Феникс

В начале вечера в «Чертоге» относительно спокойно. Музыка едва слышна, никто не распевает пьяных песен и не танцует возле стойки. На диване напротив алькова с комфортом расположился Ади, закинув ноги на мягкий подлокотник и уложив голову на колени Сэми. Не обращая внимания на окружающих, парни тихонько переговариваются и улыбаются друг другу. Нарушать уединение бестактно, но я все-таки заглядываю к ним через кожаную спинку: — Как ваше противостояние с цитаделью? Ади закатывает глаза: — Извели гору пергамента, но все еще не знаем дату слушания. А твое? — Мне даже не отвечают. — Пусть колеса правосудия вертятся слишком медленно, они все-таки вертятся, — дипломатично замечает Сэми, убирая с веснушчатого лба Ади рыжую прядь. — Да неужели? — беззлобно хмыкает тот. — А я-то думал, все так долго, потому что слепая сучка Фемида едет на своей колымаге не в ту сторону. Некоторое время они перебрасываются шуточками и целуются, пока на диван не плюхается Мими. — Подамся в монахини! — заявляет она, громыхнув по столу донышком бутылки, и с мрачным выражением лица выкручивает пробку. Несмотря на ухищрения, сближение с Геральдом не двигается с мертвой точки, от чего концентрация глифта в крови Мими неизбежно возрастает. — Неужели тебе дали задание совратить епископат? — Ади с восторгом подается вперед. Я укоризненно качаю головой, намекая, что она ждет поддержки, а не очередной неуместный каламбур. — Я исчерпала силы, — хлебнув из горлышка, Мими с тоской рассматривает потолок. — И желание. — Расслабься, — Ади поднимается с колен Сэми и хлопает ее по плечу. — Я слышал, Себастиан готов утешать тебя так долго и проникновенно, что ты сутки не сможешь сидеть. — Я не хочу кого-то еще… — вздохнув, Мими снова притягивает к себе бутылку. — Не верю, что ты потеряла хватку, — раздается из-за моего плеча. Люцифер подходит с двумя бокалами, передает один мне и ненавязчиво укладывает освободившуюся ладонь на мое бедро. — Напомни, кто в детстве спалил гобелен с всадниками Апокалипсиса у нас в замке под носом у стражей? Мими делает попытку улыбнуться. — И пролетел над Геенной на раненых крыльях, — продолжает Люцифер. — Не забывай про глифт, подлитый в питье драконам Вельзевула, — добавляет Ади. — И тем более глифт, — подтверждает Люцифер тоном знатока. — Ты бунтарь, Мираса. И никогда не сдаешься. Ади ласково треплет ее по щеке, Сэми целует в макушку, и Мими, наконец, смеется. Все еще через силу, но уже без досады. — Спасибо, — шепчу я, накрывая руку Люцифера. Мы переплетаем пальцы, и я расслабленно прислоняюсь к его груди. «Чертог» — единственное место в академии, где можно побыть рядом и не ждать шепота за спиной. Издевки теперь не редкость даже в аду. Библиотека семьи Ади огромна. Напросившись в гости в компании Мими, я прошмыгиваю за заветную дверь, как только представляется возможность. Пока все веселятся у горячих источников и скатываются с дымящихся горок, я пробираюсь в сумраке вдоль стеллажей, до потолка заставленных фолиантами, и едва сдерживаю возгласы восторга. Собрания сочинений темных философов, мемуары командующих легионом, энциклопедии проклятий и артефактов — здесь есть все. Вот только как отыскать подходящую книгу в таком изобилии? В тусклом пламени свечи, подрагивающем от моего дыхания, я считываю надписи на выступающих корешках и никак не могу вникнуть в принцип расстановки. Явно не по алфавиту и не по темам, но, возможно, книги расположены в хронологическом порядке? Когда я решаю сравнить годы издания и тянусь за ближайшим сводом законов, по лодыжкам пробегает сквозняк, словно где-то открылась дверь. Следом раздается тихий шорох. Испуганно попятившись, я натыкаюсь на стеллаж и в панике дую на свечу, но она почему-то не гаснет. — Не знал, что у меня такие любознательные гости, — незнакомый мужской голос звучит вкрадчиво. — Простите, — бормочу я, напряженно вглядываясь в темноту. Сначала из нее появляются очертания багрового крыла, затем плечо, обтянутое дорогой тканью пиджака, и, наконец, показывается лицо — привлекательное и самоуверенное. — Асмодей, — с улыбкой представляется демон, и я понимаю, от кого Ади унаследовал свой шарм. Он излучает похоть, а взгляд алых глаз кричит об опасности, но не пожать протянутую руку я не имею права. Неуважение к высшим наказуемо. — Виктория, — я вкладываю похолодевшие пальцы в обжигающую ладонь. — Наслышан, — хмыкает Асмодей и рывком приближает к себе. А я… не могу его оттолкнуть! Пальцы не слушаются, плечи дрожат — похожий дурман использовал Люцифер, когда соблазнял меня на земле. — Что же ты ищешь в моей библиотеке? — крепко обняв за талию, Асмодей проводит по пульсирующей венке на шее, и я чувствую, как подгибаются колени. — Неужели новых впечатлений? — Всего лишь знаний! — Я многое могу тебе рассказать, — со смешком обещает он, почти касаясь щеки губами. Спина покрывается мурашками, а сердце грозится побить рекорд по количеству ударов в минуту. — Не надо… — я пытаюсь отстраниться. Асмодей делает глубокий вдох и с наслаждением шепчет: — Такой редкий и незабываемый запах наивности. Стиснув кулак, я безуспешно возвожу ментальную стену. Кирпичик за кирпичиком — и каждый раз она разрушается. Господи, дай мне сил. Пожалуйста! — Думаешь, сможешь устоять? — Асмодей играючи спускает бретельку с моего плеча. — Напрасно. Ты и с Люцифером не справилась, а ведь это я научил его всем трюкам. Остатки самоконтроля тонут в похоти, и я прижигаю ладонь о свечу, в надежде, что боль поможет сосредоточиться. — Забавно, как схожи его женщины, — Асмодей легко кусает меня за мочку уха, и я едва сдерживаю стон. — Я знаю ту, что разрезала себе руку, лишь бы не поддаться чарам. А теперь ты наивно думаешь спастись с помощью ожога. Словно в тумане я слышу приближающийся цокот каблуков, но надежда умирает, едва чернокрылая незнакомка выходит на свет. Стройная, грациозная, чем-то похожая на Лилит — она смотрит с интересом и явно не собирается прерывать Асмодея. Тот запускает руку в вырез моего платья, нахально накрывая печать, и с плотоядной ухмылкой приглашает: — Присоединяйся, Наама. Мне не приходится восстанавливать в памяти фамильное древо падших. Я сразу же узнаю имя жены Асмодея — демонессы измены и соблазна. — Нет! — отчаянно вскрикиваю я. — Пожалуйста! Боль от пламени свечи больше не помогает — я теряю способность сопротивляться. — Уже скоро ты будешь молить о другом, — Асмодей сжимает мою грудь, а я не могу сдержать слез бессилия. — Сомневаюсь. Звук родного голоса учащает запредельный ритм сердца. Я еще не вижу Люцифера, но ощущаю его близость каждым дюймом кожи. — Какой приятный сюрприз, — с сарказмом тянет Асмодей. — А я как раз оказываю гостеприимство твоей… знакомой. — Оригинальный способ его продемонстрировать, — со злостью во взгляде Люцифер останавливается позади Наамы. — А если я, к примеру, нагну твою жену, а ты понаблюдаешь, это тоже будет считаться гостеприимством? — он с яростью сжимает ладонь вокруг тонкой шеи демонессы. — Что ты себе позволяешь? — Асмодей меняется в лице. — Рада видеть тебя, Люцифер, — даже не вздрогнув, Наама гладит напрягшееся предплечье. — Мне кажется, с ласками лучше справится другая. — И, не моргая, смотрит на мужа: — Оставь девочку, Асмодей. Нам пора вернуться к гостям. Когда оба скрываются в дверях, я виновато опускаю глаза. И как теперь объяснить Люциферу свое присутствие в библиотеке? Не говоря ни слова, он подходит ближе и хмурится, заметив ожог. Я стыдливо завожу руку за спину. — Асмодей сказал, что одна из… твоих женщин порезала себя, лишь бы не попасть под действие дурмана. Не знаю, как ей, но мне помогло. Правда, ненадолго. Выругавшись, Люцифер перехватывает запястье и проводит кончиками пальцев по покрасневшей коже. Болезненный зуд начинает затихать. — Моя мать была совсем юной падшей, когда оказалась среди высших. А он просто развлекался. Я пораженно вскидываю брови. Так Асмодей пытался соблазнить Мириам? И она… сдалась? — Нет, — предугадав вопрос, Люцифер качает головой. — Моя мать принадлежала только моему отцу. Верность — редкое качество для демона. Однако Сатана все равно отправил ее в ссылку! Но если Мириам не уступила Асмодею, о каком же предательстве тогда шла речь? — Она сошла в девятый круг, едва я родился, — Люцифер машинально поглаживает мою ладонь, хотя ожог давно исчез. Я боюсь дышать, чтобы не прервать внезапный приступ откровенности, но он заканчивается слишком быстро. — А вернулась незадолго до побега Луцианы. — Так ты… вырос без нее? — от изумления я не сразу подбираю слова. Вот почему, Люцифер не подпускает к себе! Некому было объяснить ребенку, что проявление чувств — не признак слабости. Некому было любить по-настоящему. Отец всегда был слишком строг к нему, а мать появилась слишком поздно. — Опять жалеешь меня, Уокер? — с горечью бросает Люцифер, отпуская мою руку. — Восхищаюсь, — я зарываюсь пальцами в его густые волосы. — Ты умудрился выжить в этом фальшивом и жестоком мире. — Предпочитаю другой способ восхищения, — с лукавым прищуром он обводит мои губы подушечкой большого пальца. — Тогда уведи меня отсюда, — я обнимаю его за плечи. Но уйти без свидетелей не получается — в дверях нас поджидает Астарта. Господи, а она-то что здесь забыла? Совершенно случайно зашла в гости к брату и первым делом отправилась в библиотеку? — Как романтично, — фальшиво улыбается демонесса, заметив руку Люцифера на моей талии. — Пока Сатана планирует учения и собирает командующих легионом, один из них, наплевав на долг, развлекается с непризнанной. Из «Чертога» мы сбегаем раньше остальных, когда Мими окончательно расслабляется и охотно танцует на стойке с Моникой. В коридоре Люцифер норовит зажать меня за каждой колонной, пока нас никто не видит. От нахлынувшей волны предвкушения я не могу накинуть морок Ости, а настойчивые губы, беспорядочно обжигающие то лицо, то шею и плечи, никак этому не способствуют. — Боже… нас поймают, — всхлипываю я, выгибаясь дугой, когда его язык проскальзывает от скулы к ключице. — За упоминание Творца всуе — «штрафной», — усмехается Люцифер и снова меня целует. Застонав ему в рот, я едва не сползаю по стене из-за ватных ног, но он вовремя меня подхватывает. — Уокер, если ты не перестанешь так тереться сосками, до спальни точно не доберемся. Я согласна и на ближайшую нишу в коридоре. Последнее время нас слишком часто прерывают — нет сил ждать. Особенно, когда по внутренней поверхности бедра поднимаются нетерпеливые пальцы. — Люци… пожалуйста… — бессвязно шепчу я, почувствовав, как они гладят влажную ткань. Я цепляю ногтем пуговицу на его рубашке, как вдруг Люцифер неожиданно отшатывается и, чертыхнувшись, прижимает руку к груди. — Я тебя оцарапала? — бормочу я извиняющимся тоном, но он меня не слышит. Тяжело дыша, Люцифер отступает назад. Упирается в стену, запрокидывает голову и глухо рычит. — Что с тобой? — я испуганно подскакиваю к нему. И, наконец, вижу свет, пробивающийся через рубашку — мерцает татуировка, но в этот раз непривычно ярко. — Тебя вызывает Сатана? — Нет, — хрипит Люцифер сквозь стиснутые зубы. Его и без того мощная энергия усиливается, насыщаясь чем-то извне. Крылья подрагивают, дыхание учащается, на висках выступают капельки пота. — Как… как… я могу помочь? — я суетливо расстегиваю пуговицы, надеясь, что это облегчит боль. — Не надо, — Люцифер удерживает мои руки, но я успеваю заметить, что над головой рогатого дьявола появляется новый узор, похожий на обруч. Чернила под кожей темнеют. Контур расширяется, вырисовываются треугольные зубцы, очертания становятся четче, так, что не спутать ни с чем — это королевский венец. — Люцифер, что происходит? — Есть лишь два объяснения, и оба мне не нравятся, — безупречное лицо обезображено гневной гримасой. Я все еще боюсь его обнять. Вдруг приступ усилится? Ближайшее зеркало оказывается в кабинете Мисселины. Люцифер вламывается туда, высадив дверь плечом, а я, не задумываясь, забегаю следом. Рванув ткань, он рассматривает татуировку в отражении и раздраженно шипит: — Она не могла…. — Ты меня пугаешь, — я робко касаюсь его запястья, готовая в любой момент отдернуть руку. — Не таким я представлял этот момент, — кривится он, запахивая рубашку. И, отдышавшись, наконец, поясняет: — Теперь я законный наследник ада. С неоспоримым правом на трон. — Но это… — Это означает, что или мой отец мертв, или моя мать, наконец, приняла его брачную печать.