Феникс

— Отбивай! — Люцифер вскидывает копье. Я не успеваю уклониться, и острый наконечник, для страховки обмотанный веревкой, в очередной раз ударяет в плечо. На коже остается грязное пятно — Люцифер намеренно обмакнул оружие в бутыль с маслом. Обычно его подливают в лампады, развешенные вдоль стен тренировочного зала, но сегодня в роли фитиля выступаю я. В прямом смысле слова, потому что за каждые десять пропущенных ударов Люцифер кидает в меня огненный шар. — Осталось два, — довольно скалится он. — Помню, — мышцы ноют, руки стерты до кровавых мозолей, но я упрямо сжимаю копье и возвращаюсь в боевую стойку: — Нападай. Я раньше не задумывалась, каким быстрым может быть движение копья. Удар выходит резкий и короткий — глазу тяжело уследить, а не то, что отразить атаку. По сути это даже не удар, а молниеносный тычок, и если не отклонить древко в самом начале замаха, защита проиграна. — Правый локоть выше, спину ровнее, — снисходит до подсказки Люцифер. И в следующую секунду снова пачкает мне футболку. — Еще один, — он игриво прокручивает древко между ладонями. — И ты запылаешь как Вифлеемская звезда. Это наша третья ночная тренировка, но я уже успела проклясть свой опрометчивый выбор. Люциферу нет равных — ни в скорости, ни в тактике, ни в умении вымотать нервы. Он перемещается как стихия. Быстро и безжалостно. Как антрацитовая молния, для которой не существует преград. С глубоким вздохом я готовлюсь отразить удар. Я смогу. Я справлюсь. Главное — сосредоточиться. — Удивишь или снова облажаешься? — продолжает поддразнивать Люцифер. Мысль атаковать приходит в голову, когда он заносит копье. Не дожидаясь замаха, я целюсь в сцепленные на древке руки, и Люцифер еле отбивает выпад. Я сразу же делаю новый, подступаясь ближе, но фактор внезапности нельзя использовать дважды — теперь мой удар ожидаем. — Решила показать характер? — крутанув свое копье, Люцифер рубит им воздух. И бьет так яростно, что древко едва не переламывается пополам. Обмотанное острие выбрасывается вперед как минимум на ярд и едва не задевает мою щеку. Отбить его невозможно, и я перехватываю рукой, отклоняя от себя: — Разве это запрещено? В ответ он ударяет с разворота. Отрывисто и мощно — приходится распахнуть крылья, чтобы устоять на ногах, но третий выпад все же ставит меня на колени. Копье вылетает из рук и со звоном катится прочь. В попытке его поймать я растягиваюсь на полу. — Какой энтузиазм, — Люцифер останавливает древко, прижав мыском к полу. — Но если ты собралась целовать мне ноги, это вряд ли поможет. Пощады не будет. — Так давай, подпали меня в очередной раз, — поднявшись, я с досадой отряхиваю колени. — Как мы успели убедиться, адское пламя — не довод. Я удивленно приподнимаю бровь. Неужели наказание отменяется? — А мне чертовски надоело ждать прогресс, — Люцифер медленно сматывает веревку с наконечника. — Поэтому добавим мотивации. — Ты же… не… — расширившимися от ужаса глазами я смотрю на оголившийся металл. Святый Боже. Он собирается нападать с боевым оружием! — Защищайся! — Люцифер подкидывает копье и подхватывает древко на лету. Не дожидаясь, когда острие уткнется в грудь, я взмываю в воздух. Наверняка крылья выдержат удар, а вот остальные части тела подставлять не стоит. По легкому движению воздуха за спиной, я определяю, что Люцифер сделал бросок, и инстинктивно уклоняюсь вправо, за колонну. Просвистев над головой, копье вонзается в стену — четко в лоб святому Лаврентию. — Я сказал «защищайся», а не «трусливо беги с поля боя», — Люцифер кривит губы. — Слабачка. Он не взлетает следом — смотрит снизу с пренебрежением, и меня захлестывает злость: — Обязательно обзываться? Мог бы хоть раз поддержать! Ярость. Досада. Ненависть. Во мне разом всколыхнулись все низменные помыслы, как густой ил после упавшего в озеро камня. Я искренне хочу унизить в ответ, ударить, наорать — что угодно, лишь бы вернуть себе самоуважение. — Тебе никто ничего не должен, — не унимается Люцифер, которому нравится раздирать на клочки мое чувство собственного достоинства. — Признай недостатки и работай над ними, а не жди снисхождения. Господи, прости. Впервые в жизни мне хочется убить. — А сам-то сумеешь? — я выдергиваю копье из потрескавшейся фрески и кидаю в Люцифера. Он молниеносно отбивает летящее острие — одним ребром ладони, не пытаясь схватить оружие или прикрыться крылом. — Наконец-то, — в алых глазах я вижу отсвет восторга. — Ну же, покажи, на что ты способна. Сейчас Люцифер как никогда похож на отца — такой же циничный и целеустремленный. Как и Сатане, ему плевать на боль других. Не моргнув, он сломает и растопчет, но добьется желаемого. Возможно, Кроули прав в своих подозрениях. После первой тренировки я готова уснуть на ходу. В полумраке замок кажется вымершим. Свечи давно догорели, коридоры и лестницы пусты, и только приглушенный звук моих шагов нарушает всеобщую тишину. Я всерьез подумываю рухнуть на ближайшую скамью — у кабинета Фенцио — только бы не тратить время на дорогу к спальне. В конце концов, в уставе академии нет правила проводить ночь в комнате. К тому же вот-вот наступит утро — за окнами медленно разгорается рассвет. Люцифер ушел первым, заявив, что еще десять ударов с крыла я в состоянии выполнить без няньки. Я сделала дюжину, с запасом, чтобы ему было не к чему придраться, и теперь еле переставляю ноги после слишком активных взмахов. С тоской взглянув на скамью и попрощавшись с мечтой о лишних пяти минутах сна, я поворачиваю к лестнице, когда из-за двери доносится озабоченный голос Фенцио: — Ребекка не может появляться в академии. Это привлечет внимание. Имя мамы заставляет вмиг забыть об усталости — я вся обращаюсь в слух. — В любом случае, пока у нас нет доказательств, — также обеспокоенно отвечает Кроули. — Его нельзя обвинить в соучастии. От изумления я задерживаю дыхание. Серафим здесь? В такой час? — Но мы можем хотя бы поставить учеников в известность, — мягко настаивает Фенцио. — Второй побег из темниц за такой короткий срок… — Они уже знают об одном, — отрезает Кроули. — Вполне достаточно, чтобы проявлять осторожность. Охнув, я прикрываю рот ладонью. Не знаю, что пугает сильнее — сам факт нового побега или то, что его планируют скрыть. А если заключенные… нападут на академию? Смогут ли охранники-архангелы нас защитить? — Все остается как прежде, — судя по шарканью, Кроули ходит из стороны в сторону. — Особенно задания на земле — их не отменять ни в коем случае. Сатана замышляет что-то серьезное, раз затеял отбор задолго до финальных экзаменов. Так вот о ком они говорят! Кроули не отказался от своих подозрений. Я делаю шаг к двери, чтобы не пропустить ни звука. — Об этом не переживайте, — в голосе Фенцио слышны угодливые нотки. — Я позволил ему взять самых слабых непризнанных. Небеса ничего не потеряют, если лишатся их. Мои щеки вспыхивают. Вот же напыщенный индюк! Еще просмотрим, кто из нас потеряет! — Следите за Люцифером, — прерывает заискивания Кроули. — И если он попытается с ней связаться, сразу дайте знать. — А Сатана? — За ним наблюдает Геральд. — Вы доверяете демону? — обиженно хмыкает Фенцио. Кроули игнорирует недовольный тон: — Он много лет не подводил. Не вижу причин что-то менять. А вы продолжайте убеждать непризнанных выбирать сторону небес. Остальное — моя забота. Шорох подошв приближается к двери, и я кидаюсь в темноту коридора. — Показать что? — спикировав вниз, я хватаю копье и подлетаю к Люциферу. От злости потряхивает руки — я не рискну ударить, но невозможно преодолеть искушение выпалить ему в лицо: — Способна ли я убить? Едва ноги касаются каменных плит, он вырывает древко из моих стиснутых кулаков: — На это я даже не надеюсь. Взмахнув крыльями, Люцифер ставит подножку. Я снова падаю на пол — стремительно и резко — и еле успеваю закрыться ладонями, чтобы не разбить лицо. Сжавшись, я жду боль от вонзающегося копья, но чувствую легкий укол в ягодицу. — Вот твое единственное достоинство, непризнанная. Он считает, что я могу похвастать лишь… задницей? С яростным воплем я разворачиваюсь и бью его в щиколотку. Люцифер ожидаемо остается на ногах, а копье едва держит. Я выхватываю древко, перекатываюсь и делаю выпад: — Защищайся! В багровых глазах разгорается пламя азарта. — Хочешь уколоть? — он даже не пытается закрыться и, не моргая, движется на меня. Через несколько шагов наконечник упирается в солнечное сплетение — Люцифер на расстоянии вытянутой руки. Я вижу, как по его татуировке сползает капля пота. Как поднимается грудь от тяжелого дыхания. Как в уголках губ появляется морщинка. — Сможешь проткнуть безоружного, Виктория? Он называл меня по имени всего один раз, и это воспоминание отрезвляет. Что я творю? Не просто желаю кому-то смерти, но и готова воплотить приговор в жизнь! Почему молчит мое светлое начало? Неужели я… действительно ближе к аду? Кончики пальцев холодеют, а плечи ощутимо трясет. Нельзя! Я не должна растворяться в гневе! — Ты… — уняв дрожь, я отбрасываю копье в сторону. — Ты будишь во мне темноту… — Значит, она в тебе есть, — резонно замечает Люцифер и с ухмылкой подытоживает: — Сегодня был не самый бесполезный урок. — Нет! — стиснув кулаки, я делаю шаг вперед. Пусть видит презрение в моем взгляде. И попробует возразить! Но Люцифер молчит, и лишь череп в вырезе его рубашки скалится над моим порывом. — Я не хочу становиться демоном и сбивать хороших людей с праведного пути! И ангелом, чтобы прощать тех, кто этого недостоин! Я хочу быть… —… где-то посередине, — ироничная улыбка Люцифера не скрывает горечи в его тоне. — Какая же ты глупая, раз до сих пор не поняла: нельзя быть непричастной. Твоя проблема в том, что ты даже не хочешь выбирать. — Неправда! — Вот только все равно придется. Поэтому сделай одолжение — определись, а если давно решила, имей смелость сказать об этом. Сверкнув глазами, он разворачивается, чтобы уйти. А я, опешив, моргаю ему в спину. Как Люциферу удается так мастерски манипулировать моим чувством вины? Я ненавижу себя за нерешительность в выборе стороны, и его слова усиливают стыд. — Вообще-то есть кое-что, что я готова рассказать, — выкрикиваю я, не успев обдумать последствия. Не понимаю, что мной движет — стремление удивить, чтобы Люцифер не был ко мне предвзят, или желание проверить реакцию на новость о втором побеге. — Я услышала… — бравада вмиг улетучивается, когда он оглядывается. — Случайно… Прекрасное начало. Теперь у Люцифера есть возможность упрекнуть меня в любопытстве, которой он, конечно же, пользуется: — Опять суешь нос, куда не следует? Я призываю весь актерский талант, чтобы не показать обиды. — Если тебе неинтересно, что обсуждали Кроули и Фенцио, не смею задерживать. И пусть безразличие выходит наигранным, дилетантский выпад достигает цели — Люцифер возвращается. — Говори. Губы против воли складываются в довольную улыбку. Не так уж это и сложно — привлечь внимание сына Сатаны. Маленькая победа придает веры в себя с толикой безрассудства, и я позволяю новую остроту: — Вот видишь, чтобы у других была смелость сказать, тебе всего-навсего нужно научиться их слушать. — Не испытывай мое терпение! Инстинктивно сделав пару шагов назад, я пересказываю разговор в кабинете Фенцио — ту часть, что касается побега и слежки. И с каждой фразой жду реакции, но даже если Люцифер в курсе, то никак не выдает себя. В его глазах нет ни удивления, ни замешательства. Он слушает, не перебивая, а в конце ограничивается благодарностью: — Спасибо, что рассказала. — Подробностями, полагаю, не поделишься? — бесполезно лезть на рожон, но попытаться все же стоит. — С непризнанной, которая никак себя не проявила? — раздраженно бросает Люцифер. — И воротит нос, когда сам Сатана предлагает принять силу ада? На меня накатывает обида, но я вынуждена признать его правоту. Я не сделала ничего, чтобы заслужить доверие. Ничем не отличилась. Да еще и позволила себе наглость — другая на моем месте давно бы целовала ноги Сатане за оказанную честь, а я осмелилась раздумывать. — Может аду стоит быть более лояльным? — я все-таки не могу удержаться от встречной шпильки. — Для начала прими его сторону! — в запале бросает Люцифер. — Приму! — столь же эмоционально обещаю я. — Если пройду отбор. И неожиданно для себя понимаю, что не солгала.