Феникс

Не верю, что мои ноги добровольно вышагивают по коридору к спальне Люцифера. Как и в то, что он единственный, у кого я могу получить ответы. До конца пари еще три дня, и хоть я не собираюсь допускать вольностей, сын Сатаны редко принимает чужое мнение в расчет. Я иду на мысках, чтобы цоканье каблуков не привлекало внимания. Кто бы мне ни встретился, я вряд ли объясню свое присутствие в мужской половине крыла, да еще и глубоко за полночь. Запоздалая мысль, что Люцифер может развлекаться с Ости, приходит в голову, только когда я замираю возле массивной резной двери. Стучать или нет? А вдруг он не в духе? И как объяснить внезапный визит его соседям по комнате? Поборов неуверенность, я дважды прикладываюсь костяшками пальцев к деревянной раме. Стук выходит глухим и еле слышным. Первые несколько секунд я трусливо подумываю сбежать, убеждая себя, что мне никто не откроет, но дверь все же распахивается, и в коридор выглядывает Люцифер. Слегка взъерошенный после сна и — Господи, прости мне грешные мысли — голый по пояс. Увидев меня, он прячет недовольное выражение лица за хищным прищуром: — Я же говорил, что ты придешь сама. Признай, я хорош в постели, и, может быть, я позволю тебе войти. Откашлявшись, я мучительно долго подбираю слова, стараясь не пялиться на обнаженный торс: — Я бы предпочла обсудить другое… твое… достоинство. Люцифер вопросительно приподнимает бровь, а я выдаю на одном дыхании, пока меня не оставила решимость: — Хорош ли ты настолько, чтобы стереть из памяти не только то, что уже произошло, но и то, что случится потом? — Ну же, Вики, не отставай! — запыхаясь, Лора огибает развалины ангельского храма — его расписные стены успели покрыться мхом. — И не смей помогать себе крыльями! Для испытания со Змеем нам их свяжут. — Ангел Фенцио сказал, что оно пройдет в конце учебного года! — напоминаю я. Лора не дает отвлечь себя от тренировки. Кажется, цель ее новой жизни — стать лучшей. Подпрыгнув, она подтягивается на лепнине и с усилием перебрасывает ногу через мраморный бортик. Следом за ней на гигантскую поваленную колонну взбираюсь я. — А Змей не выползет раньше времени? — мой взгляд с опаской скользит по руинам заброшенного города. — Он на вершине горы, — хмыкает Лора и, обернувшись, зовет: — Эй, Мими, выноси мишень. Мы добрались до копья. Забег длился больше часа, и за это время нам удалось пройти лишь часть пути. В следующий раз мы проверим выносливость — подъемом по лестнице на гору — а пока нужно отточить другое мастерство. Перед храмом, на вершине башни с обвалившейся стеной появляется Мими. — Готовы? — она медленно разворачивает кусок пергамента с нарисованным сердцем Змея. — Да! — Лора поудобнее перехватывает копье, острие которого обмотано плотной тканью — чтобы ненароком не поранить. — Всего одна попытка, — предостерегает Мими. — Да знаю я! — Лора глубоко вдыхает, замахивается… и копье пролетает в дюйме от крыла демонессы. — А ты опасна, — ловко увернувшись, хохочет Мими и перекидывает оружие мне. Лора с досадой сжимает кулаки и чертыхается. — Справишься, Вики? — Есть только один способ это выяснить, — поймав кураж, я сжимаю отполированное древко и сосредотачиваю мысли на черном сердце в центре круга. Глубокий вдох, бросок… и копье лишь задевает пергамент. — Ади прав, ты небезнадежна, — утешает Мими. Свернув свиток, она подводит итог: — Ну что ж, через город прошли без нареканий. Завтра после лекций потренируемся на реке — вам надо научиться обходить сирен. — А что здесь было? — я спрыгиваю с колонны и подхожу к обезображенной статуе Метатрона* — его крылья сломаны, а лицо вымазано грязью. — Раньше здесь жили ангелы, а главный сад, через который вы продирались в самом начале, был излюбленным местом для свиданий. — А потом? — Потом город разрушила война. И теперь здесь проводят испытания непризнанных. — К которым нужно быть всегда готовой, — Лора легко соскакивает вниз и ставит мне подножку. Не удержавшись, я падаю на колени. И изо всех сил дергаю ее за край кожаного жилета: — Как и тебе! От неожиданности она заваливается рядом, и мы обе принимаемся хохотать. Легко и беззаботно, как в детстве. От воспоминания у меня сжимается в груди — я так давно не испытывала чувства беспечности и абсолютной свободы. — Вы хуже Ади и Сэми, — спустившись с башни, Мими подходит к нам и наигранно грозит пальцем: — Ну-ка, поднимайтесь. Она протягивает руки, чтобы помочь встать, я, наконец, замечаю полустершуюся надпись возле основания статуи: «Stellas nimis amo, ut noctem timeam».** Люцифер меняется в лице. Пальцы грубо сжимают запястье и рывком затаскивают меня в спальню. — Не смей! — взвизгиваю я. — Ты же обещал! Он с ноги захлопывает дверь, чудом не прищемив мне крылья: — Хочешь, чтобы я на пороге говорил о запрещенном? В его голосе неприкрытая ярость, а в горящие глаза лучше не смотреть. Адское пламя! Какой же он страшный, когда злится! — Идиотка! Даже у стен есть уши, — хорошенько встряхнув за плечи, Люцифер отстраняется, но я по-прежнему закрываю лицо ладонями. — Дай знать, когда передумаешь меня убивать, — лепечу я, отступая, пока спина не натыкается на каменную кладку. Я действительно сглупила, раз так опрометчиво кинулась к нему в ночи, надеясь, что у нас сложится цивилизованная беседа. — Передумал, — хрипловатый голос звучит спокойнее. Люцифер уже восстановил дыхание, и теперь нависает надо мной, опираясь о стену. Я делаю шаг в сторону, стараясь не встречаться взглядом. Чем ближе к двери, тем лучше. Всегда нужно продумывать путь к отступлению. Господи, какой стыд. Ну и спектакль мы устроили. Что теперь подумают его соседи? Но шум и возню объяснять не приходится — в комнате больше никого нет. Пользуясь привилегиями родства, Люцифер живет один. И это напрягает еще сильнее, чем, если бы за нами следили сотни глаз. — Сама разденешься или помочь? — поддев тонкую лямку топа, он медленно стягивает ее с моего дрожащего плеча. От такой наглости я забываю о неловкости и со шлепком отбиваю руку: — Я здесь не за этим! Люцифер закатывает глаза, изображая усталость: — Если ты опять попытаешься мне угрожать… — Stellas nimis amo, ut noctem timeam! — перебиваю я. — Ты говорил это, когда стирал мне память! Что это? Какая-то особая фраза? Люцифер заметно напрягается, но все же отвечает, хоть и довольно уклончиво: — Нет. Просто я часто ее слышал. — От кого? — настаиваю я. — С какой стати ты задаешь эти нелепые вопросы? — он снова хмурится. — Потому что я ее видела! Я сбивчиво рассказываю подробности о заброшенном городе и, не заметив, увлекаюсь и перехожу к своим ночным кошмарам — безлюдному шоссе, преследовавшему меня минивэну и, наконец, к столкновению. — Оно снится мне все чаще. И каждый раз все словно происходит на самом деле… — я осекаюсь, понимая, что сболтнула лишнее. Взглянув на Люцифера, я замечаю, что его показное равнодушие исчезло. Он смотрит с искренним любопытством, даже привычная похоть куда-то улетучилась. — Ты стер только то, что было до аварии, — шепотом продолжаю я. — И после смерти все вернулось. Почему же я тогда не помню своего убийцу? Люцифер некоторое время молчит, а потом с насмешкой интересуется: — Так ты хочешь, чтобы я проверил твои воспоминания? — А ты можешь? — ахаю я, но мои восторги преждевременны. — Зависит от того, что я получу взамен, — с плотоядной улыбкой сообщает Люцифер и бросает красноречивый взгляд в вырез топа. Конечно, он — не Дино. И слово «бескорыстно» не входит в его лексикон. — Я не буду спать с тобой! — я отскакиваю к двери. Уж лучше спросить у Геральда. Или у Мисселины, если удастся придумать правдоподобную отговорку. Настойчивая рука обвивается вокруг моей талии. — Сойдемся на поцелуе, — вкрадчиво шепчет Люцифер. — Жесте примирения и доброй воли. Покажи, что готова к сотрудничеству. Теперь я понимаю, как Змей искушал Еву. И мотаю головой: — И не мечтай. — Это всего лишь поцелуй, — продолжает подначивать он. — Или ты боишься, что сразу кинешься раздеваться? У меня вспыхивают щеки. Да, это дешевая провокация, но на нее нельзя не ответить. — Только при условии, что ты уберешь руки! В знак согласия Люцифер разводит их в стороны: — Если надо — могу спрятать за спину. Фыркнув, я привстаю на мысках и еле ощутимо касаюсь его губ. Люцифер тут же перехватывает инициативу, превращая робкий поцелуй в глубокий. И это моя ошибка — я уже успела забыть, как хорошо он целуется. Едва его язык проскальзывает в мой рот, у меня знакомо подкашиваются колени. Вцепившись в горячие плечи, я пытаюсь оттолкнуть, но проще сдвинуть стену. Я не должна отвечать на поцелуй, но вместо этого со стоном выдыхаю ему в губы, а чертов язык продолжает распалять. Ну почему я настолько безвольна? — Хватит, — собрав остатки сил, я отшатываюсь и едва не сползаю по стене. — Мы же договаривались! Никакого принуждения! — Я тебя даже не держу, — с самодовольной ухмылкой Люцифер демонстрирует свободные ладони. Святые угодники! Неужели я так осознанно реагирую на него? Это немыслимо. Наверняка хитрец использовал другую разновидность дурмана, который я еще не умею определять. В будущем придется быть осторожнее. Покраснев, я скрещиваю руки на груди: — Так ты проверишь мою память? — Хоть ты и не усердствовала, так и быть, сделаю одолжение, — облизав еще влажные после поцелуя губы, Люцифер придвигается ближе. И посерьезнев, предупреждает: — Смотри мне в глаза и не дергайся. Сглотнув, я замираю перед ним, как кролик перед удавом. Я уже тысячу раз успела пожалеть о своем импульсивном порыве, но назад хода нет. — Не моргай, — Люцифер сжимает мои виски, так, что кожу начинает покалывать. Боясь дышать, я слежу за тем, как расширяются его зрачки, а радужка затуманивается мутной пеленой. Господи, молю, пусть он увидит убийцу! Я нервничаю все сильнее, а Люцифер по-прежнему молчит. Между его бровями залегает заметная складка. — Кто-то хорошо над тобой поработал после аварии, — наконец, выдает он. — Пока ты еще была жива. Кто-то сильный. — Сильнее, чем ты? — уточняю я, освобождаясь от его хватки. — Не нарывайся, непризнанная, — на лицо Люцифера возвращается привычная маска раздражения. — Не буду, если ответишь. Понимая, что иначе не отвязаться, он, нехотя, поясняет: — Поскольку ты еще не выбрала сторону, сложно определить воздействие. Но это был кто-то с приставкой «архи» или даже выше. Я разочарованно вздыхаю — проверка воспоминаний не внесла ясности. И как мне теперь найти убийцу? — А нет возможности выяснить, что именно этот «архи» стер? — Все в твоей голове, — философски замечает Люцифер. — Когда научишься расширять сознание, воспоминание вернется. То есть неясно, когда. Мой разум как сейф со сломанным замком. Ответы хранятся внутри, но я понятия не имею, как извлечь их на свет. — Спасибо, что помог. Я собираюсь выйти из комнаты, но Люцифер преграждает путь. — Мы не закончили, — ухмыляется он и добавляет чуть мягче: — Останься. — Потому что ты приказываешь? — я с вызовом вскидываю подбородок. Ну же, пусть попробует опровергнуть. — Потому, что ты сама этого хочешь. Нет. Не те слова. Не их я ждала. Покачав головой, я снова тянусь к ручке двери. — И потому, что я прошу, — добавляет он, снова разворачивая меня к себе. В груди холодеет. Он действительно… попросил? — Ты так сильно жаждешь выигрыша? — с досадой бормочу я, пытаясь освободиться. — К черту пари, Виктория. Издав невнятный звук, я замираю. Он. Назвал. Меня. По имени! Воспользовавшись замешательством, Люцифер подталкивает меня к кровати: — Если хочешь — считай себя победившей. Я не могу поверить, что он действительно это сказал, и широко распахиваю глаза. Сын Сатаны готов признать поражение? Пока я анализирую, мой топ и юбка оказываются на полу. — Ты что о себе возомнил? — я начинаю сопротивляться, когда на ковер падает кружевной бюстгальтер. — Думаешь, ты лучше всех? Опрокинув на пружинящий матрас, Люцифер одним движением стаскивает с меня трусики и усмехается, не давая подняться: — Такой, какой есть. Под приятной тяжестью его тела я теряюсь. И убеждаю себя найти слова и весомые доводы, чтобы не нарушать закона, но логика отступает, когда губы Люцифера касаются моих. Я запускаю пальцы в его волосы, чтобы отдалить от себя… но вместо этого с тихим стоном приоткрываю рот. Придется признать — дурмана нет. Я млею от поцелуев Люцифера. Влажных, горячих и требовательных. И я... хочу его. Невзирая на последствия. Я осторожно провожу рукой по спине Люцифера — в месте, где из нее прорастают крылья. И подушечками пальцев ощущаю мощь и силу. Как у самого прочного металла. А еще легкость — как у бархатистой ткани. Я чувствую движения его мышц, от которых по телу пробегает дрожь предвкушения. Заметив мое «исследование», он легко кусает за шею и снова тянется к губам. — Мы… не должны, — успеваю прошептать я, прежде чем Люцифер бесцеремонно затыкает меня очередным поцелуем. Он втискивается коленом между бедер и вдавливает меня в упругий матрас. Поддавшись импульсу, я с готовностью обхватываю его ногами и скрещиваю их за спиной. — Но… закон… — Молчи, — шепчет Люцифер, обдавая кожу жарким дыханием. Он входит в меня и ловит губами новый стон. Его движения жестче и настойчивее, чем в прошлый раз, на грани болевого порога. А с меня словно сорвали лишний покров. Рецепторы бушуют, воспринимая все иначе. Звуки громче, ароматы насыщеннее, а проникновения горячее. Я словно в пекле. — Адский ад, — вскрикиваю я, откидываясь на подушки. — Наконец-то я отучил тебя от этого унылого «О, Господи», — хмыкает Люцифер, вонзаясь в меня снова. И каждый выпад рождает нетерпеливое желание следующего. — Еще, — умоляю я, до крови закусывая губы. И подаюсь ему навстречу, чтобы быть ближе. Люцифер наращивает темп, всаживаясь в меня с таким напором, что я готова кричать. — О, дьявол… да! — я впиваюсь ногтями ему в спину. Он не останавливается, и, часто дыша, усиливает толчки. Вбивается на всю длину, а я подстраиваюсь под ритм, растворяясь в бездне новых ощущений. Запретных и затягивающих. Перед лицом мелькают глазницы его татуировки, словно и она свидетель моего грехопадения. Люцифер смотрит на меня, не отводя взгляда. Реальность сосредотачивается в его темных зрачках. Я не замечаю ни плотной ткани балдахина, которая вздрагивает над нашими головами от ритмичных движений. Ни холодного ветерка из ночного окна. Есть только горящие глаза, в которых я тону без дурмана. И мои обезумевшие губы, повторяющие его имя. — Люцифер, — всхлипываю я, когда по телу пробегает знакомая дрожь. Кончая, он распахивает крылья и нависает надо мной, чтобы видеть, как я выгибаюсь от нахлынувшего оргазма. А потом спалившее меня пламя в один миг превращается в леденящую глыбу. — Я же говорил, что выиграю, непризнанная. * Один из архангелов, упоминающихся в непризнанных церковью книгах Ветхого Завета. ** «Stellas nimis amo, ut noctem timeam» (лат). — Я слишком люблю звёзды, чтобы бояться ночи. Знаю, что перевод уже был, просто дублирую, чтоб вы по главам его не искали.