you need me

      Сокджин пытается соединить в мелодию звуки, что издает холодильник в столовой на этаже рабочего офиса, и медленно пережевывать кусочки кимчи, чередующиеся с постным рисом и томленой курицей. В этом помещении Джин редкий гость, но ему нужно было сбежать из кабинета, чтобы не видеть бесконечные строки документов, открытые на компьютере, и с чистой совестью игнорировать звонки из маркетингового отдела, где сотрудники так же страдают сверхурочными, чтобы уложиться в срок. Сокджин слишком пренебрегал работой последнее время, поэтому не наглеет до того, чтобы просто пойти домой.       Сигнал телефона заставляет Джина отвлечься от уже остывшего ужина с надеждой, что это не что-то, связанное с работой.

Когда мы посмотрим Побег?

      Одно сообщение, а Джин уже чувствует себя бодрее, чем мгновение назад. Нужно поразительно мало, чтобы его настроение поднялось, вернув на лицо пусть и усталую, но улыбку.       Их переписки с Чонгуком отдельная категория прелестей жизни Джина. Они необязательные, почти всегда спонтанные и непринужденные. Он мог не дождаться ответа или промолчать сам, при этом не ощущая никакого давления. Случайные фотографии, сделанные Чонгуком тут и там, дополняющие некоторые сообщения, хранятся в телефоне без угрозы удаления. Свидетели тому, как старший иногда просматривает их в перерывах, ни к чему.       Но что-то в этом долгом дне не просто так не нравилось Сокджину, потому что именно сегодня он ощущает напряжение в их с Чонгуком беседе. Это то, чего он не должен чувствовать, но и не может контролировать.

Думаю, это приглашение на свидание.

      Наступления этого дня Сокджин остерегался больше всего. Не то, чтобы была конкретная тема для размышлений, но это мелькало в голове назойливо, как тараканы, которые при свете разбегались по углам, но в темноте снова появлялись тут и там. Последний раз его грудь сжималась от искреннего чувства ревности, когда его трехлетняя дочь предпочла выходным с ним ужин с тогда только еще вошедшим в их семью Сонвоном, теперь уже отчимом Юми. Его страдания длились около месяца, пока для него самого этот мужчина не стал одним из ближайших друзей.       В чем же отличие в этот раз? Сложно понять, потому что он ведет себя, как дурак, раздающий непрошенные советы. Те, которым он не хочет, чтобы Чонгук следовал. Помимо того, что он искренне хочет для парня счастья и обретения долгожданного покоя, он эгоистично желает видеть себя там и тогда, когда это произойдет наверняка, и в первых рядах. Но в качестве кого?       В тот день Сокджин заканчивает всю накопившуюся работу, надеясь как-то перестать заниматься самоанализом собственных поступков и закручивающихся во все более плотный узел чувств.

***

      — Ты хочешь пожаловаться мне на отсутствие личной жизни? — прижимая телефон к уху плечом, параллельно упаковывая в бокс свежие кимчи для Чонгука, с усмешкой интересуется Джин, игнорируя предложение Юнги выпить вечером в баре.       — Хоть я и не знаю, как ты пришел к такому выводу, ведь мы все еще вроде бы друзья, но пусть будет так. Я одинок и никому не нужен, выдели мне время и утешь меня.       — Фу.       — Что-то вроде этого. Так что?       — Не в этот раз, дорогой.       — Что происходит?       Джин молчит в ответ, не совсем понимая сути вопроса.       — Совместный ужин на прошлой неделе, — начинает вспоминать Мин, и Джин тут же догадывается, о чем речь. Он и правда давно не виделся с друзьями. — Ты пропустил караоке-четверг, о чем, я уверен, Соен не дает тебе забыть. Чем ты так занят? Она говорила, что на тебя даже отец жаловался.       — Боже, я пропустил всего одну игру, — вспоминает Сокджин о игре в гольф, к которой остыл еще сильнее. А может дело в том, что у него появился способ провести досуг куда интереснее, чем за маханием клюшкой в поле. В какой-то момент его даже начинает подбешивать зеленый цвет. — У меня планы.       — Какие? Стоп… — Джин догадывается, к чему эта смена тона. Он буквально слышит этот тяжелый вздох, наполненные осознанием. — Дело в том парнишке. Да? Скажи «нет», — он стонет, словно ему делают физически больно. — Пожалуйста.       — Я обещал ему фильм.       — Это какой-то бред, Сокджин-а… Не заходит ли все слишком далеко?       — О чем именно ты переживаешь? — не желая самостоятельно отвечать на правильные вопросы, Джин задает их другим, ожидая бессмысленной подсказки.       — О дерьме, которое потом будет трудно разгребать, придурок.       Джину не нравится, как это звучит, но сдержанно молчит. Он собирается вернуться к моральной стороне вопроса, когда действительно будет необходимость.       — Прекрати так обороняться, словно это как-то может тебя задеть, — просит Джин, перебравшись в гардеробную, чтобы подобрать какой-нибудь комфортный наряд на вечер. Зеленый свитер в углу шкафа напоминает ему связаться позже с отцом и пригласить на ужин, на котором наконец сознается в своем настоящем отношении к гольфу. — Тебе не нужно волноваться. Все в порядке.       — Если все так, то почему ты до сих пор не рассказал Соен о Чонгуке? Той, которая наверняка знает или догадается, если спросить, какого цвета на тебе белье прямо сейчас, — и почти шепотом добавляет, — и мне до сих пор не верится, что она в курсе размера моих гениталий.       — Это не ее дело, — игнорируя слабую попытку разбавить все юмором, Джин устает от того, что его пытаются как котенка макнуть носом в проблему, которую он якобы создал. Словно у него недостаточно мозгов при необходимости сделать это самостоятельно. — И не твое в том числе. Особенно с тех пор, как Чонгук покинул больницу. Тебе не стоит так переживать о моих чувствах и о том, что я делаю.       — Чувствах, говоришь? — повторяет Юнги тихо и снова вздыхает. — Я не осуждаю чувства, Сокджин-а. Это бессмысленно. А с осуждением твоих действий, как я понимаю, уже поздно.       — Временами ты отвратительный друг.       — Невероятно! — в голосе Юнги все же слышатся нотки наигранности, что помогает Сокджину слега расслабиться. — Черт с тобой! Но удели нам время, придурок. Все соскучились.       — Я что-нибудь придумаю.       Сокджин откладывает обещание и забывает о нотациях друга в тот момент, как видит Чонгука. И такое происходит постоянно. Стоит Джину услышать его голос, прочесть сообщение или увидеть лицо, украшенное круглым носом, сияющим взглядом и до безобразия очаровательной улыбкой, как из головы выветривается все постороннее, вызывающее головные боли и ощущения неудовольствия. Сокджин чувствует себя на своем месте рядом с ним, и он достаточно жаден для того, чтобы отказываться от этого.

***

      Уставший взгляд, в котором отпечатались буквы последнего подписанного договора, с удивительной скоростью ловит знакомый силуэт за лобовым стеклом автомобиля, в котором Сокджин ждал завершения тренировки Чонгука. Парень будто окружен безликими тенями, сопровождающими его от выхода и до которых Джину нет никакого дела. Он сосредоточен на скромной улыбке, которая способна избавить тело от накопившегося за непростые рабочие будни напряжения.       Чонгук ощущается более гармонично среди всей команды, что трудно было увидеть в первые недели с ними, но происходит то, от чего челюсти Джина щелкают, а руль скрипит от силы, с которой его сжимают. Внезапно, парень рядом с Чонгуком обретает свои черты, может для кого-то и привлекательные, но Джину не до какого-то восхищения. Его рука слишком легко лежит на спине Чонгука, который явно увлечен разговором, чтобы обратить на это внимание, очевидно и потому, что во время занятий такое должно происходить довольно часто. Джин узнает во взгляде парня знакомый интерес и тут же догадывается о том, кто это может быть. И буквально заставляет себя не капризничать, словно ребенок, подав знак о своем присутствии, чтобы как-то это прекратить. И Чонгук не хотел бы привлекать лишнее внимание и ждать вопросов о том, кто забирает его с занятий.       Толпа начинает рассеиваться, фигура, опознанная как Джей, отступает одной и последних, все еще что-то говоря Чонгуку, который в ответ чему-то отказывает. Каждый шаг парня идет в такт мантре Джина, пытающегося убедить себя, что он не ревнует. Он уверен, что в любом случае выигрывает на фоне кого бы то ни было, только вот Чонгуку нет до всяких преимуществ никакого дела, он не играет в подобные игры, так что Джин просто возвращается к тому, чтобы спорить с собой.       Чонгук всего секунду тормозит, чтобы посмотреть по сторонам и убедиться, что никто не наблюдает, и забирается внутрь, к ведущему внутреннее сопротивление Джину, тихо приветствуя его.       — Давно ждешь? — спрашивает младший, опуская капюшон и заметно расслабляясь, будто оказавшись в какой-то слепой для посторонних зоне. Немного поизучав взглядом хмурый и уставший профиль Джина, его энтузиазм немного утихает. — Ого, выглядишь так, словно тебе нужен отпуск, хен.       С этим трудно поспорить, только вот работа заботит Сокджина не так сильно прямо сейчас. Он все еще думает о чужой ладони на спине Чонгука.       — Это был тот, о ком ты говорил? — спрашивает Джин, даже не пряча, что его действительно интересует. Но он старается улыбнуться и наконец смотрит на парня в ответ, правда только несколько секунд. — Все еще сопротивляешься их попыткам сблизиться?       — Кто? Ах, это… Мы и так достаточно общаемся. Все уже гораздо лучше, — Чонгук отводит взгляд, не зная, почему Джин по-прежнему зациклен на его адаптации в обшестве.       — Ты ведь снова отказался пообедать с ними?       — Нет, — честно отвечает Чонгук, собираясь пристегнуться, но останавливаясь на полпути. — Только Джей. Он все же предложил посмотреть фильм.       — Тебе стоило согласиться. — Джин заставляет себя сказать это, игнорируя хмурое выражение лица Чонгука, мгновенно направленное в ответ.       — С чего бы это?       — Он тебе не нравится?       — Не так, чтобы соглашаться на свидание, — Чонгук звучит уверенно и в его тоне даже слышится нотка раздражения. Он отпускает ремень, за который цеплялся, и слегка отстраняется, словно хочет разглядеть в старшем какую-то аномалию. Его злит еще больше то, что Джин пытается выглядеть как кто-то, кто дает мудрый совет и горд собой за это. — В чем дело?       — Он выглядит неплохо и кажется приятным, — отсебятина продолжает покидать рот Сокджина, хотя он ни малейшего понятия не имеет, что этот Джей из себя представляет. — Может стоит дать парню шанс?       — Что?       — Иногда смена обстановки помогает разобраться.       — Хватит, хен, — потеряв всякое терпение, отрезает Чонгук, скованный напряжением и словно загнанный в угол. Очевидно, он не собирался говорить об этом так скоро, но старший будто не оставляет выбора. — Мне уже нравится кое-то, так что это бессмысленно.       И снова момент, когда Сокджину следовало остановиться.       — Я думал, что тот парень… Намджун? Что он уже в прошлом.       Сокджин не знает, что хочет услышать дальше, и как это воспримет. Потеряв контроль над разумом, он подчиняет хотя бы тело, заставляя включить двигатель и отвлечься на дорогу, проверяя, свободен ли путь. Взгляд Чонгука прожигает дыру, а дыхание сбито в нездоровый ритм.       — Я имел в виду не Намджуна, а тебя.       Он срывается так же резко, как плавный ход автомобиля, поворачивающего с обочины, прерывается тормозом. Чонгук обратно надевает капюшон, как единственный способ спрятаться, не подозревая о том, что Сокджин игнорирует возможные предстоящие проблемы и чувствует от сказанного только утешение. Но борется с ним.       — Черт… Давай забудем об этом, ладно? — последнее, что говорит Чонгук почти умоляющим тоном.       Джин ничего не говорит и сейчас, продолжая следить за дорогой и думая над правильной реакцией на внезапное признание. Чонгук же понимает, что они двигаются по маршруту в сторону дома, а не в кафе, в котором хотели поужинать, отчего чувствует и облегчение, и разочарование одновременно. Молчание между ними никак не проясняет ситуацию. Вплоть до момента, как они останавливаются у дома Чонгука, и Сокджин не поворачивается к нему.       — Я понимаю твою привязанность, и не осуждаю это. Но не стоит связывать ее с такими чувствами, Чонгук-а. — Сокджин даже не понимает, что просто начинает грубить своей глупой попыткой играть во взрослого. — Может это благодарность как-то обязывает тебя.       — Конечно я, черт возьми, благодарен тебе! Кто я по твоему такой? — откровенно возмущается Чонгук, повышая голос и не веря, что слышит подобное. Невыносимый зуд на шее, который преследует каждый раз, когда его накрывают чувства беспокойства и страха, в этот раз вперемешку со злостью. — Но я не настолько туп, чтобы не видеть разницу.       — Чонгук-а…       — Тебе не обязательно напоминать, что я завишу от тебя. — Правильные слова сопровождаются легкой дрожью голоса и постоянным почесыванием уже покрасневшей шеи. — Если только тебе это все не надоело. Но, я не знаю, ты мог бы найти другой способ сказать об этом.       После напоминания о своей слабости, Чонгуку буквально предстоит сбежать в дом, который тоже он получил ни за что, просто по счастливой случайности встретив Сокджина в ту злополучную ночь. Все повторяется, возвращается с тем ощущением безысходности, когда приходится прятаться в единственном месте, которое на самом деле является клеткой.       Чонгук сгребает спортивную сумку в руки и выбегает из машины, не дожидаясь ответа старшего. Ему и без этого есть, над чем подумать, разобраться, а не тот ли этот момент, когда снова нужно сделать шаг в сторону. Но почему перспектива убежать от Сокджина пугает его не менее сильно, чем побег от семьи? Скорее, это будет гораздо сложнее, ведь ему этого совершенно не хочется.       Сокджин зажмуривается на звук громко хлопнувшей двери авто и не решается открыть глаза следующую минуту. В голове раз за разом повторяются слова младшего, с тем отвратительным оттенком отчаяния, до которого он сам и довел. Надоело ли Сокджину? Это настолько смешное предположение, потому что никто не занимает так много места в его жизни, сколько занимает Чонгук. Просто Джин делает достаточно, чтобы тот этого не понял. Только теперь кажется, что это не так уж и хорошо.       И все становится только хуже, когда Чонгук просит не приезжать за ним. Он не пишет Джину странные будничные сообщения и не делится любой ерундой, впечатлившей его, как делал обычно. Только что-то короткое в ответ, когда того требуют сообщения старшего. И у последнего начинается самая настоящая ломка с таких перемен. Он пытается отвлечься работой, что приводит к бесполезным переработкам и сбитому режиму. Встреча с друзьями казалась лучшим вариантом, однако ни бессвязное пьяное бормотание Юнги, ни отцовские шутки Соен, над которыми теперь смеется только ее муж, никак не помогают справиться с обжигающими грудину переживаниями.       Джин знает, что действительно может помочь, и в один из вечеров, ругнувшись в тишину своего офиса, вскакивает с места и, даже не сохранив важный документ, над которым работал несколько часов, и едва не забыв попрощаться с секретарем Но, спешит к машине. Он добирается до танцевальной студии достаточно быстро и для того, кто может показать дорогу туда закрытыми глазами, в этом нет ничего удивительного. Когда глушит мотор, он сверяется со временем, в которое занятия должны уже закончиться, и выдыхает, видя, как группа молодых людей выходит на улицу. Но среди них нет Чонгука, и это настораживает. Сокджин хмурится, пытаясь понять, не спутал ли он дни недели, и когда договаривается с собой, что все должно быть верно, решается на последнее. Ты все еще не хочешь, чтобы я приезжал?       Это первое сообщение с того дня, которое хоть как-то намекает на произошедшее. И нет ничего странного, что Чонгук тянет время. Но ответ приходит, и Джин улыбается, когда не видит в нем отказа. Он буквально ощущает эту улыбку, словно больше недели ходил с одним угрюмым выражением лица, которое словно застыло на нем маской.

Я заканчиваю позже.

      Палец зависает над экраном, пока Джин придумывает, как продолжить.

Я попросил у Хосок-хена подработку и теперь убираюсь в зале.

      Судя по мигающим точкам под именем контакта, Чонгук собирается что-то добавить, и Джин не может допустить, чтобы все вдруг снова свелось к отказу. О том, что парень нашел подработку, он подумает позже, а пока покидает авто и направляется прямо туда. Джин рефлекторно машет притормозившему водителю, который позволяет безопасно обойти машину по дороге, и широким шагом за секунды преодолевает оставшуюся дистанцию. Он даже не задумывается о том, что внутри помимо Чонгука может быть кто-то еще. Он вообще не может о постороннем думать.       Поднявшись на второй этаж, полностью занятый танцевальной школой, мельком осматривает лестницу, ведущую дальше на этаж выше, задерживает взгляд на такой же яркой табличке с названием, как и та, что украшает здание снаружи, и толкает дверь, даже не постучавшись. Он едва не запинается о пакет с мусором, который замечает у входа, как замечает и то, что внутри никого. Но, не успев как-то отреагировать, из-за двери в противоположной стороне зала выглядывает Чонгук, и они оба замирают на месте.       Джин ощущает, что последние кирпичики хрупкой стены, неумело выстроенной им, рушатся. Он понимает, как ранил Чонгука, и больше не может терпеть это, не может позволить себе довести до того, что возненавидит сам себя, как ненавидит и других, кто когда-то причиняли Чонгуку боль.       — Хен?       Парень не выглядит раздраженным или напуганным, каким запомнил его Джин с того вечера, и это вселяет крохотную надежду на то, что его все еще рады видеть. Большие глаза наоборот словно сияют, и Джин осознает, как скучал по ним, по присутствию Чонгука. Парень держит мобильный в руке, словно все это время думал, что еще написать старшему, не подозревая, что тот приедет и уже тем-более решит подняться.       — Я соскучился, — наконец-то не лжет Сокджин. Он замечает каждое движение на чужом лице, чуть дернувшиеся в удивлении брови, легкий прикус губ и то, как пальцы неосознанно что-то нажимают в телефоне. — Не сильно отвлекаю? Какие планы после уборки?       — Я почти закончил.       Чонгук не игнорирует откровенность Джина, он просто не знает, как к ней отнестись после того разговора и неловкого признания. Ведь казалось, что его однозначно отвергли, а теперь Сокджин здесь, приятно взволнованный, словно не мог дождаться встречи. Но Чонгуку нужно убедиться.       — На самом деле, меня ждут в караоке-баре, как только я со всем здесь разберусь, — у него не находится достаточно смелости снова приплести Джея, который с первого раза все понял и больше ни на чем с тех пор не настаивал.       — Не уверен, что у меня есть право голоса, — Сокджину кажется, что от ответа зависит многое. И если он ошибется, то отдалится от Чонгука или, что еще страшнее, рано или поздно потеряет его. Ему все равно, кто ждет младшего, друзья или тот чертов Джей, он не хочет отпускать. Не сегодня. — Я не хочу, чтобы ты шел туда. В качестве оплаты мы съедим столько мороженого, сколько захочешь.       — Что? — Чонгук смеется от неожиданности, наконец почувствовав облегчение, как после свободного падения ощутив твердую землю под ногами.       — Все, что захочешь, — с такой же улыбкой повторяет Джин.       — Какое самопожертвование.       — Просто я мастер дипломатии, — жмет плечами старший и смеется вместе с Чонгуком, на самом деле пряча в карманах брюк сжатые от волнения кулаки.       — Я закончу, возьму сумку и спущусь. Минут через пять, — уточняет Чонгук, словно это очень важно. Ему не нужно знать, что в итоге они будут делать и куда поедут. Они могут просто посидеть в машине, и даже этого будет достаточно. — И я бы поел что-нибудь с морепродуктами, если ты еще не ужинал.       — Внезапно, это не килограмм мороженого, — отвечает Джин и слышит очаровательный смешок уже спрятавшегося в раздевалке Чонгука.       Он еще мгновение смотрит в закрывшуюся дверь, до конца осознавая, чему позволяет случиться, что дает зеленый свет тому, чего остерегался, как огня столько времени, и как полегчало от скинутого с плеч многотонного груза беспокойства. И даже не представляет, как Чонгуку трудно сдержать звуки своего счастья, поглощенные ладонями, прижатыми к счастливому лицу. И только обещание пяти минут заставляет парня сдвинуться с места и поторопиться с делами.       Оказаться в автомобиле Сокджина, это как лечь в свою постель спустя долгое время, так же комфортно и приятно. Чонгук по привычке роняет спортивную сумку в ноги и без напоминания пристегивается, остро ощущая чужой взгляд. Только это говорит о том, что Джин не врал, говоря, что скучал.       — Так значит подработка? — намекает Джин на то, о чем хочет поговорить в пути, когда выруливает на дорогу.       Чонгук рад поделиться, потому что считает этот шаг своей маленькой победой, и знает, что старший не обесценит ее, посчитав пустяком. Он рассказывает о том, как им объявили о том, что какое-то время придется убирать зал самостоятельно, пока не найдется новый уборщик, на что Чонгук даже для себя самого удивительно быстро отреагировал, тут же набрав Хосоку и попросив эти обязанности для себя. Теперь ему не нужно платить хотя бы за занятия, стоимость которых со всеми остальными расходами лежала на плечах Сокджина все это время.       — Еще хен сказал, что я могу тренироваться в зале вне учебное время, раз у меня есть ключ, — еще один бонус, когда зе́ркала в квартире недостаточно, чтобы замечать в танце какие-то нюансы. Чонгук говорит это, отвлекаясь от странно назойливого наблюдения за руками Джина, которые с легкостью, но так красиво скользят по рулю. Так же не ускользает от парня и то, что он понятия не имеет, куда они едут, он не узнает этот маршрут. — А ты так и не сказал, собираемся ли мы поесть.       — Даже и не собирался игнорировать твое пожелание, к тому же я сам с удовольствием проглочу немного сашими. Я уже все заказал, так что нам остается только приехать вовремя.       — Доставка? Куда? — уточняет Чонгук, вспоминая, в каком беспорядке жил последние дни, из-за расстройства не находя сил на уборку. Но опять же, этот путь не в сторону его дома.       — Ко мне.       Чонгук внезапно перестает видеть все, что проносится мимо них за окном, фокусируясь на собственном отражении, и думает, что ослышался. Хотя автомобиль проезжает через ворота комплекса, которые открылись по сигналу небольшого пульта в руках Сокджина, и уже спускается на подземную парковку одного из высотных зданий. Гук по выражению лица старшего понимает, что тот в курсе его смятения.       — Почему?       — Что, почему?       — Ты ни разу даже не намекал на то, где живешь, а теперь просто привез меня сюда, — осторожно объясняет Гук, надеясь, что не он сам навязал старшему это решение. Он всего лишь хотел немного пространства для себя и своих чувств, а не вторгнуться так в чужое.       Сокджин понимает, почему Чонгук так осторожен, и ему надоело, что такие незначительные вещи опять пробуждают в парне какое-то беспочвенное чувство вины. Как только старший заканчивает с парковкой на своем месте и их накрывает тишина бетонных безжизненных стен, он поворачивается к Чонгуку и ловит его немигающий взгляд, просящий ответы.       — Послушай. Тебе справедливо могло показаться, что я пытался как-то отстранить тебя от своей жизни, и мы уже проходили это. К сожалению, я правда держал дистанцию, но совсем не потому, что хотел очертить для тебя границы. Я сдерживался сам, прикрываясь мыслью, что так ты будешь комфортнее себя чувствовать, — Сокджин вздыхает, когда не видит и намека на облегчение на чужом лице. Он просто протягивает руку к руке Чонгука и берется за нее, аккуратно сжимая, словно пытаясь дополнить этим свои мысли. Когда его пальцы слегка смыкаются в ответ, это утешает. — Но я понял, что все делал не правильно. И сейчас пытаюсь это исправить. Будет честно, если мой дом будет таким же комфортным для тебя, как и твой для меня. И я надеюсь, что ты точно знаешь, что я так бесцеремонно врывался к тебе не потому, что это принадлежит мне, а потому что хотел тебя видеть и проводить вместе время. Так что если ты хочешь быть ближе, когда бы ты ни захотел меня увидеть… Да даже если нет никакой причины, ты можешь приходить сюда. И это не компромисс, на который, как тебе может показаться, я иду. Это мое желание. Просто делай, что хочешь.       Чонгук не знает, чем он заслужил все то, что он бесконечно получает. Начиная с материального, и протягивая эту нить к каждому слову или действию, направленному лишь на его комфорт. Помимо всего прочего, Чонгук обрушил на Сокджина свои чувства, все еще что-то требуя взамен, как капризный избалованный ребенок. Старший лишь усугубляет ситуацию, вместе с тем останавливая Чонгука от раскручивания спирали на тему достойных. И в этом перетягивании каната Чонгук без особых сожалений проигрывает, потому что желание быть рядом с Джином гораздо сильнее всего остального.       — Еду должны вот-вот доставить, так что нам стоит подняться, — тянет Сокджин, большим пальцев выводя круги на руке Чонгука, и тот кивает с тонкой улыбкой на лице, решив принять ситуацию.       Чонгук ничего не может сделать с тем чувством, что он не должен здесь находиться. Квартира Сокджина действительно на другом уровне, и буквально кричит о своей принадлежности. От самого порога у них ушло около пяти минут, чтобы закончить короткую экскурсию, и в каждой комнате, за исключением разве что одной гостевой, Гук видит отпечатки старшего. Будь то семейные фотографии в прихожей или не убранные туфли у двери. На столике у дивана в гостиной разбросан только начатый пазл с диснеевскими принцессами, принадлежащий Юми, и Джин оправдывает легкий беспорядок тем, что дочь гостила у него недавно пару вечеров. Кухня именно такая, какой ее можно было представить, просторная и оборудованная, с явными признаками постоянного использования, а холодильник увешан буклетами разных заведений и записками с рецептами, написанными узнаваемым почерком. Где-то среди них несколько детских рисунков, на которых не трудно найти Сокджина, выделяющегося неестественной шириной плеч. Это выглядит до забавного реалистично и Чонгук тайком фотографирует один из них, чтобы установить на контакт старшего в своем телефоне.       Оценивая размер плазмы на стене, становится ясно, что Джина могло раздражать разрешение того экрана, который он установил Чонгуку, и он радостью предвкушает, как оба прикончат какой-нибудь вечер здесь за прохождением очередной в их немалом списке инди-игры. Парню сложно, но он все же может представить себя здесь в компании Джина, и даже мысль об этом согревает изнутри, заставляя кончики пальцев гореть в предвкушении того, как все изменится.       После совместной прогулки по квартире, Сокджин дает парню немного пространства, чтобы освоиться. Разбирая пакеты с доставленной едой и расставляя ее по кухонному островку, он подглядывает за Чонгуком, замечая неуверенность в каждом движении, словно тот прогуливается по музею, где к экспонатам запрещено прикасаться. Джин надеется, что это исчезнет со временем, ведь ему слишком приятно видеть парня здесь, в своем доме, будто бы ближе к себе, чем где бы то ни было. И в силах Сокджина помочь привыкнуть к этой динамике как можно быстрее. Ощущая некоторый дискомфорт от целого дня, проведенного в рабочем костюме, он решает переодеться во что-то подходящее предстоящему тихому вечеру, и предлагает Чонгуку то же.       — Уверен, и для тебя найдется что-то подходящее, — Джин даже не ждет отказа и просто тянет парня за собой в небольшую гардеробную, совмещенную со спальней.       — Хен, что это? — с тихой усмешкой интересуется Чонгук, указывая на вешалку с явно выделяющимся из общей гаммы ярко-синим блестящим пиджаком, украшенным дешевыми стразами.       — Оставил на память об университетских днях. Я был ведущим на юбилейном концерте факультета, и у кого-то возникла гениальная идея превратить это в вечер дурацких костюмов. Признаюсь, мне повезло больше, чем многим другим, кому приходилось быть задом коровы или столетним женьшенем, — хихикает старший, перебирая варианты того, что может предложить Чонгуку. Он протягивает ему комплект из футболки и баскетбольных шорт, и берет что-то похожее для себя, все же собираясь отлучиться еще и в душ. — Если хочешь освежиться, то в гостевой комнате есть вторая душевая.       Чонгук молча отказывается, успев принять душ после занятий, и, оставшись наедине с собой и снова обратив внимание на яркое пятно дизайнерского недоразумения, он с легкостью представляет старшего в качестве студента, постоянно в центре внимания, душой компании, с чем у Чонгука всегда были явные проблемы. Он честно не понимает причин, как кто-то так легко вписывается в общество, а кто-то подвергается странным нападкам, когда даже ничего никому плохого не сделал и даже не порывался. Даже сейчас он очень осторожен среди новых знакомых, подсознательно ожидая какого-то подвоха. Настолько ли они с Сокджином разные, или дело в подходящем окружении? Оказался ли Чонгук не в том месте и не в то время, и как применить это к семье, которую у него точно не было возможности выбрать? Это кроличья нора, в которую Чонгук не хочет забираться прямо сейчас, и не ему жаловаться на несправедливость, когда Сокджин возможно лучшее, что он мог получить в качестве компенсации от судьбы. И эта мысль внезапно расставляет все по местам, заставляя Чонгука распрощаться с напряжением. Дело не в месте, не во времени или мотивах, а в человеке. Сокджин именно тот, кто заставляет Чонгука улыбаться, кто считается с его словами и, пусть в основном сохраняя роль взрослого, не принижает его чувства. Он собирает в себе все, что Чонгук искал в других, и теперь чувства к нему становятся понятными и правильными.       С этой минуты Чонгук словно по-новому смотрит на все вокруг. Не важно, уместно ли он выглядит в этой квартире, в компании Сокджина. Если он того хочет, значит все действительно в порядке.       Ближе к ночи, когда со стола уже убраны опустевшие тарелки, а посудомоечная машина гудит за работой, Чонгук вымещает свою злость от проигрыша в игре на куске сушёного манго, очередной альтернативе вредным снекам, безжалостно вгрызаясь в него. Он сидит на полу, притянув ноги к груди, зажатый между диваном и журнальным столиком, и молча наблюдает за успешным прохождением Джина уровня в Crash Bandicoot, иногда отвлекаясь на разложенный пазл Юми и добавляя пару деталей на свои места. Старший, развалившись позади на диване, громко объявляет о своих успехах, уверенно двигаясь к финалу очередного уровня, пока не промахивается по кнопке и не теряет жизнь. Чонгук вытягивается, словно струна, воодушевленный и готовый использовать свой шанс, даже забыв позлорадствовать, проглатывает остатки фрукта и протягивает руку, чтобы получить от Джина геймпад, но видит загрузку нового уровня и резко оборачивается.       — Ты же видел, мне оставалось всего три платформы до конца… Эй, что… — сквозь смех кряхтит старший и пытается защититься от внезапно напавшего на него Чонгука, желающего вырвать пульт из рук.       — Проигрыш, значит проигрыш, — ворчит Чонгук, перелезая через него в попытке дотянуться. Они борются не всерьез, но ни один не хочет уступать. Забавно, что Джин все еще пытается попадать по кнопкам в это время и хоть как-то управлять мутировавшим лисом. — Я попался буквально у ворот, и ты звал меня лузером половину своего прохождения. Отдай!       — А как же… О, Господи, — запинается Джин от особенно сильного толчка в бедро, когда парень уже всей своей массой наваливается на него. — А как же поблажка за то, что накормил тебя ужином?       Чонгук практически выхватывает пульт у Сокджина, когда слышит это. Он ослабляет хватку на его запястье и поворачивает голову, едва не сталкиваясь носами, а их взгляды встречаются. Сейчас, когда борьба прекратилась, эта поза кажется не самой безобидной, и Чонгук может чувствовать биение сердец обоих, что, кажется, даже отдается у него ушах.       — Ты его даже не готовил, — тихо протестует Чонгук, забавляя Джина, который не торопится вернуть внимание к игре, бессовестно вглядываясь в каждую мелочь на лице младшего, словно собирая по кусочкам, как тот пазл на столе.       — Я очень старательно все сервировал, но ты и это не оценил.       — Не правда.       Все это как-то затянулось, и мышцы начинают ныть от напряжения, пока Чонгук пытается держать себя на весу, не сильно придавливая Джина. Хотя тот и не подает признаков того, что против, а когда Чонгук пытается подняться, и вовсе сводит руки за его спиной и прижимает ближе к себе, снова берясь за пульт и бессмысленно начиная новый уровень в игре. Младшему сложно наблюдать за ней или чем-то еще, когда перед глазами только Джин, поэтому просто мирится с участью и обнимает его, устраиваясь поудобнее и прижимаясь щекой к теплой груди. Безопаснее этого места для Чонгука пока не существует.       И что бы он не думал, Сокджину не так просто и дальше наслаждаться игрой, когда все, на чем действительно хочется сосредоточиться, это тихое и ровное дыхание, согревающее шею, и мягкое объятие, отправляющее его в нирвану. Было бы замечательно времени остановиться в этот самый момент.       — Хен, я тоже по тебе скучал, — внезапно шепчет Чонгук, прижимаясь крепче и пряча покрасневшее в смущении лицо в груди старшего, явно волнуясь из-за реакции. — И спасибо тебе.       — За что? — так же тихо, словно их может кто-то услышать, спрашивает Джин, бесцельно рассматривая примитивные изображения джунглей в уже никому не нужной игре.       — За еду, — Джин чувствует грудью улыбку Чонгука и фырчит в усмешке сам. — А еще за то, что пришел.       Тишина снова поглощает их, запечатывая момент, словно фото на память. Новый ли это этап в отношениях, или что-то, над чем стоило бы серьезно подумать, все это совершенно не важно. Джину хочется быть барьером вокруг Чонгука, не пропускающим ничего, что могло бы причинить ему боль. Он достаточно разочаровался в себе, когда попытался противостоять чувствам и ранил обоих, и больше не собирается быть причиной этого.       — Пошли спать, — предлагает Сокджин, желая избавиться от всего постороннего и как следует ответить на объятия. Он выключает приставку, заставляя большой экран погаснуть и оставляя их в окружении тусклой подсветки кухни, и бросает в сторону геймпад, как уже ненужную вещь.       — Здесь хорошо. — Чонгук явно сопротивляется, как кот, выпускающий когти, цепляется за старшего пальцами.       — Ни моя спина, ни твои травмы, не будут нам благодарны завтра, — старший зарывается носом в спутанную копну темных волос и тихо выдыхает, словно наоборот баюкая. — Идем.       Теперь без лишних слов они перебираются в комнату Сокджина, за секунды возвращаясь в пространство друг друга. Слишком спокойные и сонные для обдумывания ситуации, словно это что-то, что они всегда делали. С единственной целью снова ощутить тепло старшего, Чонгук подползает как можно ближе, как только Джин приподнимает рядом с собой одеяло, оказываясь в еще более крепких объятиях, на которые мог рассчитывать.       — Я постараюсь не мешать тебе своими утренними сборами, — лениво рассматривая ночное небо за окном и увлекаясь мигающими огоньками самолета, идущего на посадку, тянет Джин. Его пальцы мягко тонут в волосах Чонгука, пока тот медленно поддается сну. — И я говорил совершенно серьезно о том, что ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь.       — Я хочу проводить тебя, — голос парня уже такой далекий, а губы щекочут шею, вызывая спонтанную улыбку, с которой старший так же погружается в сон. — Разбуди меня.       Джин уже ждет этого утра, как ждал хоть на толику похожих чувств всю свою жизнь, какие набухают и готовятся к пышному цветению в его груди. И он впервые радуется, что открывает по утру глаза с ощущением, что не проспал и минуты. Не из–за физической или эмоциональной усталости, а от не отпускающего чувства эйфории. Прямо напротив лицо, безмятежное, до очарования сонное, с утренней припухлостью, ничуть его не портящей, на которое он бы мог смотреть бесконечно долго, если бы не чертовы обязанности за пределами этой постели и этого дома. Сокджин протягивает руку, совсем близко, чтобы аккуратно убрать прядь черных волос с глаз, которые почти сразу же лениво приоткрываются, щурясь от непривычного света, уже заполнившего комнату.       — Доброе утро, — с улыбкой и легкой хрипотцой в голосе, приветствует Чонгук, ясно ощущая на своей щеке тепло ладони, которую Джин так и не смог убрать, отчего так и хочется снова провалиться в беззаботный сон.       Старший теряет способность говорить, словно экономит слова для чего-то очень важного. Он формирует это в своей голове, для чего-то представляет, выдавая все своим взглядом, резко опустившимся с бездонных темных глаз на асимметричный узор губ.       — Можно тебя поцеловать?       Джин спрашивает так тихо, что его можно было и не услышать, но кончиками пальцев он чувствует, как ускоряется пульс Чонгука, а взгляд теряет всякую сонливость. Младший ничего не произносит вслух, но однозначно отвечает действием, тут же подавшись навстречу. Самое обычное прикосновение губ несет в себе так много, в окружении безопасных стен, которые сохранят это навсегда. Они пробуют роли друг друга, где Сокджин хочет слишком много, а Чонгук отдаст все, что есть.