Just a Brand

Помимо урока, Гермиона не видела Беллатрикс с той ночи, когда она пришла в гостиную. Однако она видела Маклаггена достаточно, чтобы хватило на всю жизнь. Он появлялся везде. Библиотека, совятня, если она шла на квиддичное поле, он был там, это раздражало, и его приставания сводили ее с ума. Она забывала, почему она просто не прокляла его и не двинулась дальше. Она была с ним прямолинейна, но ему было все равно. Она подумала, что за эгоистичный идиот, похоже, не понимает, когда его отвергают. Насколько она знала, он даже не был настолько популярен, так что девушки никогда не говорили ему «нет». Она написала об этом Виктору. Интересно, как он избавлялся от сумасшедших фанатов-сталкеров. Он забеспокоился и дал ей понять, что у него есть люди, которые делали это за него, но он ни в коем случае не был трусом, когда дело доходило до дуэлей. Когда ты известный игрок в квиддич, очевидно, было намного проще проклясть кого-то. Он хотел с ней встретиться, у них могло быть ужасное свидание, но они все еще были друзьями. Он подумал, что если бы мальчик смог увидеть их вместе, возможно, он поверил бы старым слухам о том, что Виктор все еще зависел от Гермионы. И он пытался убедить ее вернуться к нему. Этого может быть достаточно, чтобы запугать Кормака. В конце концов, кого бы не запугал Виктор Крам? Было жаль, что она не захотела снова пустить эти слухи. Письмо, которое она получила после этого свидания, было кошмаром, и стало еще хуже, когда Виктор отошел от квиддича. Она бы больше не пережила этот беспорядок, это все равно что оставить сковороду, покрытую жиром, только для того, чтобы прыгнуть в огонь. Она спустилась к берегу озера, единственному месту, где МакЛагген, казалось, не мог проследить за ней, помогло то, что она нашла более уединенное место, хотя, на ее вкус, оно было слишком близко к лесу. произошло. Тем не менее, чтобы уйти от его бездумных приставаний, она была готова рискнуть. Она не думала, что то, что напало на нее, и Беллатрикс рискует так грубо выскочить на территорию школы, и она была не так уж далеко от хижины Хагрида, если возникнет чрезвычайная ситуация. Она тяжело села, уронив сумку и книги рядом с собой, совершенно не обращая внимания на мокрый песок, когда она выцарапывала бесполезные узоры пальцами своих ног. Ей нравилась тишина. Приятно было смотреть на черное озеро, наблюдая, как рябь нарушает спокойствие поверхности. Здесь она могла забыть о своих проблемах, хотя бы на несколько минут, передышка была долгожданной и очень необходимой. Сегодня вечером она просто не смогла успокоить свои страхи. Она знала, что это произошло из-за быстро приближавшихся каникул, а она была не готова вернуться домой к Питеру. Она очень скучала по Стерлинг, но могла прожить всю свою жизнь, никогда больше не увидев своего отчима. Она вздохнула и подтянула колени к груди. Она устала. С тех пор, как она прочитала письмо, которое прислал Питер, ей снились кошмары, не то, чтобы он очень часто отпускал ее к Уизли или Поттерам, но тот факт, что он прямо запретил ей спрашивать, не сулил ничего хорошего. Она вновь переживала его жестокое обращение за последние несколько недель. Приходиться просыпаться с дикими криками, застрявшими в горле, всего после нескольких часов сна. Потребовалось много усилий, чтобы Джинни и остальные не заметили, насколько она устала и нервничает. Гламур становился ее лучшим другом, заклинания, которые она выучила много лет назад, чтобы скрыть синяки после каникул, не хуже работали и на мешках под глазами. Жаль, что это только прикрывало. Ей хотелось найти повод попросить у Помфри бодроперцовое зелье. — О чём думаешь, гриффиндорка? Она подпрыгнула, издав совершенно недостойный писк, от которого на лице учителя отразилась веселая ухмылка. Она не слышала, чтобы кто-нибудь подошел, иначе она бы ушла обратно в школу. Она вышла оттуда, чтобы избегать разговоров или не попасться на отработку. — Мне просто нужно было уйти от… всех. — Беллатриса приподняла бровь и грациозно села рядом с ней, прежде чем девушка успела вскочить и убежать. Темные глаза посмотрели в сторону леса, и ее безупречное лицо сильно нахмурилось. — Я же сказала тебе держаться подальше от леса. А это ужасно близко, Грейнджер. — Она неодобрительно взглянула на брюнетку, но сумела сохранить ровный тон и избавиться от беспокойства, которое невольно испытывала. Часть ее боялась за себя, так как это был довольно травмирующий опыт. — Я не в лесу и Хагрид рядом, — Гермиона кивнула в сторону хижины, расположенной неподалеку. Если бы она не могла бежать, она бы произвела достаточно шума, чтобы предупредить гиганта. Они оба знали, что он откажется от чего угодно ради своих учеников, особенно ради Гермионы, Гарри и Рона. — Я не чувствую кого-то рядом. Беллатрикс хмыкнула, она тоже не чувствовала чужого присутствия, но это не значило, что никого не было. Он хотел их обоих, и она не собиралась позволить ему забрать Гермиону. Она не уходила от девочки, пока не вернулась внутрь, ее не особо заботило, не хочет ли Гермиона ее компанию. — Я все еще не хочу, чтобы ты выходила сюда. Одна. — Глаза кофейного цвета пристально посмотрели на нее. Беллатрикс могла сказать, что Гермиона была раздражена, она была единственной ученицей, которой сказали держаться подальше от леса, места, которое она без проблем посещала с первого курса. — Никто не велел остальным держаться подальше от леса. Они так же… — Я не… — Беллатрикс остановилась, глубоко вздохнув. Она почти сказала, что ей наплевать на других своих учеников, но безопасность Гермионы была важнее других, и на данный момент держать остальных в неведении относительно опасности было самым безопасным, что они могли сделать для них. — Я говорила тебе. Ты знаешь, что случилось и насколько это было серьезно. На этот раз ты сделаешь то, что я прошу, или я буду наказывать тебя каждую ночь до конца года, если придется. Гермиона резко вздохнула, она не сомневалась в женщине. Блэк без тени сомнения дала бы ей отработки на год. И она знала, что ведет себя немного по-детски, она знала, почему она была единственной ученицей, которая знала об опасности, скрывающейся в лесу. — Я больше не пойду в лес. Я просто… Мне нужно место, где я могу побыть одна. Где мне не нужно иметь дело с кем-то, кто беспокоит меня и пытается заставить меня встречаться или шутить о моей жизни. Я… — Она остановилась, не желая делиться слишком многим с единственным учителем, который едва терпел ее. Почему-то она сомневалась, что Беллатрикс сочувствует всем ее романтическим проблемам. — Тебе стоит попробовать где-нибудь не так близко к лесу. — Беллатрикс настаивала, сдерживая себя при упоминании о свидании Гермионы. Это напомнило ей Маклаггена и то, как Уизли всегда смотрел на нее. - Больше некуда! МакЛагген преследует меня повсюду,  — простонала Гермиона, в основном про себя. — Я попробовала совятню, башню с часами, библиотеку, даже поле, и Кормак все еще находит меня. Клянусь, я собираюсь проклясть его, если он еще раз спросит меня о том, чтобы пойти к нему домой на зимние каникулы. — Она не заметила, как руки Блэк сжались в кулаки, или ее стиснутые челюсти. — Может, мне действительно стоит позволить Виктору прийти и сглазить его? — Какая бы захватывающая ни была твоя личная жизнь, — проворчала Беллатрикс, едва сдерживая ревность, которую она почувствовала, прожигая дыру при упоминании еще одного соперника, возможно, не такого уж нежелательного, как казалось, — этого недостаточно, чтобы быть так близко к лесу. Гермиона впилась в нее взглядом, никто, казалось, не понимал, насколько сильно ее беспокоит этот идиот, никто, кроме Крама, но она предположила, что это ее вина. На самом деле она никому не объясняла, кроме Виктора, и призналась себе, что сказала ему только потому, что его не было рядом, он не мог решить какую-либо драму так далеко, не мог решить никаких проблем, которые потенциально могли бы вернуться к Питеру. Она быстро сообразила, насколько разозлили Питера слухи о Кормаке. — Я не передумаю. Может быть, ночь отработки напомнит тебе, что я не даю пустых угроз. — Беллатрикс соответствовала ее взгляду, но ее челюсти все еще были сжаты от гнева. Гермиона отвернулась, рассерженная тем, что она каким-то образом попала прямо в очередное наказание за несколько дней до каникул, как будто у нее уже не было достаточно причин, чтобы переживать. — Хорошо. — Она попыталась встать, намереваясь уйти от темноволосой ведьмы, но чужая рука протянулась и схватила ее за руку, потянув вниз, заставив согнуться в талии, и посмотреть в темные глаза. — Держись подальше от леса, я более чем серьезно отношусь к этому. Больше никаких походов, даже в хижину Хагрида, без друзей или парней. — Она выплюнула это слово, как будто во рту остался неприятный привкус. Гермиона резко отстранилась, ей нужно было пространство, поскольку ее разум был заполнен поцелуем, которого на самом деле не произошло. Ей отчаянно нужно было справиться со своим влечением к приводящей в бешенство женщине. — Я всё сделаю, я больше не могу позволить себе наказания. — Она попыталась вернуться в замок, но внезапно остановилась и повернулась, ее пристальный взгляд смягчился от беспокойства, когда она перевела взгляд с женщины на лес и обратно. Ее зубы прикусили нижнюю губу, а глаза осторожно метались по сторонам. — П-пойдем со мной. Вернемся в замок. На мгновение она подумала, что Беллатрикс не подчинится, будет упрямой и отправит ее в одиночку, чтобы она беспокоилась о ней. Но через несколько напряженных секунд, которые, казалось, длились вечно, профессор поднялась на ноги. — Хорошо. Гермиона выдохнула, она даже не подозревала, что задерживает дыхание. Каким-то образом найти в себе достаточно смелости, чтобы сказать следующие слова женщине, которая, по ее мнению, не любила ее. — Если я не могу быть рядом с лесом, ты тоже не сможешь. Это… это существо охотилось за нами обоеми, но я думаю, что я был после мысли, оно хотело тебя, оно назвало тебя. Я… ты не можешь… — Она обхватила руками живот и слегка покачнулась на пятках, борясь с паникой, охватившей ее разум при мысли о том, что Беллатрикс ранят, возможно, убьют. Теплые руки напугали ее, когда Блэк протянула руку и притянула к себе. — Дыши. Почувствуй как вздымается моя грудь и дыши, Грейнджер. Гермиона сделала, как сказала ей. — Ее руки оставили живот, чтобы схватить одежду ведьмы. Смутная паника исчезла после нескольких успокаивающих вдохов, почувствовав, что ведьма жива, и дыхание под ее руками помогло. — Я в порядке. — Через несколько минут пробормотала она в грудь. Она откинулась назад, не желая ослаблять хватку на учителе, и благодарная Блэк еще не оттолкнула ее. — Обещай мне, что ты тоже не пойдешь в лес одна. — Причины требования она не называла, ничего не могла сказать. Ее сердце билось в груди, пока она ждала ответа Беллатрикс. — Если ты этого не сделаешь, то и я не буду. — сказала Блэк после нескольких минут пристального взгляда. Ее руки сомкнулись на спине Гермионы, притягивая ее ближе всего на секунду, прежде чем она осторожно оттолкнула девушку от себя. — Мы должны вернуться в замок, пока не стало слишком темно.

***

Недели пролетели слишком быстро. Прежде чем Гермиона успела осознать это, она собрала чемоданы и собиралась сесть в поезд, который отправлялся домой на каникулы. Она знала, что это произошло так быстро, потому что она боялась этого. Она даже не сказала Гарри и Рону, что не присоединится к их рождественской вечеринке в этом году, что нет смысла ссориться с ней. Она должна была это сделать, она знала, что Питера будут раздражать нападающие на нее совы, но нужно было немного напомнить себе, что у нее есть друзья, а он не имеет над ней полного контроля. Во всяком случае, пока нет. Ее взгляд упал на небольшой дневник, который Беллатриса дала ей много месяцев назад. Ей еще предстояло даже открыть его страницы и приступить к сочинению. На нее было не похоже откладывать дела, но что-то в книге казалось… поменяет жизнь. Каждый раз, когда она тянулась к нему, она чувствовала, что ее жизнь собирается измениться, как будто, возможно, каждая небольшая часть контроля, над которой она так усердно работала, окажется вне досягаемости. Это было дурное предчувствие. Она протянула руку и погладила корешок. Элегантный шрифт долго стирался, оставалась только выемка на том месте, где пером было примерно написано имя. Она провела по нему пальцем, пытаясь разобрать его. Она тяжело вздохнула, ее усилия были напрасны, и бросила книгу в сумку поверх своей одежды. Она застегнула молнию на своей сумочке и перекинула ее через плечо, когда Джинни в спешке вошла в комнату общежития. — Я вообще не собрала вещи! — Гермиона съежилась от нее, у них было всего двадцать минут до прибытия на вокзал, а это было как минимум пять минут езды. Джинни всегда собирала много вещей, обычно ей требовалась целая вечность, чтобы решить, что взять с собой на каникулы. — Я только что закончила. Встретимся внизу с мальчиками минут через десять? — Джинни спешно кивала и металась. Гермиона предложила бы помощь, но Джинни была настолько разборчивой, то она прекрасно знала, что та отказалась бы. Гарри и Рон, похоже, собрались, оба мальчика держали у ног небольшую сумку и играли в быструю партию в шахматы, ожидая, пока девочки закончат. Рон взглянул на Гермиону и ярко улыбнулся: — Готовы? — Она кивнула, поставила свою сумку рядом с их и села рядом с Гарри. — Мама сказала, что у Стерлинг будет много подарков, если ты хочешь пригласить ее на вечеринку в этом году. Папа сказал, что может забрать вас, ребята, на машине, если хотите. Ему не терпится найти повод, чтобы сесть за руль. — Он слегка усмехнулся, но она видела, как в его глазах вспыхивает надежда. Она действительно хотела прийти, но знала, что у нее не получится. — Я должна посмотреть, что запланировал мой отчим, но если он скажет, что все в порядке, это звучит неплохо. — Она вздрогнула, когда его улыбка стала шире. Ей следовало сказать ему правду, которую она знала, но не хотела отвечать на все вопросы и не хотела лгать. Она не хотела, чтобы они беспокоились или пытались освободить ее от тирана, ненавидящего ее, — она ​​была уверена, что они обязательно попробуют, если она когда-нибудь им доверится. Она смотрела, как они заканчивают игру, как раз в тот момент, когда Джинни спустилась по лестнице, красное лицо и пыхтя, ее сумка была почти переполнена всем, что она забирала домой на каникулы. — Действительно, Джин? — Рон ворчал на сестру, бросая доску и фишки в свою собственную сумку. — Это всего на две недели. — Это девичьи вещи, Рональд. — Разозлилась она на брата. Его глаза многозначительно опускались в сторону трех других сумок, в основном в сторону Гермионы. Джинни проигнорировала это, и Гарри лишь слегка усмехнулся, прежде чем забрать багаж своей девушки из ее рук. Он перекинул свою и ее сумки через плечо и кивнул подбородком в сторону портрета. — Нам пора, а то мне не нравится ехать в Хогсмид, чтобы аппарировать, я думаю, что мама и папа убьют нас, если мы попытаемся сделать так. Гермиона согласилась. Они прошли испытание, но она все еще беспокоилась о том, что они будут вести себя бок о бок, и заставила их обоих всегда держать под рукой небольшой пузырек с диттани, если они собирались ехать этим путем. К счастью, они оба согласились, хотя бы для того, чтобы она не придиралась. — Жаль, что мы не можем сделать покупки, прежде чем вернуться домой. — задумчиво сказала Джинни Гермионе. — Может быть, однажды, когда у нас будет больше времени. Рон улыбнулся им в ответ, когда они поднялись по лестнице, его рука протянулась, чтобы ухватиться за поручень перед Гермионой на случай, если она споткнется, это был совершенно непроизвольный рефлекс с его стороны, но она все равно хмурилась. — К тому времени мы закончим школу, мы можем забрать вас двоих и делать что угодно, это будет круто. — Джинни фыркнула от энтузиазма брата. — Предполагаю, что на большие расстояния труднее. Они требуют большей концентрации. — Рон отмахнулся от ее опасений. Его оптимизм немного раздражал ее, и она знала, что ведет себя немного несправедливо. Она беспокоилась о возвращении домой, а не о каком-то отдаленном споре о том, чтобы позволить подруге аппарировать ее по магазинам. Она глубоко вздохнула и успокоилась. Остаток пути они прошли в пустой болтовне. Джинни и Рон продолжали рассказывать о рождественской вечеринке своих родителей, а Гарри хвастал подарками, которые заказал для своего младшего брата. По большей части Гермиона молчала. Она ответила на вопросы и приложила достаточно усилий к разговору, чтобы другие подростки не заметили ее недостатка внимания. Она ничего не могла с собой поделать, с каждым шагом от замка она чувствовала, как будто что-то раздавливает ее грудь. Как будто магия царапала ее кожу. Ей потребовалась большой концентрации, чтобы тут же не начать дышать гипервентиляцией. Она знала, что это должно быть, потому что она снова собиралась домой к нему. Должно быть, поэтому ее магия так вышла из-под контроля. Но она бывала дома каждый праздник как минимум три года. Никогда еще она не чувствовала себя такой задохнувшейся, такой расстроенной, как сейчас. Все казалось приглушенным, как будто она пробиралась сквозь что-то толстое и тяжелое. Что-то пытается удержать ее от ухода. — Эй, Гермиона? — Рон протянул руку и схватил ее за плечо, эффективно вырывая ее из этого чувства. Он кивнул в сторону экипажа, где остальные смотрели на нее сверху вниз со смесью любопытства и беспокойства. — Извини, я думала обо всех домашних заданиях, которые мне нужно будет сделать во время каникул. — Джинни застонала, когда все уселись, освобождая место для нее, а Рон последовал следом. — Вы должны были напомнить мне, что еще нужно написать два эссе, но я не хочу даже думать о них до Рождества. Гермиона мягко улыбнулась, благодарная, за то, что они считали, что причина ее отвлечения была такой простой. Она оглянулась через плечо Гарри на замок. Ей будет не хватать этого. Две недели начались.

***

Беллатриса ходила по школе, как леопард в клетке. Она видела, как последний экипаж выезжал со школьной территории в Хогсмид. Она незаметно наблюдала за Гермионой, пока не добралась до пикапа, и чуть не потеряла над собой контроль. Почти сказала, черт возьми, все это и пошла за ней, чтобы сделать то, чего она не хотела. Тащить ее обратно? Умолять ее остаться? Мысль о том, чтобы провести две недели без нее, тревожила. Тяжелый груз, казалось, лег на ее грудь, и отказывался уходить. Она ненавидела праздники. Никаких отработок, которые помогут усмирить ее хаотичные мысли Ничего, что отвлекло бы ее от назойливых голосов и темных соблазнительных водоворотов магии, угрожающих вырваться из нее. Даже горькое пойло Помфри начало терять свой эффект. Она задавалась вопросом, не потому ли, что она была привязана так долго? В дневниках ее семьи не было ничего о том, что могло бы случиться, если бы залог не был проверен, если бы он не был ни принят, ни уничтожен. Она играла с огнем и знала это. Единственный свет, которого она ожидала, было то, что Гермиона, возможно, будет на вечеринке Молли. Она могла расслабиться, подышать свежим воздухом, прежде чем девушка снова уехала, и ей пришлось вернуться к своей холодной и одинокой жизни в замке. Она нахмурилась, повернулась и села на холодную каменную арку, примыкающую к матовому окну. Она была не одна, у нее были друзья и семья, хотя все они половину времени сводили ее с ума. Это просто… было не то же самое. На самом деле, нет. Она хотела того, что было у Молли и Лили. Она хотела… свою семью. У нее были сестры, но… теперь у них есть мужья и дети, их лояльность изменилась, хотя и незначительно. Она хотела, чтобы кто-нибудь вернулся домой. Она хотела, чтобы это была Гермиона. Она задавалась вопросом, чего именно хотела Гермиона. Иногда она ловила взгляд девушки, смотрящей на нее. Что-то глубокое и тяжелое в ее глазах, но что это было, она никак не могла понять. Ее длинные пальцы коснулись ее собственных мягких губ, вспоминая чувства и вкус девушки. Она была почти бессвязной, но знала, что поцелуй был настоящим. Гермиона ответила на поцелуй? Она не могла вспомнить. Возможно, взгляд, который она иногда бросала в ее сторону, был желанием… возможно, долгим. Она бы отказалась от всего, чтобы это было правдой, но она не могла обмануть себя. — Беллатрикс, — она ​​вздрогнула от звука голоса Снейпа, настолько погруженная в собственные мысли, что не услышала его размеренного приближения. — Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно? — Она нахмурилась, гадая, насколько опустошенной она, должно быть, выглядела, когда он смотрел на нее с таким беспокойством. — Нет. — Она внутренне вздрогнула. Она не хотела, чтобы ее тон был таким резким. — Я в порядке, Северус. Просто устала. Он задумчиво смотрел, но верил он ей или нет, не собирался продолжать. Он просто отступил назад, где она стояла, его руки глубоко засунуты в карманы своей приглушенной черной мантии. — Я… хотел поговорить с тобой. То, что меня особенно беспокоит последние несколько недель. — Она напряглась, ее темные глаза сузились. — Тогда говори. — Она ругала себя за прилив раздражения, которое она почувствовала, когда он не ответил на ее резкий тон. — Девушка Грейнджер… — Она с трудом сдержала рычание, а длинные ногти впились в ладонь, ей не терпелось вытащить новую палочку. Она не знала, но она была уверена, что ей не понравится направление его беспокойства. — В ту ночь на вас напали, но она поцеловала тебя, прежде чем ты потеряла сознание, помнишь? Она могла отрицать это, но какая польза от этого, она была уверена, что его вопрос был вызван тем, что он увидел, как она касается ее губ. И правда была в том, что она помнила, почти ярко, несмотря на ее состояние тогда. Она посмотрела на него несколько секунд, и она вздохнула. С тех пор он, очевидно, пристально следил за ней, она видела, он уже подозревал, что ее чувства, отрицающие их, не принесут ей никакой пользы. Удивительно, но ее гнев улетучился, сменившись сильной усталостью, от которой она не могла избавиться. — Я помню, Северус. — Она тяжело вздохнула и снова повернулась к окну, когда дождь начал литься на него. Она позволила ритмичному стуку вернуть ее в уравновешенное состояние. — Вы знали, что делали? — Вопрос казался ему чрезвычайно важным. — Не в этот раз. Я… думала, что это сон. — Грейнджер? — Она кивнула. — Вам так часто снится девушка, что вы принимаете ее за сон в реальной жизни. Даже с учетом обстоятельств это очень непрофессионально и совершенно опасно для развития таких отношений, и Грейнджер, похоже, больше всего расстроилась из-за поцелуя… Ее терпение иссякло, и она огрызнулась на него. — Да. Разве это неправильно, что я хочу поцеловать того, к кому привязана, Северус? Тебе есть что сказать по поводу моей ошибки? Какое-то наказание, которого я заслуживаю? Некоторое время он смотрел на нее в шоке, пока она собралась, проклиная свою неспособность сохранять хладнокровие и, в конечном итоге, раскрыла свой самый охраняемый секрет. Секрет, который уже становился слишком широко известным. Но она не могла не думать о том, что он увидел на лице Гермионы после ее импровизированного поцелуя. Неужели девушка действительно расстроилась? Отвращение? Она ругала себя. Конечно. Беллатрикс никогда не была для нее чем-то большим, чем стервой, почему бы ей не почувствовать отвращение, когда учитель поцеловала ее? — Я не знал. — Наконец сказал Снейп мягко и почтительно. — Я предпочла бы не говорить тебе. — Он кивнул, но больше ничего не сказал. Он не знал, что сказать, но он знал Блэков. Если бы ее отец был жив, он мог бы только вообразить ужасы, через которые прошла бы Белла. — Я была бы признательна, если бы вы оставили это между нами. Даже она не знает. Его рот открылся в шоке, темные глаза расширились, когда он неловко переступил с ноги на ногу. — Она… ты страдаешь от этой связи, но не собираешься ли ты ее исполнять? Беллатрикс, я видел, как действуют те, кто связан — это сложно, никто никогда не мог продержался так долго, конечно, не в линии Блэков и ты это знаешь. — Она знала, но откуда знал он, она не могла понять. Она отмахнулась от его беспокойства так же быстро, как отмахнулась от его жалостливого взгляда. — Я Беллатрикс Блэк. Я сделаю то, что должна. Не вмешивайся. — Она отвернулась и как можно быстрее вернулась в свои покои, но при этом не выглядела так, будто бежала.

***

Ей не терпелось увидеть Стерлинг. Обычное бурлящее чувство беспокойства и возбуждения, пробегающее по ней, усилилось в животе, когда поезд медленно продвигался к станции. Она знала, что никто не будет ждать ее там. Ее бабушка и дедушка не могли приехать за ней, а Солт всегда работала, хотя она и не возражала. Обычно она брала такси, но сегодня у нее не было денег. В ее случае даже не было кната, а это означало, что она не могла сесть на ночной автобус. Она наблюдала, как станция медленно заслоняла низко лежащее солнце, и ей захотелось аппарировать. Ей запретили сдавать экзамен, Дамблдор объяснил риски сильного эмоционального стресса, и она неохотно согласилась с тем, что во время тестов у нее не было психического равновесия, чтобы пытаться это сделать. Она знала теорию и основы, но боялась, что не сможет сконцентрироваться достаточно, чтобы когда-либо безопасно аппарировать домой, она будет слишком бояться предстать перед отчимом. Она утешала себя знаниями, которые она могла каким-то образом выучить позже, когда ей было куда поехать, кроме дома и школы. — Наконец-то, — простонал Гарри, когда поезд остановился и раздался свисток, сигнализирующий всем, что теперь можно безопасно выходить. — Мои ноги отваливаются. — Он вытянулся как можно дальше, вставая, прежде чем потянуться к потолку и раздать всем багаж. Он снова перекинул свои вещи и Джинни через плечо, и Гермиона не смогла сдержать легкую улыбку над тем, насколько благородным был ее лучший друг. — Э-э… хочешь, чтобы я понес твою? — Она с удивлением взглянула на Рона. — О… нет, я… мой не такой тяжелый, как у Джинни, даже чемодан. — Он застенчиво улыбнулся и пожал плечами, когда его сестра громко жаловалась на то, что его недооценивают и как трудно хорошо выглядеть для своего мужчины. Гермиона спокойно поспорила, что она собрала два наряда на каждый день их отсутствия. Это немного походило на то, что сделала бы ее шумная подруга. — Ты хочешь, чтобы мы аппарировали тебя домой, Гермиона? — спросил Рон, пока они пробирались через переполненный холл к платформе. Она хотела бы принять это предложение, хотя ей было все равно, что мальчики пытались уехать так далеко. По пути домой, она знала, что они однажды остановились и собрались, прежде чем аппарировать снова, это увеличивало риск незначительного расщепления, но уменьшало риск серьезного, и помогало им тренироваться и становиться более уверенными с каждым успехом. Но забрать ее домой означало бы неплохо поехать, не так далеко до их собственных домов, но не было бы нигде, где они могли бы остановиться и подвести итоги. Ее дом находился в районе магглов, и риск быть обнаруженными был слишком высок. Не говоря уже о няне, которая, как она знала, присматривала за Стерлинг, пока Питер не вернулся домой. — Нет… я знаю, ты справишься. — Сказала она Рону, когда его лицо раздраженно покраснело, все знали, что она обычно ездила домой на маггловском такси или на автобусе. — Но поблизости нет места, где можно было бы по-настоящему аппарировать, и сегодня должен быть няня со Стерлинг. — Рыжий раздраженно заворчал, но не стал возражать, что все еще может это сделать и его не поймают. — Хорошо. Но мы будем скучать по тебе. — Гарри поставил сумки, когда они, наконец, протиснулись в уединенное место на платформе. Он протянул руку и крепко обнял ее, она не могла сдержать слезы, которые выступили у нее на глазах от братских объятий. Ей удалось небрежно вытереть их, когда он отстранился, прежде чем Джинни бросилась в ее пустые объятия. — Я люблю тебя! Оставайся в безопасности, и увидимся на вечеринке. — Она проигнорировала вспышку вины, вспыхнувшую в ее груди при этих словах, и выдавила водянистую улыбку. — Я сделаю все возможное. — Пообещала она. Она повернулась к Рону, ожидая еще одного объятия, его обычного неловкого объятия, но мальчик на мгновение заерзал на ногах и открыл рот, чтобы что-то сказать, прежде чем плотно его закрыть и бросить взгляд через ее плечо, ярко покраснев. Она нахмурилась из-за его странного поведения, но прежде чем она смогла что-либо сказать, женский голос привлек ее внимание позади нее. Обернувшись, она не заметила, как Гарри успокаивающе посмотрел на друга, а Джинни закатила глаза, когда ее брат попытался пригласить Гермиону на свидание. Гарри тренировал его всю неделю, и Джинни наслаждалась его смущением, но она довольно устала от хандры каждое лето, потому что он до сих пор этого не делал. Джинни не знала, как отреагирует Гермиона, она знала, что Гермиона что-то чувствовала к Беллатрисе Блэк, но даже она не знала, что именно, и у нее не было ни малейшего намека на то, что Гермиона могла чувствовать к своему брату. Эти мысли заставили ее нахмуриться, когда она снова обратила внимание на брюнетку. Гермиона особо не говорила о романтических отношениях или своих чувствах. Джинни придется это изменить, в конце концов, это была важная часть того, чтобы быть подругой. Гермиона была бы рада, что ей не хватало «американских горок» эмоций, но вид аврора, выкрикивающего ее имя, немного смутил ее, учитывая, что они даже не были знакомыми. — А… привет? — Она узнала ее, но не могла вспомнить ее имени и понятия не имела, почему женщина выкрикивает ее имя и приближается к ней с явным намерением. — Ой, извини, я Тонкс. Мы встретились- — Да, я помню. — Она поспешила оборвать ее, целенаправленно взглянув на остальных. Муди дал им понять, что нельзя никому говорить, и аврор запомнит это. — Правильно. Хорошо… — Она подчеркнула это слово и посмотрела на других любопытных подростков. — Ну, мама Рона и моя мама говорили о тебе, о вечеринке на днях, и они говорили о том, чтобы забрать тебя в машине, потому что ты еще не можешь аппарировать, и я подумала, может быть, тебя тоже нужно будет подвезти со станции, поскольку похоже, никто об этом не подумал. — Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы ее мозг догнал поспешное предложение. — Э-э-э… Спасибо, что вы приехали сюда, чтобы отвезти незнакомку домой, потому что наши родители говорили о ней? — Джинни в замешательстве нахмурилась, она была уверена, что что-то упускает, и понятия не имела, когда две другие женщины даже встретились. — Ну… да… Я только что получила свои водительские права, и это было лучшее оправдание, которое я могла придумать, чтобы ими воспользоваться. — Она не могла добавить, что ей до смешного любопытна Гермиона Грейнджер. К счастью, возмущенный крик Рона избавил ее от попыток ответить на новые вопросы. — Привет! Несправедливо, я очень хотел научиться водить машину, но меня никто не научит. — Это не было обычным делом в чистокровном доме. Гермиона знала, как это делать, хотя у нее не было машины, а отец Тонкс был маглом по рождению, поэтому он знал, как это сделать, и научил ее. Джинни не интересовало вождение, поэтому ее не беспокоило то, что родители не хотели учить их, их собственная машина была волшебным образом модифицирована. Он не только летал, но и управлял собой, и на нем были антимагловские проклятия, чтобы полиция не беспокоила их. Ей не нужно было уметь водить машину. — Может быть, Молли позволит папе показать тебе, как это. — Она взглянула на Гермиону. — Я хороший водитель, но не думаю, что могу научить тебя этому. — Он немного поворчал по поводу несправедливости всего этого, но, похоже, он был довольно взволнован тем, что в конце концов сможет получить то, что хотел. — Гарри, мой мальчик! — Группа повернулась, когда к ним направился еще один взрослый. На этот раз отец Гарри улыбнулся всем и бросил на Тонкс любопытный взгляд. Темноволосая женщина в раздражении подняла руки, ее волосы на концах стали красными, что никого не удивило, кроме Гермионы. — Я просто хотела предложить Грейнджер подвезти её домой. — Она защищалась, полностью осознавая, что ей действительно нечего делать на платформе. Он нахмурился, но больше ничего не сказал о ее защитном восклицании. — Правильно. Так ты готов, Гарри? Джинни добродушно толкнула парня локтем. — Все еще не хочешь сказать мне?» Он усмехнулся, но покачал головой, быстро поцеловав ее на прощание и помахав всем остальным, прежде чем он и его отец улетели. — Что ж, раз Тонкс отвезет тебя домой, я думаю, мы увидимся позже. — Рон снова немного пошевелился, явно ему было что сказать, но по какой-то причине он сдерживался. Это не понравилось Гермионе. Но она не могла заставить его сказать всё, поэтому оставила как есть. Она очень надеялась, что это не имеет никакого отношения к его девушке, ведь она могла выдержать только то, что от Лаванды. — Полагаю, тогда увидимся позже. — Ее кофейные глаза снова упали на нервную женщину рядом с ней. Честно говоря, она не была уверена, что хочет куда-нибудь пойти с этой женщиной, она ее не знала. Она не собиралась говорить им об этом, они, вероятно, будут настаивать на том, чтобы поехать с ней, а затем, вероятно, остаться на некоторое время, и это откроет для нее целый ряд новых проблем. — Так… — Она начала, когда все остальные исчезли. — Почему именно вы пришли за мной? Мы действительно не знаем друг друга. — Беллатрикс — моя тетя. — Студентка изо всех сил старается не дать промелькнуть удивлению на своём лице. В любом случае она до сих пор не понимала, при чем тут она. — Ну, вы знаете, они все друзья. Мамы Гарри и Рона, моя и тетя Белла. Иногда они говорят о тебе, поэтому мне было немного любопытно. И я не думал, что это было справедливо, когда они говорили о том, что ты всегда ездишь домой на такси, потому что твой отец — маггл. — Шаг… — Она не хотела поправлять ее, она не открывала свою семейную динамики для разговора. К счастью, Тонкс помахала ей следовать за ней и оставила это в покое. — Я должен признать, что мне было любопытно о тебе. Мы не встречались, хотя ты лучший друг моих кузенов. - Она немного усмехнулась. - Я никогда не хожу на вечеринку Молли, мне всегда нужно работать, я иду в этом году, но… ну, я не могла дождаться. Гермиона издала уклончивый звук, показывая, что слушает. По правде говоря, она не знала, что сказать, она не была настолько интересной, чтобы кто-то захотел с ней познакомиться. Тонкс удивила ее, сбросив плащ, прежде чем они миновали барьер. «Папа, рожденный магглом, я провожу немного времени в маггловском мире для работы и удовольствия». Она подмигнула Гермионе и протянула руку, предлагая взять ее багаж. Брюнетка пожала плечами, не желая, чтобы она задавала вопросы о чарах, которые у нее были на сундуке. Это не было незаконным, и она могла бы ничего не сказать, но Гермиона научилась держать все при себе, даже самая маленькая ошибка означала неприятности в немагическом мире. И казалось, что почти все удалось вернуть отчиму. — Готова? Я припарковалась немного подальше. Тонкс не стала пытаться помочь Гермионе загрузить багажник, как только они подъехали к ее машине, она быстро поняла, что девочка не только молчит, но и совершенно независима. Упрямая, она тайно улыбнулась самой себе, наблюдая, как Гермиона осторожно закрыла багажник её машины и забралась на пассажирское место. Она хорошо подходила Белле, Тонкс уже это поняла. — Куда? Гермиона назвала свой адрес и обратила внимание на окно. Она пыталась не отставать от праздной болтовни женщины, но ее внимание было сосредоточено на том, как заставить аврора уйти до того, как Питер Солт доберется домой и нашел волшебного человека, пьющего чай в своей гостиной. Тогда он не взорвется, нет, Питер всегда был гостеприимным и очаровательным, но после того, как женщина уйдет, Гермиона обязательно почувствует боль своего непреднамеренного неповиновения. Ей нужно было избежать этого любой ценой. — Так какие у тебя планы после окончания школы? — Тонкс не пропустила вздрагивания девушки, но она не была уверена, было ли это из-за того, что Гермиона наполовину обратила внимание, или из-за чего-то еще. — Колледж. — Это на самом деле всегда было ее планом и, надеюсь, все еще может быть, если ей удастся каким-то образом убедить Питера, что это необходимо. На протяжении многих лет она не отставала от всех необходимых уроков по магглу, втиснув целые годы в свои короткие летние месяцы. Рабочая нагрузка сохраняла ее рассудок и давала цель, когда все было на грани безнадежности. — Маггловский колледж?» Она не упустила удивления в голосе метаморфа. Она не обиделась, большинство ведьм или волшебников даже не пытались снова интегрироваться в маггловское общество, даже те, кто там родился. — Да, есть немного покоя, я бы хотел изучать медицину или преподавать. Я думаю, что магическое сообщество может многому научиться у магловской медицины и наоборот. Гербология и фармакология не слишком отличаются друг от друга. Даже зелья можно было бы использовать, чтобы лучше помочь магглам… хотя некоторые вещи, очевидно, придется изменить и поэкспериментировать «. А именно все магические растения и элементы, которые они использовали, но она была уверена, что можно найти подходящую замену лекарственным травам. В любом случае об этом было интересно подумать. — Моя мама — целительница, возможно, она захочет поэкспериментировать с тобой. — И это могло удержать Гермиону рядом с Беллатрикс, если она будет слишком упрямой, чтобы что-то сделать. Не постоянное решение, но достаточно приличное начало. — Я думаю, мне нужно получить образование в фармакологии, прежде чем я начну экспериментировать. — Тонкс в ответ просто промурлыкала. «Повернись сюда». Гермиона нахмурилась, когда показался ее дом. Простой домик-формочка для печенья, который ее отец купил, когда ее мать была беременна. В доме соблюдались строгие правила строительства, трава и живые изгороди были аккуратными, снаружи — чистыми, без ненужного беспорядка, такого как игрушки и садовый инвентарь. Они наняли кого-то, чтобы сделать все это, без сомнения, на деньги, которые ее родители оставили ей в своем завещании. Однако не это заставило ее нахмуриться. Две лишние машины, загромождавшие подъездную дорогу, были проблемой. Похоже, бабушка и дедушка решили навестить Стерлинг сегодня, и если она узнала синий внедорожник так, как была уверена, то пришла и няня, которая смотрела за Стерлинг в течение учебного года. Ее ногти впились в ладонь, когда она приказала Тонкс выпустить ее прямо с подъездной дорожки. По крайней мере, присутствие такого количества магглов дало ей повод отослать женщину, не показавшись слишком грубой. На этот раз она не могла помешать аврору помочь ей выгрузить сундук, но была благодарна, что женщина ничего не сказала о легкости его содержания. Она перекинула сумку через плечо и схватила сундук после того, как он был поставлен. Улица была довольно оживленной, и она не могла позволить себе сундук, чтобы спуститься вниз по небольшому холму, внутри были все рождественские подарки, которые ее друзья получили для Стерлинг. Тонкс с любопытством посмотрела на нее, когда она закрыла сапог. — Почему ты просто не упаковала свою одежду в чемодан? — она не хотела этого признавать, но тот факт, что Гермиона принесла свой чемодан вместе с сумкой, смутил ее с тех пор, как она впервые увидела девушку на платформе. Гермиона поморщилась. — Здесь рождественские подарки моей сестры, упаковка от Фреда и Джорджа… очень блестящая. Это было бы повсюду. — Это вызвало у Тонкс небольшой смешок. — Извини, я бы пригласила тебя войти, — если бы женщина и знала, что та лжет, она не показала бы, — Но бабушка и дедушка моей сестры, кажется, здесь и… ну, они магглы и понятия не имеют… — Это нормально. Увидимся на вечеринке Молли. — Гермионе хотелось спросить, почему это так важно, чтобы она вообще ее увидела, но она не знала, понравится ли ей ответ. Она не хотела больше нагружать себя, и на всякий случай проклятая женщина хотела от нее чего-то еще… ну, она просто не слишком интересовалась этим. В любом случае она не пойдет на вечеринку. — Ладно… эээ… увидимся позже. — Она неуклюже поплелась к своему дому, заставляя себя не оглядываться, когда услышала, как закрылась дверь машины и Тонкс устремилась вниз по улице.

***

Она поднялась по дороге и вошла в то, что когда-то было домом ее родителей. Когда она вернулась домой в первые несколько лет на рождественские каникулы, он был наполнен смехом и рождественской музыкой. Смерть отца все изменила. Но на этот раз она открыла дверь под детский смех и чудесный аромат пряного яблока и рождественского венка. Она поставила свои вещи у двери и последовала за звуками, пока не нашла Стерлинг и ее няню, мисс Свифт, танцующих вокруг высокой рождественской елки, украшающих ее шарами и леденцами. Она не смогла сдержать улыбку, которая появилась на ее лице, и ей пришлось признать, что вернуться домой к Стерлинг было приятным времяпровождением, а не пустым делом. — Ребята, вы меня что-нибудь оставили? — Свифт повернулась к ее голосу и лучезарно улыбнулась девушке, подтолкнула Стерлинг рукой и указала на сестру. Гермиона знала, что никогда не устанет видеть, как ее яркие глаза загораются при виде нее. Стерлинг заставила ее почувствовать себя самым важным человеком в мире. — Миона! — Небольшой сгусток энергии и черные кудри бросились в объятия, хихикая и возбужденно болтая обо всех украшениях, которые она помогла установить, и об ужине, который они согревали в печи. Гермиона улыбалась, когда говорила с девочкой. — Это великолепно, Стерлинг. Как думаешь, сможешь закончить помогать мисс Свифт, пока я пойду за подарками и положу под елку? — Ее зеленые глаза загорелись при мысли о подарках, и она пошевелилась, пока Гермиона не поставила ее обратно. Она кивнула сиделке, прежде чем направиться к проходу за своим чемоданом. Она еще не видела родителей Питера, но знала, что они где-то были. Они редко бывали в гостях и явно не пытались ради Стерлинг, иначе они помогли бы ей украсить, вместо того, чтобы оставить все на усмотрение мисс Свифт. Они были не так плохи, как их сын, они никогда не били и даже не повышали голос ни на одну из девочек. И, похоже, они до безумия любили Стерлинг, даже если навещали её не очень часто. Однако Гермиону раздражало их самодовольство. И их неспособность увидеть, кем был их сын. Да, он был очарователен и любим почти всеми, кого встречал, но Гермиона им писала. Она объяснила все, от жестокого обращения до пренебрежения Стерлинг в детстве. Вместо того, чтобы предложить помощь или попытаться выяснить, говорит ли она правду, они отправили ей резкий ответ… и рассказали Питеру то, что она им сказала. Вероятно, это было одно из худших побоев, которые он ей когда-либо подвергал. Но больше всего ранило разочарование и осознание того, что никто не собирается ей помогать. Когда дело касалось Стерлинг, у министерства были связаны руки по своим законам, и самое большее, что Дамблдор мог для нее сделать, — это послать Хагрида запугать отчима, чтобы он позволял ей возвращаться в школу каждый семестр, если ей это нужно. Если бы она думала, что маггловское правительство не разделит их, Гермиона пошла бы к ним, но риск того не стоил. Если он вернет Стерлинг, Гермиона больше никогда не увидит девушку. Он позаботится об этом. — Миона! — Она повернулась и перекинула сумку через плечо, как это сделал Гарри, когда она тянула сундук за собой. — Мы должны поставить звезду, Мими сказала, что ты должна это сделать». Она улыбнулась и кивнула, счастливая, что прозвище Стерлинг, данное ее постоянной няне в начале ее семестра, прижилось. Мисс Свифт была больше дедушки и бабушки у Стерлинг, и она была одной из немногих, кто поверил Гермионе, когда девочка сломалась, и рассказала ей, что происходит. Она изо всех сил старалась позаботиться о девочке и позаботиться о Гермионе при любой возможности. Она была другом и коллегой ее отца… еще до его смерти. — Давай! — Гермиона усмехнулась энтузиазму маленькой девочки. — Хорошо, хорошо, я иду.

***

Верхушка плотно прилегала к своему месту, и они складывали последние подарки под елку, когда бабушка и дедушка Стерлинг вошли в логово. — Нана, посмотри! — Стерлинг быстро подписала, пока она говорила. — Мы закончили дерево, и я не ела гирлянду. Старшая Солт усмехнулась, и ее глаза смягчились, когда они скользнули от Гермионы к ее внучке. — Его гирлянда, — она ​​аккуратно подписала и произнесла слово, чтобы Стерлинг могла выучить правильное произношение. Как Гермиона ни относилась бы к ней, она никогда бы не сказала, что женщине наплевать на Стерлинг, она была одной из немногих, кто выучил язык жестов с Гермионой и поощрял независимость девочек, когда дело касалось ее языковых навыков. — Это очень красиво. Вы, девочки, хорошо поработали. — Она кивнула Гермионе. Они всегда были вежливы и обходительны перед Стерлинг. И, честно говоря, они никогда не были по-настоящему противны для девушки, даже когда Стерлинг ушла. Но они никогда не пытались узнать ее поближе, никогда не спрашивали ничего личного, и ее дедушка время от времени комментировал, как ей повезло, Питер удерживал ее от потери дома и был достаточно любезен, чтобы принять ее после смерти родителей. Стерлинг сияла, совершенно не замечая напряженных оттенков. Мисс Свифт одарила ее мягкой понимающей улыбкой и повернулась, чтобы забрать с дивана сумку. — Боюсь, мне нужно идти, дорогая. — Она наклонилась и поцеловала Стерлинг в щеку, неуклюже подписавшись, что увидит девушку после праздников. — Просто отвези ее перед тем, как поехать на вокзал, все необходимое я получу позже, у нее еще есть несколько зимних нарядов в доме. — Гермиона улыбнулась, ценив тот факт, что ей не нужно собирать Стерлинг и свои собственные чемоданы. Когда она возвращалась домой, всегда было беспокойно, главным образом потому, что она всегда ругалась с Питером, чтобы она могла вернуться. — Спасибо. Честно говоря, ты удивительна. — Брюнетка благодарно улыбнулась и попыталась не обращать внимания на то, как нахмурились двое Солт. Гермиона понятия не имела, что происходило в их головах, и, честно говоря, она не могла найти в себе силы слишком сильно заботиться об этом. Ричард проводил женщину до двери, пока Стерлинг снова возилась с деревом, она правильно расставляла все подарки и следила за тем, чтобы ей нравилось, где расположены все украшения, она была так привередлива, что это было просто очаровательно. Гермиона и Луиза сели на диван, чтобы посмотреть на нее. Но там, где Гермиона была довольна сидеть в тишине, старшая женщина явно не разделяла этого. Она посмотрела на девушку с любопытством и не без неодобрения. — Я слышала, что вы подняли шум в школе. Что-то о мальчике. — Гермиона скривилась, зная, что что бы она ни говорила в защиту себя, пожилая женщина ей не поверила. Как они узнали, или, вернее, что им сказали, она не имела понятия. — Недоразумение. — Просто ответила она. Не желая больше приукрашивать и надеясь избежать неловкого и напряженного разговора. Она задумчиво произнесла. — Ты милашка, но ты не должна так расслабляться в своем теле. Нравится тебе это или нет, но Стерлинг смотрит на тебя как на старшую сестру, и ты должна подавать хороший пример. Гермиона прикусила язык, заставляя себя оставаться беспристрастной к неверным предположениям женщины. — Уверяю вас, я делаю все возможное, чтобы быть хорошим примером для моей сестры. Она — самый важный человек в моей жизни. Она стоит прежде всего. Ее темные глаза остановились на позеленевшем лице женщины. Она увидела, что что-то зашевелилось, возможно, шок, Гермиона не знала, какую ложь им рассказал о ней Питер, и ей было все равно. В конце концов, они поверили бы во что бы то ни стало, как и все остальные, и она не сомневалась, что однажды Питер Солт станет ее погибелью. Она лениво гадала, поверят ли они ей тогда. Если бы они вспомнили ее отчаянную мольбу о помощи, то почувствовали бы стыд или вину. Если бы им было не все равно.

***

Каким-то чудом Питер оказался не таким плохим, когда вернулся домой, вероятно, это было во многом связано с тем фактом, что его родители все еще были там, сидели в гостиной и смотрели мультфильмы со своей внучкой. Он улыбался и пребывал в веселом рождественском настроении, так счастлив, что его падчерица была дома на каникулах. На это было определенно противно смотреть, и Гермиона обнаружила, что ищет предлог, чтобы уединиться в своей комнате. Она знала, что ей нужно сбежать, пока его родители были там, если она хотела заснуть в покое. — Извини, думаю, я пойду спать. Устала после поездки. — Она улыбнулась Стерлинг, не дожидаясь, пока кто-нибудь возразит, и встала, быстро поцеловав Стерлинг в лоб, повернулась и направилась к лестнице. — Гермиона, — она ​​едва не вздрогнула, когда голос Питера позвал ее. — Положи свой телефон в мою комнату. Это наказание за глупость, которую ты и этот мальчик совершили в течение семестра. Она кивнула, но не обернулась. У нее не было телефона. Это было просто напоминанием о том, что ей нельзя держать свою палочку. Она должна была храниться в его спальне в сейфе, только у него был пароль. Если он когда-либо подозревал, что она может легко разблокировать его с помощью беспалочковой магии, он этого не показал. Она слышала, как он и его отец начали говорить о молодых женщинах, занимающихся неразборчивыми связями со всеми подряд, и о том, что Гермиона, вероятно, была безнадежной, если даже он не мог дисциплинировать ее. Она перестала слушать их, когда Ричард начал рассказывать Питеру о преимуществах государственной школы и о том, что она была ближе, чтобы он мог лучше за ней присматривать. Она быстро убрала палочку в сейф рядом с кроватью Питера. Она не задерживалась. Она ненавидела находиться в главной спальне. В детстве она любила декор своей матери, он был легким и веселым. Идеальное сочетание двух ее родителей и яркой демонстрации их любви к ней и ее достижениям. Теперь все было темно: темный лес и темная одежда, а окно давно было закрыто, чтобы не пропускать свет. Когда-то в рамке висело детское изображение ее семьи, свисавшее на веревке, идеально подходящее для того, чтобы ловить полуденный свет и игриво бросать его по комнате. Витраж, который она делала в библиотеке в детстве. С помощью библиотекаря и профессионала, приехавшего преподавать класс, она кропотливо выбирала каждый цвет, с трепетом наблюдала, как стекольный мастер вырезал, придавал форму и размещал каждую деталь точно так, как просила Гермиона. Это было ее самым ценным достижением в детстве. Первый рождественский подарок, который она преподнесла своим родителям, она сделала так, чтобы он был аккуратно завернут и спрятан, пока они не открыли его под елкой. Это было грубо даже со стороны профессионала, но это было ее собственное мнение, Это было единственное, что пережило резкую смену темперамента ее матери после смерти отца. Иногда Гермиона проходила мимо своей комнаты сразу после въезда Питера и видела, как женщина протягивает руку, чтобы прикоснуться к ней. Слезы текли из ее глаз, когда она купалась в мягких красных и голубых тонах на закате. Ей всегда хотелось войти, обнять мать, как-нибудь утешить ее… но к тому времени было уже слишком поздно. Узы, которые у них были, были разорваны, и ей так и не удалось заставить себя переступить порог и утешить женщину, которая больше не заботилась о ней. После смерти, Питер решил избавиться от неё. Она нашла его кольцо, расколотое пополам, лежащим в кухонном мусоре, как мусор, который он считал. Она не знала почему, но она вынула части, подумывая о том, чтобы починить их, прежде чем она в конечном итоге вернула их туда, где она их нашла. Ее детство закончилось, оно больше не вернется. Воспоминания об этом испарились, и пока она вела свой фото-дневник, она не хотела никаких других памятных вещей, которые у нее никогда больше не появятся, и от чего отказалась ее мать. Она заставила свои мысли вернуться к тому, что было здесь и сейчас, когда она схватила туалетные принадлежности из сумки, разложенной на ее кровати, и быстро приняла душ. Она надеялась, что если она поспешит, Питеру нечего будет ей сказать той ночью. Возможно, он позволит ей отдохнуть всю ночь, прежде чем он запустит обычный кошмар — оказаться в ловушке в его компании. Она не удосужилась высушить волосы феном, не желая рисковать временем, на которое это потребуется. Она смахнула и надела длинную плохо сидящую пижаму, прежде чем молча вошла в свою комнату и захлопнула дверь. У него был замок, но она боялась его использовать. Она не сомневалась, что, если ее отчим захочет попасть в комнату, то замок его не остановит. И она не могла позволить себе рассердить его. Двух недель с ним было достаточно, чтобы он не злился на нее. Ее глаза осмотрели комнату, зная, что он рассмотрел то, что она оставила. Там было немного, несколько старых книг, которые ей больше не нужны, фотографии отца и матери, прежде чем она у них появилась, и несколько свободной одежды, которую она больше не носила, — это все, что она оставила. Не было никаких детских безделушек и, как и в случае с витражом, она давно убрала сентиментальные предметы детства. Ее взгляд снова упал на кровать, на журнал, торчащий из ее сумки. Это была единственная книга, которую она принесла. Ее домашнее задание уже было выполнено, и у нее не было причин обременять себя другими. По какой-то причине, хотя ей не хотелось просматривать страницы журнала. Она снова взяла его и уставилась на обложку. Она знала, что должна начать это делать, у нее было так много времени, чтобы выполнить свое задание, но Беллатрикс подчеркнула, что чем раньше она закончит, тем лучше. Что сдерживало ее, она не знала, но странное зловещее чувство окутывало ее, как темное облако, каждый раз, когда она думала об этом. Она забралась на кровать, прислонившись к стене, и открыла тяжелые пергаментные страницы. Она почти ожидала, что что-то произойдет, какая-то жестокая шутка или проклятие, наложенное на нее каким-нибудь Блэком, чтобы протянуть руку и втянуть ее в свои страницы. В конце концов, это будет не первая проклятая книга, которую она взяла в руки. Но ничего не произошло. Страницы были старыми и сморщились в знак протеста, когда она переворачивала их, но они не тянулись к ней, и не было никакой боли, когда она пыталась разобрать изящные каракули.

***

Белла нащупала свой шерстяной свитер, Молли связала его в прошлом году на Рождество, и, несмотря на все ее крики о том, что она не Уизли и на нем не должно быть гигантской зеленой буквы «W», она очень любила его. Черный материал идеально подходил ей, а элегантная зеленая строчка показывала, сколько заботы и любви Уизли вложила в этот дизайн. Она отругала себя за то, что дернула ткань, и заставила себя подняться со стула. Она пряталась в своем кабинете. Ей больше нечего было делать, и в ее собственных комнатах было слишком одиноко. Ее план состоял в том, чтобы завершить планы уроков на следующий семестр, проверить несколько работ и убедиться, что все хорошо справятся с экзаменами в конце семестра. К сожалению, в голове были и другие мысли, которые не позволяли ей концентрироваться на чём-либо. Ее мысли все время возвращались к разговору, который она вела с племянницей. Ей было интересно, рассказала ли она матери о ребенке или поговорила с оборотнем… Это была не та проблема, которую она могла решить за нее. Но это не значило, что она не причиняла вреда своей племяннице. Сова напугала ее, внезапно ударившись в окно, когда она уперлась мордой в стекло. Она подтянулась и открыла его, заметив, что бедное существо сбросило на пол снега, равного половине своего веса, когда оно встряхнулось и подпрыгнуло ближе к маленькому огню, чтобы согреть свои крылья. Она махнула рукой и, не сказав ни слова, счистила снег, открывая адресованное ей письмо в каракулях Рональда Уизли, который, без сомнения, отправлял ей сообщение по приказу своей матери. Она нахмурилась, читая содержимое. Еще одно приглашение на рождественскую вечеринку Лили, как будто она забыла. И Лили, и Молли бросали по одному каждый год, и она обычно посещала по крайней мере один. Энди и Тонкс все были не на работе и тоже будут там, поэтому она подумала, что это был способ убедиться, что она помнит, она полагала, что не имело значения, к какому из них она пошла, поскольку они оба упомянули, что, вероятно, пойдут к обоим также. Она взяла клочок пергамента и нацарапала свой ответ, она будет там, это будет достаточно прилично отвлечься, и она не сомневалась, что будет вино. Она дала Эрролу отдохнуть еще несколько минут, прежде чем прикрепила бумагу к его ноге и чуть не сбросила его обратно в ночное небо.

***

Звук открывающейся двери разбудил ее от беспокойного отдыха. Дневник выскользнул из ее рук на колени, когда она задремала, и она быстро сунула его под подушку, прежде чем удалось включить свет и Питер поймал ее. Но свет не загорелся. Вместо этого мягкие, но быстрые ноги подошли к ее кровати, и маленькие руки потянулись, чтобы подняться на взъерошенное одеяло. — Миона, можно мне здесь поспать? Девушка мягко улыбнулась и в ответ подняла маленькую девочку над собой и поместила между собственным телом и стеной. Было уже поздно, и если бы она прислушалась, то услышала бы блаженный звук отчима, храпящего, как товарный поезд, прямо через зал. Вряд ли он побеспокоит ее сегодня вечером, и она не могла упустить возможность спокойно отдохнуть с младенцем на руках. — Ты сможешь наколдовать? — спросила ее Стерлинг через мгновение. Гермиона осторожно подняла руку, свет полной луны, просачивающийся в ее окно, проливал достаточно света, чтобы позволить ей заставлять тени танцевать на стене. Это началось как отвлечение, когда Стерлинг была маленькой. Но по мере того, как она становилась старше, они становились более сложными, и, пообещав сохранить это в секрете между ими, Гермиона начала превращать их в сказки на ночь со словами на стенах, которые маленькая девочка могла читать, не перемещая свое внимание. Она оставила тени в их обычных формах. У них был герой, женщина с дикими черными вьющимися волосами, юная принцесса и всегда какое-нибудь ужасное чудовище. Всегда было одно и то же, Стерлинг была довольна этим, как ребенок доволен сказкой, совершенно не подозревая об отчаянном желании Гермионы, чтобы эта история была правдой. Чтобы какой-нибудь благородный герой пришел и спас ее. — Люблю тебя, Миона. — Мягкий сонный голос тронул ее сердце, когда она позволила теням раствориться во тьме. — Я тоже тебя люблю, Стерлинг. — Она перевернулась к девочке, вдохнула успокаивающий запах арбузного шампуня и, наконец, снова погрузилась в сон.