих сторон и словно запирая в клетку длинных рук, когда геймад буквально в нескольких сантиметрах от лица.       — Смотри, — обращает его внимание Джин, дернув устройством, словно Чонгук вообще может видеть перед собой что-то еще. — Способ нажимать все подряд рано или поздно подведет тебя.       Он говорит без всякого нахальства в голосе, звуча скорее заботливо, хотя вместо вторжения в чужое пространство мог бы просто показать окно подсказок.       — Есть небольшой набор комбинаций для ударов, — продолжает он.       Чонгук не столь очевидно теряется во внезапной близости, вместо кнопок видя перед собой, как длинные изящные пальцы скачут по поверхности, как серебряные ролексы свободно обхватывают тонкое запястье, а кожа под ними белоснежная, словно хлопок. Он чувствует стойкий кисловато-древесный парфюм и понимает, что так же старший пах во время их первых объятий. Не то, чтобы их было больше с тех пор. Этот аромат ему очень подходит, думает в тот момент Чонгук, и приходит в себя от слишком настойчивого нажатия по кнопкам. Он успевает запомнить пару подсказок, чтобы в итоге не выглядеть глупо, и забирает устройство. Но ощущения и руки по бокам никуда не деваются вместе с этим. Джин все так же близко, от него все так же исходит тепло, совсем не мешающее Чонгуку вернуться к игре. Чем дольше он угадывает с правильным набором кнопок, тем дальше ощущается Джин, что, кажется, слегка подрывает мотивацию справляться хорошо. Но вместо ожидаемого расстояния, эти самые пальцы оказываются в волосах Чонгука, по ощущениям пытающиеся сообразить из прядей на затылке что-то вроде косички.       У Сокджина появляется некоторое время, чтобы без лишнего внимания осмотреться, словно не бывает здесь несколько раз в неделю. С каждым его приходом он не заострял внимание, но заметил, как обживается квартира, место начинает принадлежать Чонгуку больше и больше, отражаясь в мелочах на полках, в определенном порядке расставленной посуде, в шторе, висящей так, чтобы в послеобеденное время солнце не мешало парню видеть себя в зеркале во время репетиций танцев. Под розеткой у кровати скрученный провод зарядки для телефона и фэнтезийная книга, которую Джин не узнает и не имеет представления, откуда та взялась. А под книгой исписанные листы с уравнениями, заканчивающиеся скетчем про ожившие буквы, сражающиеся на шпагах. Не привлекая внимания, Джин наклоняется, чтобы рассмотреть получше, и из этих букв составляет свое имя. Шепот обрывается улыбкой, которую он осознает не сразу, но с вибрирующего в груди тепла делает скромный вывод, что, несмотря на им арендованную квартиру и множество купленных здесь вещей, именно в этих каракулях он видит свой настоящий отпечаток. И ему хочется большего.       — Как дела на занятиях? — хоть экранный бой еще не закончен, спрашивает Джин, аккуратно натягивая пряди, которые закручивает одну за другой. — Я ждал, когда ты сам заговоришь об этом, но мне слишком любопытно. Прошло достаточно времени, чтобы ты нашел с кем-нибудь из ребят общий язык.       С усилием держа глаза открытыми от невесомых прикосновений, Чонгук улыбается вразрез объявленному на экране проигрышу.       — На самом деле, я думал, что тебе будет это не интересно, — отвечает Чонгук, окончательно расслабляясь, но старательно не подавая вида, когда пальцы в волосах на мгновение замирают, а между шумом из колонок едва слышен одинокий вздох.       — Ну, ты был не прав. Так и что?       — Ты знаешь… Я не о многом могу с ними поговорить, — Чонгук слышит ровное мычание в знак согласия. — Сейчас они уже не пытаются узнать меня ближе, но все еще приглашают перекусить.       — Это мило.       — На самом деле, в основном Хосок хен. Думаю, он забывает о моих постоянных отказах, потому что ведёт только одно занятие в неделю. — Чонгук улыбается, вспоминая наставника и его же ослепительную улыбку, за сиянием которой прячется строгий нрав. — Что-то вроде подведение итогов с новичками.       — Тебе стоит хотя бы раз согласиться и провести с ними время. Возможно, кто-то из них окажется неплохим другом и будет на твоей стороне.       Чонгук ерзает на месте, едва дернув головой, все еще помня, что Джин путается с волосами.       — От мысли об этом меня тошнит, — сквозь усмешку признается Чонгук, не видя на лице Джина отпечаток сочувствия. У обоих свежи в памяти его неудачные попытки с кем-то подружиться. — На моей стороне уже есть ты, этого мне более чем достаточно. Эй, что ты делаешь?       Он хватается за голову и сквозь смех возмущается грубостью старшего, сильнее прежнего тянущего пряди. Обнаружив у себя на затылке уже несколько заплетенных косичек, с напускным недовольством оборачивается, все еще в окружении чужих длинных ног. Джин встречает его взгляд своим, и в них будто бы вообще ничего о том, о чем шел разговор.       — Они тебе не мешают? Совсем длинные, — очевидно вразрез тому, о чем думает, спрашивает он, пока ладонь греет шею младшего под медленно расплетающимися прядями. Чонгук только лишь мотает головой, продолжая смотреть. — Нравится то, на что смотришь?       Джину нужно было что-то делать, чтобы отвлечься от приятного чувства в груди от столь пристального внимания, и вернуть контроль над динамикой между ними, приобретающей странные оттенки. Хотя бы шутливо напомнив о своей красоте.       — Ты… Я просто пытался представить тебя с длинными волосами, — отмахивается Чонгук. Ему явно дается это с трудом.       — Не думаю, что мне пойдет такое.       — Да уж.       Чонгук дуется. Этот парень действительно смеет дуться, произнося такое, что до смеха возмущает Джина, и тот шлепает парня по плечу, чем мгновенно вызывает робкую улыбку кролика. Приплыли. Сокджин дает название чьей-то улыбке. Он застигнут этим врасплох, и его тело реагирует на внештатную ситуацию быстрее, чем разум, заваливаясь на постель. Мысль о том, чтобы отправится домой, внезапно раздражает. Комната окутана алыми оттенками заката, а глухой звук сирены где-то вдалеке, смешивающийся со звуками тихой возни Чонгука, делает его совсем ленивым.       — Я заберу тебя с занятий завтра, — прерывает молчание Джин, чувствуя себя так комфортно, будто здесь его второй дом.       — Ты и так постоянно возишь меня. Я не имею ничего против общественного транспорта, хен.       — И я слишком сытый и сонный, чтобы ехать домой, — продолжает Джин, в очередной раз игнорируя самостоятельность младшего. — Буду благодарен за гостеприимство.       Он встречает загадочное молчание с уже закрытыми глазами, понимая, что этот момент нужно переварить. Чонгук отмирает через несколько секунд и поднимается с пола, шурша своей мешковатой одеждой, которой явно отдает предпочтение любой из имеющейся.       — Собираешься остаться? — спрашивает наконец он, тыча пальцем в бедро Джина, проверяя, не заснул ли. Телевизор внезапно издает звук отключения, делая их дыхание еще громче.       — Если у тебя нет с этим проблем.       — Все нормально, — Чонгук слишком быстро отвечает на это, заставив Джина улыбнуться.       — И тебе придется перелезть через меня, потому что я отказываюсь шевелиться. Если бы не я готовил сегодняшний ужин, то подумал бы, что ты подсыпал мне что-то в еду.       — Для такого ты все еще слишком разговорчив, — ворчит Чингук из-за столь нелепой мысли, все так же стоя над старшим. — Даже не умоешься?       — Я все еще не хочу двигаться, Чонгук-а…       Младший, потоптавшись бесцельно, сам уходит в ванную, где не задерживается надолго. После он осторожно перелезает на другую половину кровати, избегая прикосновений, словно Джин какое-то раскаленное препятствие, и замирает, не пытаясь забраться под одеяло.       — Чонгук?       Можно подумать, что парень мгновенно заснул, но тот слишком быстро отзывается, и его хриплое «ммм» звучит совсем близко, вынуждая Джина распахнуть глаза и повернуть голову, чтобы наткнуться на два темных переливающихся озера в чужих глазах.       — Ты же знаешь, что можешь просто выпроводить меня, если тебе неуютно?       Джин уверен, что Чонгук не осмелится сделать этого, даже если захочет.       — Все в порядке, хен, — Чонгук мягко и искренне улыбается, будто бы не стесняясь того, что тоже разглядывает старшего, когда они почти не бывают настолько близко. Напоминает их первые объятия. — Если только ты не пинаешься во сне.       — Это мне нужно волноваться о том, чтобы не оказаться на полу.       Джин хочет указать на себя, но чувствует легкое сопротивление и хватку Чонгука, опускает взгляд к сжатому в его руке рукаву своего свитера.       — Я держу тебя, — тише прежнего говорит Чонгук, прикрыв глаза.       — Спокойной ночи.       Джин слышит очередное протяжное «ммм», наблюдая, как играют скулы на чужом лице, а ресницы дрожат в попытке глаз не открыться и не сдать всю отраженную в них неуверенность с потрохами. Джин разделяет это чувство, и не думает, что хочет что-то предпринимать, что предотвратит какие-то будущие ошибки. Он оказался в такой ситуации изначально не волнуясь о последствиях. Вопрос лишь в том, зря или нет.

***

      На следующее утро Сокджин просыпается первым под монотонный гул скачущей по полу стиральной машинки в соседней квартире. Вместо типичного расчетливого утра с завтраком и кофейной прелюдией, он морщится от боли в пояснице, результата сна на любом другом матрасе, кроме собственного, и поворачивает голову к Чонгуку. Тот все еще сжимает его рукав, но в отличие от прошлого вечера, уютно прижимается к плечу расслабленным в блаженном неведении лицом. Джин чувствует жар от его дыхания, и не может отвести взгляд от короткого шрама на мягкой надутой щеке. Зная его историю и раздраженный ею, хочет, чтобы одно прикосновение стерло его навсегда, когда не сопротивляется желанию прикоснуться. Оставив теплый отпечаток, он подбирает прядь волос, прячущую глаз, и отводит ее к виску, чтобы посмотреть еще. Он бы потратил куда больше своего драгоценного времени, чтобы и дальше вот так лежать и подглядывать за спящим парнем, уличив момент, когда не нужно прятать свое влечение. Он по второму кругу пересчитывает родинки, чтобы сложить их с количеством на обратной стороне лица, запоминает форму морщинки, отпечатавшуюся под глазом совсем не по возрасту, и понимает, что не придавал значения подобным деталям в ком-то еще. Он здесь, без какого-либо плана, внезапно смущенный.       Чуть позже они расстаются без лишних разговоров, Джин высвобождается из цепких рук Чонгука, напоминая тому поесть перед тренировкой и о их договоренности встретиться после, на что младший бурчит что-то невнятное, при этом кивая и переворачиваясь на другой бок. Словно прошлой ночью не произошло ничего, что стоило бы обдумать. Так, будто все это для обоих в порядке вещей.       Мысли догоняют Сокджина в машине, когда он видит время и понимает, что на самом деле есть около двух часов, чтобы заскочить домой и привести себя в порядок. Джин не делает этого. Держа курс к зданию компании, рассекая по только пробуждающимся улицам, он вдруг вспоминает родинку на носу Чонгука и замечания Юнги о спорности того, чему Сокджин позволяет случиться. Словно читая одно предложение раз за разом и не улавливая сути, все хаотично смешивается. Джин понимал что-то грандиозное в своей жизни и по меньшему, а теперь сомнения слепят его. Единственное, в чем он уверен, так в том, что не хочет и не собирается отступать назад. Чонгук уже часть его жизни, большая или маленькая, и это «дано» во всем этом странном уравнении.

***

      Сокджин скучающе машет ногой и указательным пальцем отбивает случайный такт по столу, почти не вслушиваясь в то, что говорит ему по телефону Кан У. Вместо этого смотрит на крохотную царапину возле ногтя и вспоминает, как едва не остался без пальца, когда отвлекся от готовки на смешную ругань Чонгука, познающего жестокий мир компьютерных игр. Игровой приставке всего пара недель, а Чогук уже подает признаки будущего профи.       — Так что я решил подписать контракт в Корее, — все, что улавливает Джин из затянувшегося монолога. — Ты слушаешь?       — Могу тебя поздравить с возвращением домой?       — Сделай это, пригласив меня на ужин.       Джин громко вздыхает, а его палец замирает, не коснувшись стола.       — Пусть это сделает Минджун… Или как там его?       — Ну хватит, — довольно фальшиво смеется Кану, — Пары месяцев было достаточно, чтобы отдохнуть друг от друга. Я соскучился.       — Мы расстались, Кану.       — Да, как и в прошлый раз, и до него. Ты сам прекрасно понимаешь, что мы идеальны друг для друга. — Джин морщится от абсурдности такого заявления. — А Минджун… Хотел как-то встряхнуть тебя, твоя ревность выглядит особенно сексуально.       — Мне…       Джина прерывает легкое касание к плечу и шепот Чонгука, который извиняется за задержку. Запыхавшийся, он садится напротив и машет рукой, подталкивая к продолжению телефонного разговора. Его еще чуть влажные после душа кудри прячут глаза, которые уже бегают по строчкам в меню, но Джину очень просто найти в парне что-то еще, за что зацепиться взглядом. Улыбка захватывает его внимание ровно до того, как приходится быстро найти способ уклончиво завершить разговор, не показавшись последним мудаком. .       — Мне все равно, с кем ты спишь, Кану, — говорит он внезапно на английском и намного тише. Кажется, Чонгук удивлен лишь использованием иностранного языка, не более, и после секунды их переглядок снова сосредотачивается на выборе блюд. — Это действительно был наш конец.       — Джин…       — Еще раз поздравляю с новым контрактом, но мне пора.       Сокджин убирает телефон так быстро, словно с ним в руках не имеет права не ответить на звонок, если он повторится. Чонгук на это лишь вопросительно гнет бровь, растирая новую ссадину на локте — результат неудачного приземления на тренировке. Джину этот вопрос куда интереснее.       — Все в порядке? — спрашивает он и протягивает руку через стол, чтобы рассмотреть синяк получше. Ему не мешает даже остановившийся у стола официант, имя которого им обоим уже известно.       — Это пустяки, — отмахивается Чонгук, стряхивая с лица пряди сначала в одну, потом в другую сторону, и улыбается парню с блокнотом. — Привет, Сан хен.       — Я знал, что ты придешь, раз Сокджин-щи снова оккупировал это место. Ты должен заказать пломбир, — чуть наклонившись, шепчет парень и тайком показывает на другой конец заведения. — Мне пришлось отказать тому столику, потому что осталась последняя порция.       За то время, что Чонгук посещает занятия через дорогу, иногда забегает за напитками для команды и периодически обедает с Джином, было странно не сблизиться с тем, кто почти всегда обслуживает их.       — О боже, — закатывает глаза Джин с усмешкой, пока Чонгук горделиво задирает нос. — Я совсем забыл…       Сан с вопросом смотрит на каждого по-очереди.       — Он проиграл мне в Марио карт и теперь должен съесть целую порцию мороженого.       — Лучшее наказание, о котором я когда-либо слышал, — хихикает Сан без всякого сочувствия.       — Вы просто издеваетесь, — жалуется Джин, спеша ткнуть пальцем в меню. — Возьмем еще кальмаров. А остальное как обычно. Да?       Чонгук часто кивает, поправляя на плечах футболку. И если Джин практически уверен, что о неудобном телефонном разговоре все забыли, то Чонгук прилагает неимоверные усилия, чтобы не заблудиться в мыслях об этом.