Феникс

В зале заседаний стоит звенящая тишина, и я бы решила, что он пуст, не сквози оттуда темная энергия. Тягучая, зловещая… и такая знакомая. Почти как энергия Люцифера, только еще насыщеннее. Опаснее. Страшнее. Если его похожа на ночное небо, то эта — самый настоящий мрак, без единого луча, без единой вспышки света. Абсолютная темнота и холод. Я ощущаю ее каждой клеточкой тела еще до того, как распахивается дверь, и стражи заводят меня внутрь. Замершая на троне фигура Сатаны кажется каменным изваянием — на лице не дрогнет ни один мускул, массивная грудная клетка под доспехами не шелохнется, словно он и не дышит вовсе, как статуи фемид за его спиной. О внимании к происходящему говорят лишь глаза, пристально наблюдающие за каждым. Люцифер стоит возле отца, сосредоточенный и напряженный. Правая рука небрежно закинута на спинку трона, но я понимаю, каким трудом ему дается эта выдержка. Высшие демоны выстроились перед ними в два ряда, такие же молчаливые и безучастные. Я полагала, что Астарту заведут последней, но она уже в зале — на коленях напротив трона, покорно склонившая голову. Ее крылья по-прежнему в золотых силках, а на ногах появились тяжелые колодки. Не смея заговорить, она застыла, как и все вокруг, и только трясущиеся плечи выдают ее панику. В гнетущей атмосфере я переступаю порог зала и кланяюсь, как учила Мириам. Цепкий и пронизывающий взгляд Сатаны заставляет внутренне сжаться. Судят не меня, но я готова покаяться во всех грехах, лишь бы кровавые пропасти его глаз не вытягивали душу. Сглотнув, я делаю над собой усилие, чтобы инстинктивно не сложить руки на животе, прикрываясь. Господи, только бы не почувствовал… только бы не понял! — Я вас оставлю, — Мириам поднимается со стула. Подойдя к двери, она на секунду задерживает ладонь на плече сына и сообщает заговорщицким тоном: — Виктории есть что тебе рассказать. По едва заметному кивку служанка выходит следом за ней. — Удивишь меня? — Люцифер привычно дергает бровью, но даже за непринужденным жестом не скрыть холодность. Он все еще негодует — его выдает голос. — Это не то, чтобы срочно… — мнусь я. Может, начать с очередных извинений за вылазку в Серную Пустошь? Успокоить, заверить, что подобное не повторится, и перевести тему к главной новости? — Если важно — говори сейчас. У нас мало времени, — демонстративно отстраненный взгляд блуждает по комнате, изредка останавливаясь то на каменных столпах по углам, то на плотных шторах. — Отец уже собрал высших. Так и знала, Люциферу не до меня. Я и сама больше думаю о суде, чем о ребенке. — Тогда я расскажу позже. — Сейчас действительно не время для откровений. — Как только все решится с Астартой… Я осекаюсь, допустив трусливую мысль, а что, если нет? Вдруг Сатана проявит снисхождение к жене? Ведь напрямую ее угрозы относились ко мне, а не к Люциферу. — Она ведь не отвертится? — зачем-то уточняю я. Наверное, подсознательно жду, что Люцифер меня успокоит. Обнимет, стиснув талию в сильных руках. Прижмет к себе. — Формально ее может спасти лишь Творец, — алые глаза по-прежнему не смотрят в мою сторону. — Если, конечно, у нее осталось последнее покаяние. Напряжение между нами нарастает, и это невыносимо злит! Ну почему Люцифер такой упрямый? — Ты говоришь так, словно его можно потерять, — смешок выходит нервным — мне неуютно от показного равнодушия. — Каждый волен покаяться. — Дар можно потратить впустую. Как мы сейчас тратим время — наш разговор явно заходит не туда. Я не хочу обсуждать Астарту, но сейчас это менее опасная тема, чем новость, которую я никак не осмелюсь сообщить. — Дар? — переспрашиваю я. — Последнее покаяние — это особенная молитва, Уокер, — нехотя, поясняет Люцифер. — Прощальный дар Создателя всем падшим. Перед тем как низвергнуть в ад, он оставил своим детям шанс вернуться, если те осознают, что сбились с пути. Наши глаза, наконец, встречаются. В моих — неприкрытая мольба, в его — усталость и раздражение. Такие явные, что я готова закричать. Черт возьми! Если Люцифера напрягает мое общество, зачем вообще было приходить? — Каждый падший может воззвать к нему один-единственный раз, — продолжает он, снова отводя взгляд. — Время на миг замрет, и Творец услышит просящего. Если раскаяние искренне — примет на небеса, если нет — отвернется навсегда. На секунду я забываю об обиде — яркая вспышка воспоминания возвращает к схватке с Кроули. Серафим кривится, взмахивает мечом, а Сатана складывает ладони… — Отец наш небесный, рассуди. … и время замедляет ход. — Так это была непростая молитва, — осознаю я. — Тогда, у замка… Сатана использовал прощальный дар, но вместо того, чтобы повиниться, предпочел поквитаться с врагом. Какая же немыслимая ненависть позволила ему ждать так долго? — Неужели твой отец хранил последнее покаяние все это время? — в растерянности я смотрю на Люцифера — подтвердит ли он мою догадку? — Нет, — надменные губы складываются в подобие ироничной улыбки. — Свое он утратил тысячи лет назад. Покаяние было не его. — А чье же? — недоумеваю я. Откуда и как оно появилось? — Моя мать подарила ему свое, перед тем как сойти в девятый круг. В очередной раз истории ада удается шокировать меня. Даже будучи осужденной Мириам думала не о своей душе и пожертвовала единственной надеждой на спасение во имя любви. Господи, какая же я мелочная по сравнению с ней! Цепляюсь за обиды, создаю проблемы, придумываю ненужные оправдания. Я должна быть выше эгоистичных стремлений. Сострадать, прощать и уметь просить прощения. Поборов неутихающее чувство вины, я беру Люцифера за руку. Знаю, чем это чревато, пока он не в духе, но мне нужно его коснуться. Ответное пожатие — слабое, но такое необходимое — срывает с моих губ облегченный вздох. При других обстоятельствах Люцифер давно бы меня целовал, но сейчас я довольствуюсь и малым. — Прости, — шепчу я, уткнувшись лбом в горячее плечо. — Я больше никогда… Я замолкаю, не зная, что пообещать. — Лгунья, — фыркает Люцифер. — Ты не изменишься. Он по-прежнему не двигается с места, но мне хватает осознания, что его голос заметно потеплел. — Не злись на меня, пожалуйста, не злись! — не удержавшись, я прижимаюсь губами к чернильному завитку на шее. Целую в ключицу, подбородок, щетинистую скулу. — Мне очень плохо, когда ты злишься. На затылок ложится тяжелая ладонь, лишая возможности отстраниться. Да я и не пытаюсь. — Ты такая… — Люцифер хочет выругаться, но я заканчиваю за него. — Идиотка, знаю! Он неотрывно смотрит на меня, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Я чувствую, как рассеивается его гнев, и лукавые огоньки в глазах — лучшее тому подтверждение. Я должна сказать. Прямо сейчас! И пусть момент не идеальный, я не хочу ждать другого. — Люцифер, я… — голос делается ломким, вынуждая откашляться. Продолжить не дает знакомое свечение в вырезе рубашки — вспыхивает татуировка рогатого дьявола. — После суда, Уокер, — Люцифер обводит мои губы подушечкой большого пальца. — Договорим после суда. Когда он выходит из комнаты, по спине пробегает холодок — мне кажется, я совершила ошибку. Тревога усиливается с появлением Мириам. Остановившись в дверях, она все понимает, едва я бросаю на нее перепуганный взгляд, и с укором качает головой: — Ох, милая. Это может дорого тебе обойтись. Выпрямившись после поклона, я замечаю, что Сатана уже не смотрит на меня, отвлекшись на следующего вошедшего — демона с лицом горгульи — одного из тех, кто выгружал тела в Серной Пустоши. А вот Люцифер по-прежнему не отводит глаз, в которых плещется беспокойство. Почему он нервничает? Неужели догадался? Стражи провожают меня к противоположной от входа стене, туда, где ждут остальные свидетели, неловко переминаясь с ноги на ногу. Здесь оба уцелевших воина из охраны Астарты, несколько знакомых продавцов из салона и три перепуганные демонессы в одежде служанок. Отдельно ото всех держатся Лилит, Наама и Асмодей. Последний при виде меня расплывается в ехидной улыбке, но быстро ее прячет, заметив недовольный взгляд Люцифера. — Fiat justitia, et pereat mundus!* — оглашает один из вооруженных архидемонов у входа и по кивку Сатаны прикрывает двери. — Fiat justitia, et pereat mundus, — хором отзываются высшие. По крыльям Астарты проходит мелкая дрожь. Осмелившись поднять голову, она умоляюще складывает ладони. — Самаэль, — тихий шепот слышно в самых дальних уголках зала. — Во имя всего, что у нас было… От привычной спеси не осталось и следа — на побледневшем лице лишь животный страх и смятение. — Прошу тебя… — Не у того ты просишь пощады, — с едкой гримасой прерывает ее Сатана. — Хочешь заступничества? Покайся. И, быть может, Творец тебя услышит. Исходящий от него гнев сквозняком леденит кожу. Это даже не злость, а бурлящая ярость — Сатана в бешенстве. — Он не примет меня! — взвивается Астарта, но колодки и связанные крылья мешают встать. — Не простит! — Хоть в чем-то мы будем солидарны. Мне хочется отступить назад, спрятаться за чужие спины, чтобы укрыться от затягивающей воронки ненависти. — Почему ты судишь только меня? — Астарта бьется в истерике. — Не я стирала мальчишке память. Ты же знаешь, я в этом не сильна. — Не сомневался, что ты быстро заговоришь, — ухмыляется Сатана, но даже подобие улыбки не смягчает сурового лица. — И кого же потащишь за собой? Брата, который предпочел сделать вид, что не понял твоих планов, когда ты о них поведала? Асмодей инстинктивно делает шаг вперед. — Владыка, я уже открывал мысли и готов снова… Сатана останавливает его взмахом руки. — Или его жену, которая отказала в помощи? Наама прячет глаза, а Лилит ободряюще сжимает ее плечо. — Или бывшего любовника, который тоже не осмелился бросить мне вызов? Левиафан до скрежета стискивает зубы и отворачивается. — Думала, что раздобыв яд Змея, скроешь правду? — Сатана ехидно прищуривается. — Да все твои несостоявшиеся сообщники говорили как заведенные, стоило напомнить им о наказании за предательство. От удивления я забываю моргать. Так Астарта попыталась замести следы, сделав себе инъекцию? Вот же ушлая стерва! — Самаэль… — задыхаясь от страха, она хватает ртом воздух. — Напомню и тебе: девятый круг, — в устремленном на нее взгляде горит кровожадный огонь. — Это не предательство! — осознав, что ей грозит участь страшнее смерти, Астарта срывается на крик. — Я бы никогда… Я понимаю, что она не лжет. Ее амбиции не распространялись дальше статуса матери наследника, а мотив был слишком мелочным, как и она сама. — Ей двигала… зависть! — мысль вслух звучит слишком громко. Сатана медленно поворачивается в мою сторону: — Смеешь оспаривать мое мнение? Внутренне сжавшись, я мечтаю провалиться сквозь мраморные плиты пола. Господи, я же нарушила судебный этикет! Вдруг Сатана теперь накажет Мириам за то, что она плохо меня обучила? — Молю, простите мою несдержанность, Владыка, — склонив голову, выдавливаю я охрипшим голосом. — Вы слишком рассудительны, чтобы слушать непризнанную, — на этом надо бы и остановиться, но я не замолкаю. — И слишком мудры, чтобы не распознать главную причину поступка — зависть. Кто тянет меня за язык? Даже если выводы логичны, необязательно их озвучивать, еще и в присутствии свидетелей. Пусть я права — предательство лишь следствие — мои слова можно счесть вызовом. Подняв глаза, я готовлюсь услышать приказ вывести меня из зала, но Сатана внезапно делает то, чего никто не ждет — усмехается. — Чей же приговор ты примешь? — с хищным оскалом он смотрит на Астарту. — Мой? Или жалкой непризнанной, которую ты хотела подставить? Он понимает, как это унизительно. На виду у всех, включая прислугу, лишить ее не только привычных регалий власти, но и самоуважения. И с садистским удовольствием продолжает нагнетать. — Которую ты ненавидишь. И которая, волею судеб, предлагает тебе лучшую участь — всего лишь второй круг**. Подобно затравленному зверю Астарта обреченно опускает плечи. Любое решение выйдет ей боком. Приговор Сатаны обречет на вечные страдания, а мой — растопчет остатки гордости. — В любом случае выбирать будешь не ты, а тот, кого ты наметила своей главной целью. По залу пробегает недоуменный шепот, а я не могу отвести взгляда от сосредоточенного лица Люцифера. Неужели… он знал? — Что? — ахает Астарта. Распахнув крылья, Сатана откидывается на спинку трона: — Судить тебя будет мой сын. * «Fiat justitia, et pereat mundus» (лат). — Да свершится правосудие, даже если мир погибнет. ** У Данте завистники попадают во второй круг Чистилища, а не самого ада, но я не стала вводить дополнительные локации и перегружать текст. Пусть условно будет вторым кругом ада.