Феникс

В подвале темно и сыро, но ни запах гнили, ни скудный свет факелов не заставят меня сдвинуться с места. Взгляд прикован к Калебу, стоящему на коленях. Через массивную решетку темницы он кажется особенно жалким — лицо пестрит синяками, а покалеченные крылья, так и не успевшие регенерировать, стягивают золотые нити. — Лучше скажи, пока я не переломал тебе все кости, — Люцифер возвышается над ним, скрестив руки. Он злится, я это чувствую, как и собственную ненависть, разгорающуюся вместе с его гневом. Если бы могла, я бы и сама ударила Калеба. Знаю, что это неправильно, и после случившегося я должна испытывать облегчение. Попытаться простить. Понять. Порадоваться, что все благополучно разрешилось. Но у меня не получается — вместо ответов, успокаивающих душу, добавились новые вопросы. — Папа мертв, — выдыхаю я сквозь рыдания, когда Глория подбегает ко мне, чтобы успокоить. — Но ведь еще вчера… — подруга испуганно смотрит на Люцифера. — Выходит, твоя белокрылая дрянь солгала, — презрительно кривится он. — А я предупреждал, что ей нельзя доверять. — Эсфирь — ангел! — протестует Глория. — Ангелы не лгут! — Напомнить тебе о Кроули? Пока они препираются, я тщетно пытаюсь уловить нить спора. С чего речь вообще зашла об ангелах? — Вики, — Глория хватает меня за плечи и разворачивает к себе. — Ты видела его смерть собственными глазами? — Нет, но Калеб сказал… Глория бросает на Люцифера торжествующий взгляд, который так и кричит «я же говорила». — Кто-нибудь объяснит, что происходит? — срываюсь я, теряя терпение. — Уведи ее, — Люцифер кивает в сторону замка и наклоняется к Калебу. — Здесь я сам разберусь. Глория тянет меня за собой, но я отказываюсь сдвинуться с места: — Мне надоели ваши недомолвки! — За твоим отцом присматривают, — помявшись, признается Глория. — Не совсем легально… но все же на правах ангела-хранителя. И еще вчера он был в добром здравии. — Так… папа жив? Тяжелый груз сваливается с сердца, сменяясь теплом. Оно заполняет грудную клетку, согревая, как глоток обжигающего чая. — Люцифер знает, что отец — твое слабое место, — шепчет Глория, пока я всхлипываю ей в плечо — в этот раз от радости. — А у меня есть право посещать цитадель и возможность найти ангела, который бывает на земле. Так вот, что они обсуждали! Люцифер понимал, что заключать соглашение с демоном никто не станет, и Глория взяла на себя роль посредника. — Спасибо, — я порывисто обнимаю ее. — Скажи это не мне, — усмехается она, поглаживая мою макушку. — И необязательно словами. Я с улыбкой отстраняюсь, чтобы отшутиться, и замечаю ее посерьезневшее лицо. — Ударят по тебе — ударят по нему. Помни это и будь сильной. Кивнув, я оборачиваюсь к Люциферу. После всего, что он для меня сделал, не хватит и тысячи слов благодарности. Спроси Мириам сейчас, умру ли я за него, я бы не задумывалась — да. Я отдам свою жизнь. И не позволю стать уязвимым из-за моей слабости. — Кто? — придушив, Люцифер позволяет Калебу сделать вдох и снова стискивает горло. — Кто заставил тебя солгать? — Сказал же, что не помню, — продолжает хрипеть тот. — Тогда я заставлю тебя вспомнить. Глухой звук удара и новый стон Калеба возвращают меня в подвал. Весь перелет в ад я двигалась словно в полусне, не переставая думать, зачем понадобился обман с гибелью отца. Кому нужен мой провал на экзамене? И ради чего? Неужели чтобы унизить Люцифера? — Кто дал тебе фотографию? — алые глаза в ярости сужаются в щелочки. Очередная пощечина вызывает у Калеба горький смешок. — Ты видел мои мысли и знаешь, что воспоминание скрыто. Так что даже если закатаешь в пол, ответ не изменится. Я. Не. Помню, — он морщится, когда Люцифер замахивается снова, и добавляет: — Я всего лишь пешка. Хочешь, покажи меня адмиронам, но если ты не смог, им уж точно не пробить ментальный щит. Калеб хмыкает, и этого обреченного сарказма хватает, чтобы вызвать бурю. — Жалкий шут, — рычит Люцифер, с грохотом опрокидывая его на каменные плиты. — Ты должен не кривляться, а умолять о пощаде, потому что мне ничего не стоит раскроить твою никчемную голову. В гневе его внутренний демон прорывается наружу. Я вздрагиваю, вспоминая прошлое преображение. Все как тогда — глаза горят, на коже бугрятся вены, тлеющая одежда отбрасывает блики на багровеющее лицо. — Тебе лучше уйти, — доносится со спины. Приблизившись, Мириам едва ощутимо касается моего плеча. — Мой сын импульсивен. Это может… напугать. — Я не боюсь. И хочу остаться. Даже если Люцифер убьет Калеба, я не помешаю ни звуком, ни жестом. — Уверена, что твой путь ангельский? — губы Мириам складываются в ироничную улыбку. — Не знаю, — честно признаюсь я. — Мне претит ломать жизни смертным, но и всецело поддерживать небеса я тоже не могу. Их решения бывают предвзяты. Она молчит, наблюдая за сыном, и лишь дрогнувшая бровь выдает волнение. — Вы ушли от света, — наверняка я пожалею, что затрагиваю опасную тему, но мне важно спросить Мириам. — Если я ошибусь с выбором, смогу ли тоже… стать падшей? Ее изучающий взгляд пробирает до нервного холодка. Мне страшно продолжать, а она не спешит с ответом. Некоторое время тишину вокруг нас нарушает лишь потрескивание пламени факелов. — Падшим стать легко, — наконец, выдает Мириам. — Гораздо сложнее заслужить признание ада. Кому-то удается, а кто-то навсегда остается с клеймом «перебежчика». Она имеет в виду… себя? Так вот, что ей не простил Сатана — ангельские крылья! Неужели сменить сторону — это тоже предательство? — Но ведь первые демоны… — возражаю я. — Тоже падшие, — кивает Мириам, все еще улыбаясь, но даже это не скрывает печали в голосе. — Видишь, Виктория, не одни небеса бывают предвзяты. Надрывный крик заставляет нас повернуться к решетке. — Мне жаль, что я тронул твою женщину, — стонет Калеб, прикрываясь израненными руками. — Ты это хотел услышать? Забитый, униженный, растерявший привычное ехидство и надменность — кто бы ни выбрал его в качестве марионетки, он явно просчитался. И главное зачем? Ведь мой провал вряд ли бы что-то изменил. — К чему был нужен дешевый спектакль с фотографией? — я устало тру лоб, словно это поможет думать быстрее. — Экзамен не последний… и даже в случае неудачи… — Ты могла кинуться к отцу и тем самым нарушила бы правила, — терпеливо поясняет Мириам. — Чем не повод для отчисления? Картина, наконец, складывается, являя не самые радужные перспективы. Я могла очернить не только свою репутацию, но и репутацию Люцифера. Удар по мне — это и удар по нему. Глория была права. — Им нужен скандал накануне слушания! — ахаю я, прижав ладонь к губам. — Меня волнует другое, — невозмутимо стряхивая с опаленного пиджака чужие перья, Люцифер выходит из темницы, где все еще постанывает Калеб. — В аду есть предатель. — Ты кого-то увидел? — хмурится Мириам. — Нет, но Калеб не стал бы слушать ангела. А он согласился взять фотографию — значит, с ним разговаривал демон! Но как его вычислить, если следов не осталось? И что делать, если… — Госпожа! — подбежавшая служанка кланяется Мириам. — Госпожа, это срочно. Запыхаясь, она протягивает письмо, и я узнаю оттиск на сургуче — это послание из цитадели. Распечатав пергамент, Мириам просматривает несколько строк. И, кажется, нервничает. Волнение передается и мне. Неужели предатель донес об избиении Калеба? Но как он узнал? — Что там? — Люцифер пытается заглянуть через плечо матери. — Чего и следовало ожидать, — в раздражении она комкает лист. — Предварительное слушание перенесли. Надо лететь сейчас. Мы с Люцифером переглядываемся, и я в панике стискиваю его руку. Почему так скоро? Я не успела подготовиться! Как себя вести? И что отвечать, если будут спрашивать? Горячая ладонь, успокаивая, сжимает мою. — Тогда летим, — хмыкает Люцифер и приказывает служанке: — Проследи, чтобы через десять минут кортеж был у черного входа. Та суетливо срывается с места и даже успевает принести новый пиджак, пока мы поднимаемся из подвала. Мириам предлагает переодеться и мне, но я отказываюсь — если история с Калебом всплывет, испорченное платье станет главным доказательством нападения. Когда стражник распахивает перед нами дверь на задний двор замка, внизу у лестницы уже поджидают драконы. Два с обычными седлами, а на спине третьего, самого крупного, покачивается что-то похожее на паланкин*. Я с опаской обхожу бьющие по земле хвосты и робко тянусь к затянутой в поводья шее. Почувствовав прикосновение, дракон шумно выдыхает густой дым, словно урчит и охотно подставляется под руку. Умиляясь реакции на обычную ласку, я провожу по перепонкам на крыле. Откинув расшитую золотом ткань, Люцифер помогает матери и, дождавшись, когда она усядется, поворачивается ко мне. Я медлю, не понимая, чего он хочет. Разве оставшиеся драконы не для нас? Ответом на вопрос становятся два воина из легиона, с легкостью вскочившие в седла. — Почему мы тоже не летим верхом? — под глухой рокот я глажу жесткие чешуйки на лапе. — Потому что наездницей ты будешь только на мне, — ухмыляется Люцифер, легонько ущипнув за ягодицу. Зардевшись, я кошусь в сторону паланкина. Хоть наши отношения не секрет, мне неловко обсуждать их в присутствии матери Люцифера. В отличие от меня, его это не смущает, и он не спешит убирать руку. С пунцовыми щеками я ныряю под бархатную ткань. Мириам не замечает моего присутствия и отрешенно смотрит в щель между полотном и резной рамой каркаса. Спина напряжена, между бровей залегает заметная морщинка, пальцы нервно поглаживают печать — вот уж кому тяжело дается возвращение в цитадель. Усевшись напротив, я исподтишка наблюдаю за Мириам. Даже не представляю, что сейчас творится у нее на душе. Может, нужно что-нибудь сказать? Отвлечь? Разрядить обстановку? Проследив за эскортом, Люцифер плюхается рядом со мной. — Наконец-то, — он расслабленно вытягивает ноги, прикрывает глаза и, не стесняясь, пристраивает ладонь на мое колено. Призвать вспомнить о приличиях не удается — дракон взмывает в воздух — и я взвизгиваю от рывка, цепляясь за ближайшую опору. Ею ожидаемо оказывается мускулистое предплечье. — Трусиха, — беззлобно фыркает Люцифер, не размыкая век, и пока я со смесью страха и восторга слежу в просвет за стремительно удаляющейся землей, с довольной улыбкой поглаживает мое бедро. Все мысли о грядущем слушании разом улетучиваются. Мне хочется обнять Люцифера и насладиться каждым мгновением гонки по небу. Следить за мелькающими облаками, целовать, шептать милые глупости и не думать о том, что ждет впереди. Я успеваю привыкнуть к размеренным взмахам крыльев, когда все три дракона начинают снижаться. Сердце подскакивает как на американских горках. Я сдерживаю крик, но Люцифера не провести наигранной бравадой — он опять усмехается. В отместку я демонстративно отодвигаюсь в сторону, не забыв ткнуть его пальцем в бок. Дистанция сохраняется пару секунд, до новой встряски, которая опрокидывает меня к нему на колени. За весь путь Мириам не произносит ни слова. Она молчит при виде выступивших из дымки башен, не реагирует на проносящихся мимо ангелов и отводит взгляд, едва паланкин приближается к сияющему храму из белого мрамора. Щурясь от бликов на витражах, я поражаюсь всеобщему свету — вокруг слишком много солнца, словно его излучает каждый дюйм воздуха. Цитадель тонет в блеске, но он не вызывает тепла на душе. Слишком холодный, неестественный и… чужой. Неужели маме здесь нравилось? Поежившись, я ловлю себя на мысли, что давно не вспоминала о ней, и ощущаю укол совести. — Приготовься, — Люцифер обхватывает меня за талию. Дракон зависает в воздухе, готовясь сесть. Я ожидаю удара, но паланкин лишь легко пружинит и, качнувшись, замирает. Люцифер первым спрыгивает на каменную мостовую и помогает спуститься мне. Мириам задерживается внутри, а когда появляется, руку с печатью скрывает плотная митенка. — Идем? — едва слышно спрашивает у матери Люцифер. — Сначала мне нужно кое с кем встретиться, — она кивает в сторону башни с колоннами как у античных храмов. — Ступайте в зал заседаний, я вас догоню. Под охраной одного из воинов Мириам удаляется к неприметной книжной лавке, а Люцифер ведет меня к мраморной лестнице — уверенно и непринужденно, словно бывает в цитадели каждый день. Поднявшись по ступеням, мы упираемся в ряд стеклянных дверей. Архангелы на входе долго сверяются со списками, прежде чем пропустить нас внутрь. Еще с четверть часа приходится провести в приемной. — Почему они тянут время? — недоумеваю я. — Сами же его перенесли. — Излюбленная тактика цитадели, — морщится Люцифер. — Извести ожиданием. Наконец, в конце коридора появляется архангел, который неспешным шагом приближается к нам. Я встречала его изображение на фресках — это Михаил. Глава святого воинства, равный по силе серафимам, но не принявший высокий чин, чтобы не искушать себя грехом гордыни. От насыщенной светлой энергии тревожно сосет под ложечкой. Я чувствую, что Михаил способен разглядеть меня насквозь, даже не проникая в мысли. А стоит ему задержать взгляд, я и вовсе тушуюсь. Господи, помоги. Он же развернет нас еще до слушания! — Рад, что вы добрались благополучно, — после обмена любезностями Михаил жестом приглашает в кабинет. Прищурившиеся голубые глаза кажутся подозрительно знакомыми, но я не успеваю вспомнить, где их видела. За дверью нас встречает множество ликов — великомученики и святые взирают с укоризной с гобеленов и расписного потолка. Усаживаясь за стол, я стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не растерять остатки самообладания. — Тебя должен представлять высший, — снисходительно продолжает Михаил, обращаясь к Люциферу. — Связанный кровью и более сильный. Мне не нравится, к чему он клонит, как и его пренебрежительный тон. Разве архангел не обязан проявлять терпимость? — И факт, что твой отец проигнорировал слушание, говорит о том, что даже он не считает его серьезным. — Меня представляет другой член семьи, — равнодушно отбивает Люцифер. — И кто же? — с сарказмом интересуется Михаил. — Лилит? Увы, она не кровная родственница. Как и Астарта. — Приношу извинения за опоздание, — в двери появляется Мириам. От ее голоса архангел почему-то вздрагивает. Могу поклясться, что у него даже съеживаются крылья. Пока она медленно и грациозно приближается к столу, в глазах Михаила отчетливо читается паника. Забыв, как моргать, он судорожно сглатывает: — Мирэйль? В ответ Мириам приветствует его сухим кивком: — Здравствуй, брат. * Обычно паланкин, он же портшез, таскали носильщики, но и на слонах встречалась эта чудо-кабинка. Я решила, что это мой вариант. Дракон ведь почти как слон, только без хобота 😂