Феникс

Паланкин взмывает ввысь, и меня с силой отбрасывает назад, на мягкую спинку сиденья. Вцепившись в резную перекладину, я удерживаю корпус ровно, чтобы ни на дюйм не отклониться к Люциферу — не хочу касаться его даже краешком крыла. Отвернувшись друг от друга, мы демонстративно смотрим в разные стороны, пока напряженное молчание не нарушает Мириам: — Если и дальше будете ругаться из-за мелочей, лучше сразу отозвать прошение. — Так слухи не лгут, — лицо Михаила становится пунцовым. — Девятый круг выпустил тебя. — Это решение ада, — Мириам пожимает плечами. — А значит, и Создателя. Спокойствию в ее тоне можно позавидовать. Меня потряхивает от избытка информации, и я еле сдерживаюсь, чтобы не ерзать на стуле. Сидящий рядом Люцифер ехидно улыбается — он явно ждал подобной реакции от… дяди. Я все еще не могу поверить. Шутка ли, сын Сатаны оказался племянником архангела! Наконец, Михаил справляется с замешательством, и нервная гримаса сменяется слащавой улыбкой. — Рад видеть тебя в добром здравии, сестра. Но все же мы оба знаем, что одного кровного родства недостаточно, поэтому ты не можешь… — Как законная жена Самаэля, — Мириам рывком стягивает митенку, демонстрируя печать. — Я имею право защищать интересы нашего сына и избранной им спутницы. В потемневших глазах горит воинственный огонь. И пока Михаил мнется от очередной — неожиданной — новости, за ней следует вопрос, больше смахивающий на завуалированную угрозу: — Нам лучше обсудить насущные вопросы без свидетелей, не так ли? Едва нас с Люцифером выставляют за дверь, я стискиваю его запястье: — Почему ты не сказал, что состоишь в родстве с Михаилом? — Почти все высшие в родстве, — он неопределенно ведет плечом. — Достаточно посмотреть на любое древо. Конечно, это так удобно — сослаться на то, что знают все кроме меня. — Плевать на любое! Мне важно твое. От нахлынувшей злости хочется ткнуть его кулаком в грудь. — Содом и Гоморра! — Люцифер закатывает глаза. — Уокер, неужели не понимаешь? Я не горжусь этим родством, поэтому и не спешу о нем рассказывать. Искренняя досада охлаждает мой пыл. Я не подумала, что демонам может быть неприятна связь с цитаделью. Особенно, если о ней известно остальным. Стушевавшись, я отступаю назад, но Люцифер удерживает меня рядом и шепчет с заговорщицкой улыбкой: — Хочешь услышать, о чем они говорят? — Да! — от восторга я забываю, что была возмущена, и готова хлопать в ладоши. — Но как? Я видела заглушающие амулеты. Приложив палец к губам, Люцифер достает из кармана кулон в золотой оправе. Невзрачный серый камень поблескивает в солнечных лучах, отбрасывая слабый отсвет на пол и стены. Сделав шаг к двери, Люцифер прикладывает к ней свободную руку и кивком предлагает мне повторить. Отзеркалив жест, я тянусь к подвеске. Едва пальцы касаются холодной грани, сознание наполняется раздраженными голосами. — … если не откажетесь от слушания, мы проверим их память, — наседает Михаил. — Уверен, они уже нарушили закон неприкосновения, и в этом случае твой сын лишится крыльев, а непризнанную ждет небытие. Я вздрагиваю, но Люцифер не дает мне отпрянуть. — С каких это пор проверка стала обязательной? — не задумываясь, отбивает Мириам. — Все предыдущие дела рассматривались без нее. — Указ еще не принят, но мы успеем провести голосование до слушания. Кончики пальцев холодеют. Неужели Михаил выполнит угрозу? Хотя чего я ждала? Глупо было надеяться, что в цитадели поверят в чистоту наших помыслов. — Только попробуйте, и мы напомним о приоритетах, — Мириам не намерена уступать в схватке. — О каких? Я через дверь чувствую снисходительную улыбку архангела — он упивается превосходством. — Согласно догмату о небесных судах, первым должно рассматриваться содеянное ранее, а как мы оба знаем, сначала произошло убийство смертной Виктории Уокер, осуществленное по приказу серафима Кроули. Спина покрывается липким потом, руки дрожат, сердце выстукивает бешеный ритм. — Это можно оспорить. — Сомневаюсь, — голос Мириам наполняется уверенными нотками. — И если цитадель попробует выкрутиться и свалит принятие решения об убийстве на серафима Ребекку, мы апеллируем воспоминанием, в котором она под видом Глории Робертсон — тоже погибшей при весьма странных обстоятельствах — предупреждает дочь быть осторожной. Имя Кроули все равно всплывет, как не старайтесь. Так вот, кто приходил ко мне в брюссельском отеле! Мама! Она была рядом, а я не смогла разглядеть ее сущность, потому что тоже светлая. — Господи, — я в бессилии утыкаюсь лбом в плечо Люцифера. А он даже не язвит об упоминании Творца. — Кроули мертв! — не унимается Михаил. И его нельзя привлечь в качестве свидетеля. Да уж, небеса подстрахованы со всех сторон. — Но он был не один, — язвительно усмехается Мириам. — Кроули направляли, как когда-то направляли меня. Ей снова удается задеть Михаила. — Мирэйль, не забывай, кто перед тобой! — Тот, кто низверг меня, чтобы я шпионила за Самаэлем! Тот, кто прикрывался благой целью. Тот, для кого она была лишь местью. — Самаэль пошел против Создателя! — рявкает архангел, теряя терпение. От его крика звенит в ушах. — И тебя, — Мириам делает паузу. Я слышу звук ее шагов — она приближается к брату. — Кроули был мелкой сошкой. Тщеславной, но мелкой. За всем стоишь ты, Михаил. Я жду возражений, но он лишь вздыхает с притворным разочарованием: — В твоей душе темнота… — А на что ты надеялся, отправляя меня в логово хищника? — взвивается Мириам. — Не удивляйся, что я стала такой же, как он. — Мира, прошу, — Михаил переходит на шепот. — Ты же знаешь, что Самаэль манипулирует. Сначала Лилит, теперь тобой. Лилит? А она здесь при чем? Я непонимающе смотрю на Люцифера, но тот продолжает вслушиваться. — Оставь свои уловки, — шипит Мириам. — И не смей лезть в память моего сына, иначе я подниму такую муть со дна вашего благочестивого болота, что задохнется вся цитадель. Люцифер отнимает руку от двери и отстраняется, разрывая связь с кабинетом. Я больше не слышу голосов, но и того, что удалось узнать, хватает для праведного гнева. Цитадель скрывает подробности об убийстве, но при этом угрожает проверить наши мысли, если мы продолжим настаивать на слушании. Мириам упрекает брата в гордыне и предвзятости и, кажется, совершенно обоснованно. Кроули манипулировали, как и мамой, а она… пыталась меня предостеречь! Последний факт я приняла на веру и только теперь задумалась — как Мириам узнала? Ведь я рассказывала о странной встрече с Глорией лишь… Люциферу. — Ты проверил отель? — я цепляюсь за его рукав, начиная догадываться о случившемся. — Как только ты призналась, — кивает он. — Переместился прямо из склепа, отследил энергию. Ну, а потом за небольшую взятку разжился списками высших, которые в тот день спускались на землю. — И утаил от меня? — от обиды я почти кричу. — Я писала письма в цитадель в надежде узнать, что небезразлична маме… а ты молчал! Знал, что она хотела меня уберечь, и скрыл это! Люцифер меняется в лице, раздраженно скривившись: — Хочешь сказать, ты бы успокоилась и прекратила их писать? — Да! Нет… неважно! — в досаде я запинаюсь, отвечая невпопад. Люцифер знакомо прищуривается — едко и цинично, как было, когда он меня унижал, и хоть с поджатых губ не срывается ни звука, я чувствую себя оскорбленной. — Ты… ты… — не подобрав слов, я готовлюсь ткнуть его кулаком в грудь, но не успеваю — из-за спины раздается ироничный голос Мириам. — Вы все еще уверены, что хотите вступить в союз? Люцифер продолжает смотреть в просвет между расшитыми полотнами. Его грех — гордыня, и он не станет первым возводить хрупкий мост перемирия. Особенно, если не чувствует за собой вины. Я по-прежнему злюсь, хоть и понимаю, что одному из нас придется уступить. Но почему это должна делать я? Ведь это он утаил правду, зная, что я пытаюсь разузнать о маме. Как и не сказал, что оберегает отца. Вместе с последним доводом я ощущаю укол совести. Люцифер не обязан искать ангела-хранителя для смертного или ставить непризнанной защитную печать, но он сделал это — ради моего блага. Я же обещала пойти за ним… и устроила скандал на предварительном слушании. Тяжело вздохнув, я придвигаюсь ближе. Вместе со стыдом просыпается запоздалая благодарность. Я ведь так и не сказала Люциферу спасибо и эгоистично углубилась в личные проблемы, а ведь союз — это, прежде всего, забота друг о друге. Напрягшееся плечо расслабляется, едва я робко провожу по нему кончиками пальцев. Мириам тактично отворачивается, предоставив мне возможность торопливо поцеловать Люцифера в щеку. Он по-прежнему молчит, но едва моя ладонь накрывает его руку, хищно стискивает ее. На душе становится тепло, а недавняя обида кажется мелкой. Мы подлетаем к замку в полной тишине, которую нарушают лишь размеренные взмахи крыльев. Не говоря ни слова, Люцифер помогает мне спуститься из паланкина, а затем поворачивается к матери. Отпустив стражников, она сухо прощается и направляется к лестнице. Я понимаю, что разочаровала Мириам и, поддавшись порыву, кидаюсь следом: — Подождите! От оклика она удивленно оборачивается. — Простите… за вспыльчивость, — догнав ее, я переминаюсь с ноги на ногу. — Та ссора… показала меня не с лучшей стороны. Но я хочу, чтобы вы знали… Пристальный взгляд заставляет стушеваться, но я все-таки заканчиваю мысль. — В мраморном саду вы задали вопрос. Мой ответ да. Едва заметно улыбнувшись, она кивает и уходит в замок. Люцифер старается не показывать, что заинтригован, но любопытства не скрыть даже под привычной маской невозмутимости. — О чем вы говорили? — Не у одного тебя есть секреты, — игриво усмехаюсь я. И в очередной раз получаю шлепок по ягодицам.