Феникс

Озноб накрывает внезапно. Снова. Снова я не могу объяснить пугающее чувство, от которого бросает в дрожь. Подушечки пальцев леденеют. В желудке набухает холодный сгусток, царапается и поднимается вверх по пищеводу. От накатившей тошноты на лбу выступает испарина. Я поворачиваюсь на бок и стискиваю зубы, чтобы удержать всхлип. На неудобном матрасе хочется сжаться в комок и тихонько скулить в колени. Не стоило ночевать здесь. В аду даже у стен есть уши. И, кажется, глаза — в обступившем полумраке отовсюду чудятся чьи-то взгляды. Я справлюсь. Справлюсь. Справлюсь! Твержу словно мантру, вот только уверенности она не вселяет. Стараясь унять страх, я делаю глубокий вдох. — Какая же ты беспокойная, Уокер, — сонный шепот щекочет плечо. Вокруг талии обвивается настойчивая рука и притягивает к себе, слегка сминая крылья. Зажмурившись, я прислоняюсь спиной к горячей груди Люцифера. Паника медленно отступает. Мы справимся. Люцифер чувствует мое волнение и придвигается ближе. Из-за стиснутых ребер дышится тяжелее, но я не отстраняюсь — приятно лежать в кольце его рук и чувствовать между лопатками глухие удары сердца. — Расслабься, — его губы едва касаются затылка, но и этого хватает, чтобы тревога рассеялась. Мы сидим на полу в его спальне — просторной и строгой — с минимумом мебели и декора. Люцифер опирается спиной о гладкое изножье кровати, я полулежу перед ним, откинувшись на широкую грудь. Его рубашка висит на мне мешком, но искать топ с юбкой лень. Знать бы еще, в какой части комнаты они остались. — Начнем? — я вытягиваю ноги к камину, где без дров и дыма мерцает адское пламя. Правая лодыжка задевает свечу — Люцифер расставил их по углам пентаграммы, в центре которой зловещим пятном темнеет фолиант. Из-за бликов на обложке книга кажется опасной. Она словно… шкатулка Пандоры. От пугающего сравнения плечи невольно вздрагивают. — Какая ненасытная, — Люцифер зарывается пальцами в мои мокрые волосы и тянет затылок назад. — Начнем, если ты настаиваешь. Прикосновение губ обжигает шею. — Я про морион! — притворно возражаю я. Шутливое противоборство заканчивается его победой. Мы целуемся — медленно и мягко — и от этой легкости сбивается дыхание. Я знаю, каким бывает Люцифер, когда не злится, когда не нужно подчеркивать статус, но слишком редко вижу его таким. Я привыкла к яростному, иногда жестокому напору и теперь теряюсь от необычной, почти волшебной нежности. Доверие. Я мечтала его получить, но не надеялась, что это произойдет. Люцифер слишком закрыт, слишком суров, слишком импульсивен… и все же он делает очередной шаг к сближению. Меня распирает от желания обнять его за плечи. Очертить контур скул кончиками пальцев. Взъерошить волосы. Поцеловать едва заметную морщинку между бровей. Я хочу его трогать, гладить, шептать, как он мне дорог, но мысль о фолианте сбивает весь настрой. Надо получить чертовы ответы. — Люцифер, — я с трудом останавливаю руку, скользящую под рубашку. — Мы же только что из постели… Куда переместились из ванной, а туда — из кресла у окна… или с ворсистого ковра у камина. Я плохо помню последовательность. — Не нравится в постели? — поддразнивая, пальцы обводят сосок и легонько его сжимают. — Тогда можем снова на полу. Какой же он… невыносимый! Еле сдержав стон, я умоляюще шепчу в распахнутые губы: — Давай сначала закончим с проклятой книжкой. — В курсе, что будешь мне должна? — горячая ладонь по-прежнему накрывает грудь. Дождавшись кивка, Люцифер с лукавой улыбкой прерывает ласку и обнимает меня за талию. — Сосредоточься, Уокер. Я дам всего одну попытку. В его голосе нет ни намека на недавнюю истому, он предельно собран, как когда я рассказывала об уничтоженной странице и новом пророчестве Немезиды. — Я подпитаю тебя своей силой, — Люцифер за цепочку достает морион из валяющейся рядом сумки. — А ты запоминай мельчайшие детали. — А можно как-то удержаться внутри видения? — ерзая от нетерпения, я тянусь к амулету. С помощью Люцифера я увижу больше — хочется выложиться по полной. — Не пытайся им управлять, — он отводит руку с камнем в сторону и предостерегающе добавляет: — Просто смотри. Мы придвигаемся к книге. Люцифер перемещает ладонь с талии на живот, и я чувствую, как в нем разливается бодрящее тепло. Волоски на теле становятся дыбом. Темная энергия проходит сквозь меня, насыщая кровь адреналином. — Готова? Морион оказывается напротив лица. Я перехватываю его одной рукой, а вторую прикладываю к потертому переплету… и в нос ударяет слабый запах сырости. Невероятно! Раньше амулет усиливал только краски и звуки. — Я не стану этого делать! — знакомые морщинистые руки отталкивают свиток. Тот с шелестом сворачивается и катится по столу, а я рьяно вращаю головой — нужно запомнить все подробности. Скол на чернильнице. Мятое перо. Царапина на скамье. Копоть на каменной кладке. Черт! Слишком незначительно. От досады я стискиваю зубы. Перчатка мелькает перед глазами, и я успеваю разобрать узор золотой нити — тонкие изгибающиеся линии, вышитые параллельно друг другу. Лучи? Или волны? Взгляд упрямо поднимается выше, к лицу убийцы, но застревает, наткнувшись на блик у солнечного сплетения. Необъяснимая тяжесть не дает мне повернуть шею. — Значит, я найду того, кто сделает. Кинжал вонзается между ребрами, тунику заливает кровь. — Правда откроется… — хрипит старик, цепляясь за столешницу. Ухмыльнувшись, незнакомец тянется к свитку и книге, а я жду, когда он повернется спиной. Давай же! Прямо сейчас! Сосредоточенно всматриваюсь, но вместо крыльев вижу лишь мутное белесое облако — оно заволакивает келью и выталкивает меня обратно на пол спальни. — Почти… почти удалось, — я запрокидываю голову на плечо Люцифера. — Давай еще разочек. — «Еще разочек» будешь просить в постели, — он отбирает амулет и откладывает в сторону. — Ну пожалуйста! — я надуваю губы как ребенок, решивший выклянчить игрушку. — Люци… — Уокер, я не шучу, — его взгляд мрачнеет. — Воздействие мориона опасно. Тон категоричен — я явно поспешила с выводами относительно нашего сближения. Хоть в некоторых вопросах Люцифер и допускает послабления, в том, что касается принятия решений, он по-прежнему главный. Приходится подчиниться и перечислить все, что удалось запомнить. Люцифер равнодушно реагирует на рассказ об убийстве, а вот кинжал неожиданно вызывает интерес. — На что похож орнамент? — Немного на иврит, немного на арабский, — я прикрываю веки, представляя узор. — Там какая-то… клинопись. — Как у шумеров? — Возможно, — я раздосадованно хмурюсь. Дался ему этот кинжал. — Странно другое — я почему-то не увидела крыльев. Мешал туман или… морок, — меня подбрасывает будто пружиной. — Точно, морок! Он скрывался под мороком! От догадки по позвоночнику пробегает морозец, словно я коснулась чего-то запретного. Пальцы трясет мелкой дрожью, по лбу стекает холодная капелька пота. Почувствовав нервозность, Люцифер стискивает мою талию и снова подпитывает силой, пока я не замираю от накатившего тепла. — Лица ты, конечно же, не рассмотрела? В его голосе нет иронии, но я все равно удрученно вздыхаю — обидно, что не смогла. Неужели возможности дара исчерпаны? — Казалось, кто-то намеренно держит мою шею, — обхватив виски ладонями, я продолжаю рассуждать вслух. — И еще эти блики на груди… — Как свечение от граней? — Да! — обрадовавшись подсказке, я кидаю на Люцифера торжествующий взгляд. — Они от амулета сокрытия, угадала? С довольным смешком он еще сильнее прижимает меня к себе. И это не просто объятие, его энергия лучится гордостью. Люциферу нравится, что мы мыслим одинаково. Меня же прикосновение воодушевляет — нам удалось получить один ответ, значит, найдутся и остальные. Устав ворочаться, я бесцельно таращусь на потускневший огонь в камине — его сияние угасло, едва мы легли. Тяжелая рука по-прежнему покоится на моей талии, согревая и успокаивая. Люцифер дышит ровно и глубоко, но по напрягшемуся предплечью я понимаю, что и он не спит. — Почему убийца не уничтожил книгу? — я не могу перестать думать о сомнительной логике. — Подменять события накладно. Как и прятать за историей о Мальбонте. — Лучший способ скрыть что-то опасное — похоронить под более ужасающей правдой. В доводе Люцифера определенно есть смысл, но я упорно ищу возражения. — Всегда найдется тот, кто уличит во лжи, — завозившись, я поворачиваюсь на другой бок и наблюдаю за отблесками пламени в алых глазах. — И наказание будет страшным. — Наивная, — беззлобно шепчет он. — Пусть так, — без тени обиды отвечаю я, рисуя ногтем закорючку на его шее. — Это не делает мои умозаключения ошибочными. Кроули даже крылья серафима не спасли, когда обман вскрылся. Я могла бы дополнить пример и низвержением Сатаны, и побегом Луцианы, но предпочитаю не злить Люцифера. Он и сам в состоянии сделать вывод, к чему я клоню. — И упрямая, — хмыкает Люцифер, и я могу поклясться, что слышу нотки восторга в обманчиво ехидном тоне. — Только упрямец доберется до цели, — невысказанная похвала развязывает мне язык. — Я не успокоюсь, Люцифер. Перетрясу каждую книгу, каждый свиток, снова расспрошу Немезиду, но выясню правду. — Наивная, упрямая и с магнитом для неприятностей, — ладонь со звонким шлепком перемещается с талии на ягодицы. — Не лучшее сочетание. Но даже издевке меня не остановить. — Во всей этой полулегенде слишком много противоречий. С чего, к примеру, взяли, что ребенок ангела и демона опасен? Откуда пошли слухи? Ведь нет ни единого доказательства! Скудные строчки, что показывают нам, утверждают о его слабости и ранней смерти. Как понять, что из этого истина? Вдруг никакого Мальбонте не существовало? — мысль, которую я никак не могла сформулировать, ставит под сомнение важнейший догмат. Мне страшно продолжать вслух: — И значит… что закон неприкосновения… — … приняли без веских оснований, — Люцифер удерживает мое лицо за подбородок и долго всматривается глаза, прежде чем сурово добавить: — Это опасные суждения, Уокер. В них слишком много надежды, а она расслабляет и делает уязвимым, когда предстоит борьба. Я не решаюсь спорить и, уткнувшись ему грудь, жалобно шепчу куда-то в ключицу: — Чем же тогда жить, если не надеждой? — А вот это я тебе сейчас продемонстрирую, — со смешком обещает Люцифер, опрокидывая меня на спину.