Феникс

Мне страшно пошевелиться. Кажется, даже вдох сделает происходящее реальным, а я не хочу верить в то, что вижу. И не могу смотреть на Дино — судя по дрожащим плечам, его неслабо лихорадит. Не каждый день узнаешь, что твой отец не просто нарушил закон неприкосновения, но и стал одной из причин гибели невинной души. И неважно, какой сущности она принадлежала. Нездоровую улыбку Луцианы легко спутать со счастливой, если бы не глаза, почерневшие от гнева. Разъярена и довольна одновременно — пугающая эмоция, как и она сама. Боль сделала ее безумной и заставляет топить в себе всех без разбора. Вытерев со лба багровые брызги, Луциана направляет окровавленный кинжал на меня: — Если твоя сука-мать не появится, я отдам гарпиям тебя. — Не поздновато ты его признал? Фенцио игнорирует издевку, а я зажимаю рот кончиками пальцев. Разве такое возможно? Лора говорила, что ребенок не появится от простого вожделения — решение продолжить род должно быть обоюдным. Значит, и Фенцио этого желал. Неужели он любил Луциану? — Ты меня не убьешь, — в самоуверенном голосе слышатся звенящие нотки. Что это — эхо угасшего чувства? Или страх? — Гарпии признались о сделке. Ты обещала им три души, но в седьмом круге место убийцам, а я не виноват в смерти Бонта. С губ Луцианы срывается нервный смешок. — Туда же попадают самоубийцы, — невозмутимо продолжает Фенцио. — Поэтому единственный способ отправить меня в ад — заставить нарушить заповедь. — Чего ты, конечно, не сделаешь, — язвит Луциана, поигрывая кинжалом. — Даже если я проткну сердце твоему ангельскому сыночку. — Не вмешивай Дино! — срывается Фенцио. — Хватит мстить за чувство, которого не было. — Ребенок не возьмется из ниоткуда, — ее переполняет желчь, но с доводами не поспоришь. — Так что если ты до сих пор считаешь нашу связь случайной... — Ты пришла ко мне под мороком! С лицом Ребекки... — И Престол не почувствовал подмену? — с легкостью отбивает Луциана. В горле сворачивается колючий ком. Так Фенцио любил мою мать? Настолько, что во время близости подумал о ребенке! Я сосредоточенно всматриваюсь в его глаза, словно надеюсь увидеть в них ответы. Почему он утратил бдительность и не заметил чар? Как долго испытывал чувства? Любила ли его мама? — Не зря тебя лишили чина, — презрительно хмыкает Луциана. Фенцио перекашивает от злости: — Плюйся ядом, змея. Гарпии все равно не получат мою душу! От хохота Луцианы меня пробирает до мурашек. — Какой же ты предсказуемый. Решил, что все предусмотрел, но забыл о главном, — она заносит кинжал и поясняет в ответ на недоумевающий взгляд Фенцио. — Седьмой круг — еще и обитель тех, кто совершил насилие над постулатами Творца.* Ребекка была непризнанной. Поэтому кого бы ты ни видел в ту ночь — меня или ее — ты все равно согрешил. С потемневшего лезвия капает кровь. Фенцио еще жив — я слышу его захлебывающийся кашель. Луциана вонзила кинжал лишь единожды, и если ее отвлечь, возможно, поврежденные артерии успеют регенерировать. — Ты тоже нарушила догмат, — шипит она, делая шаг в нашу сторону. — А значит, сгодишься для гарпий. После расправы над Фенцио ее сильно шатает. Движения утратили уверенность, словно разум не в силах совладать с телом. Мне хочется верить, что в ожесточенном сердце остались ростки любви. Быть может, тогда у нас появится шанс закончить кровопролитие. Луциана устало трет лоб, а я не успеваю начать убеждающую речь — в проходе за ее спиной появляется новая тень. Увидев силуэт, я выдыхаю так резко, что начинает кружиться голова и перед глазами пляшут звездочки. А когда ощущаю его энергию — сгусток силы и напряжения — меня уже ощутимо трясет. Он все-таки услышал. Почувствовав движение воздуха, Луциана замахивается кинжалом, и сразу же расслабленно опускает плечи, узнав брата. Не взглянув на меня, Люцифер подходит к ней. От равнодушия в алых глазах становится страшно. — Скоро здесь будет легион, — он стискивает ее руку. — Пора уходить. И смотрит лишь на Луциану, словно меня нет. В груди холодеет от тяжелого предчувствия. — Не сейчас, — она рывком освобождает запястье. — Сначала закончу с девчонкой. Да и ангелочка пора пустить в расход. — Ты слышала, что я сказал? — рычит Люцифер, хватая ее за плечо. — Не трать время на этих ничтожеств. Лучше бы в меня прилетел кинжал Луцианы, а не его слова. Они ранят сильнее, чем самое острое лезвие. Я пытаюсь убедить себя, что Люцифер оценил серьезность происходящего и что безразличие — притворство, чтобы не вызвать подозрений, но... сама в это не верю. В его жизни есть долг. И семья. Неудивительно, что кровные узы оказались прочнее. Мне никогда не стать для него столь же важной. Переступив через тело Фенцио, который едва дышит, Люцифер преграждает сестре путь: — Месть не стоит твоей свободы. — Это мне решать! — рявкает она, оттесняя его в сторону. Люцифер снова ее удерживает и с вымученной улыбкой разворачивает к себе: — Лу, пожалуйста. Ты же не забыла. Stellas nimis amo... — ... ut noctem timeam, — всхлипнув, отзывается Луциана. Взгляд Люцифера теплеет. — Не дай ночи поглотить себя. Улетай. Прямо сейчас. — Я просто хочу справедливости, — шепчет она, погладив его по щеке. — Мы были равны во грехе. Но они на свободе, а я нет. От смеси безысходности и ненависти, которые в ней плещутся, скручивает желудок. До тошноты. До ответной боли. Напрасно говорят, что ад жесток — небеса суровее во сто крат. Холодные. Предвзятые. Беспощадные. Я понимаю, почему Луциана жаждет мести. — Я изменю расклад, — она отталкивает Люцифера с такой силой, что он сбивает несколько скамеек и ударяется о каменный постамент для кропильницы.** Метнувшись ко мне черной тенью, Луциана заносит руку. — Не смей! — Дино подается вперед, но связанным он не в силах ее остановить. Зажмурившись, я жду вспышки боли и собственного бесславного конца... но удара нет. Вместо него раздается гневный вопль Луцианы: — Какого дьявола? Распахнув глаза, я вижу ее обезображенное яростью лицо. И кинжал, замерший в дюйме от грудной клетки. Неужели она передумала? От шока я не сразу чувствую пульсацию под ключицей. — Что ты с ней сделал, Люцифер? — Луциана снова пытается вонзить в меня лезвие и морщится, когда неведомая преграда сдерживает руку. Жар кожи становится невыносимым. Кажется, еще немного, и вспыхнет рубашка. Вокруг пирамиды появляется слабый отсвет. — Защита крови... — изумленно выдыхает Луциана, заметив узор. Вскочив, она в два взмаха крыльев подлетает к поднявшемуся Люциферу и толкает в грудь. — Как ты посмел поставить ее непризнанной девке? Дочери той, что сломала мою жизнь! Недоумение заставляет меня пропустить оскорбление мимо ушей. О чем она говорит? Татуировка сделана для поиска и слежки. — Что это значит? — я поворачиваюсь к Дино. Мозг отказывается принимать единственно доступное объяснение. Да, Луциана меня не убила. Но Люцифер бы никогда... — Защитная печать, — Дино не может отвести тоскливого взгляда от умирающего отца. — Иногда демоны ставят ее друг другу, чтобы избежать смертельного исхода в поединках. И такая печать на мне? Уму непостижимо. Голос Дино звучит отрешенно, но вместо утешений я продолжаю донимать его эгоистичными расспросами: — Как она действует? — Кровь того, кто ее носит, проливается лишь раз — по обоюдному согласию — в момент заключения соглашения. После этого обладатель печати навсегда закрыт от рук того, кто ее ставил, а также всех его кровных родственников. Кровь защищает кровь. Так это правда. Вместе с осознанием меня накрывает волна смятения. Я позволила Люциферу сделать порез. И сама того не зная, заключила с ним соглашение. Он не может меня убить. Луциана не может меня убить. И даже... Сатана не может меня убить. Хоть и обещал свернуть шею, если я не приму сторону ада. Опешив, я прижимаю руки к узору под ключицей. К щекам приливает кровь, а грудь разрывает от волнения. Печать больше, чем защита. Люцифер дал мне право выбирать. * Согласно Данте, в седьмом круге оказываются те, кто совершил насилие. Но это не только насильники над ближним (тираны и разбойники) или насильники над собой (самоубийцы), но еще и насильники над божеством (богохульники), естеством (содомиты) и искусством (лихоимцы). ** Сосуд при входе в храм, из которого верующие окропляют себя освященной водой.