Феникс

— Нет, — упрямо поджав губы, Лилит продолжает выгораживать сестру. — Наама не подозревала об истинных целях Астарты. Допрос длится невыносимо долго и, кажется, не закончится вовсе. Первые полчаса мне еще удается стоять неподвижно, но с каждой новой минутой мышцы спины все сильнее сводит от напряжения, и я вынужденно переминаюсь с ноги на ногу и незаметно расправляю крылья. Писцы усердно скрипят перьями, восстанавливая хронологию событий — кто что сделал и о чем просил, а кто решил отмолчаться. О чем-то я уже догадывалась, но все кусочки мозаики складываются воедино после речи основных свидетелей. По их рассказам выходит, что Астарта обращалась за помощью трижды — к брату, Нааме и Левиафану — и все трое ей отказали, чувствуя подвох. Судя по тому, что Калеб забыл подробности о фотографии, некто согласившийся все же нашелся. Неизвестный оказался талантлив в стирании памяти, и, возможно, никто бы и не узнал правды, если бы не вмешательство Геральда — после его воздействий на сознание Калебу удалось вспомнить часть разговора с отцом. Негодуя, он явился к Левиафану и потребовал часть наследства за успешно выполненное задание. Тот указал на дверь, заявив, что впервые слышит об экзамене на земле, а сам кинулся за разъяснениями к Астарте, наконец, догадавшись, что она затеяла. Та, в свою очередь, запаниковала и убила Калеба. — Наама даже личность мальчишки не стала узнавать, а сразу дала понять, что не заинтересована. — А к тебе поспешила, лишь когда запахло палеными перьями, — с сарказмом добавляет Люцифер. — Чтобы дорогая сестра замолвила словечко перед Владыкой. Лилит отбивает, не моргнув: — Я не считаю зазорным просить Владыку о справедливом решении для невиновного. В ее взгляде достоинство, а не вызов. Упрямая, гордая, волевая — даже в опале она держится уверенно, невольно вызывая восхищение. Я понимаю, почему когда-то Сатана сделал ее своей спутницей. И понимаю, в кого пошла Луциана. — Стражи вот-вот будут здесь, — Мириам стряхивает несуществующую пылинку с моего платья, явно нервничая больше, чем я. — Запомнила все, что нужно сделать? Подоткнув шпильку в прическе, я удивленно оборачиваюсь: — А вы… не пойдете? — Я не свидетель и не обвиняемая, — голос Мириам спокоен, но по морщинке между бровей заметно, что тема ей неприятна. — И не могу появиться в зале заседаний. Интересно, таковы правила? Или личный запрет Сатаны? В неловком молчании я снова перевожу взгляд к своему отражению в зеркале. Его резная рама почти достает до столика — в узкий зазор виднеется от силы пара дюймов полустертого барельефа со странными темными разводами. Подобная отделка сильно отличается от гладких мраморных плит, которыми облицована оставшаяся часть стены. Присмотревшись, я замечаю под бордовой каменной крошкой остатки фрески и машинально касаюсь ее кончиками пальцев. Подернувшись знакомой дымкой, массивное зеркало исчезает. Тусклые краски обретают яркость, полустертые линии насыщаются цветом, обрисовывая точеный силуэт демонессы. На мгновение я ошибочно принимаю ее за Луциану, но нет, на фреске Лилит — дерзкая и самоуверенная — в военном плаще, приспущенном с одного плеча и с небрежно заткнутыми за пояс перчатками. Руки расслабленно держат меч, подбородок задран, губы изгибаются в ехидной усмешке. Кажется, еще мгновение, и она выдаст какую-нибудь колкость. — Ненавижу тебя! — За спиной слышится легкий топот детских ног. Обернувшись, я вижу вбежавшую в спальню Луциану — еще совсем ребенка — которая устремляется к стене и яростно ударяет изображение матери кулаком. А затем снова, и снова. — Почему? — в запале она колотит по фреске, не щадя рук. — Почему я не мальчик? Но расцарапанных ладоней мало. Да и фреске так не нанести урон. Отстранившись, Луциана вызывает адское пламя и с резким размахом отправляет в стену. Опалив краску, огненные языки затухают, успев оставить закоптившуюся полосу вдоль алого плаща Лилит. Со слезами досады Луциана повторяет бросок. — Ненавижу! Ее плечи дрожат, но она упрямо заносит руку в третий раз. — Юная госпожа, — в дверь робко стучится служанка. — Вас зовет Владыка. Луциана резко выпрямляется и вытирает глаза. — Передайте отцу, что я уже иду, — заявляет она властным, недетским голосом, словно и не плакала вовсе. От нестерпимой жалости под сердцем образуется холодный ком. Бедная Луциана! Как же им с Люцифером было тяжело в этом равнодушном мире! — Пора милая, — от осторожного прикосновения к плечу видение рассеивается. Мириам кивает в сторону двери. — Стражи ждут. — Владыка выслушал меня, и как видишь, судят не Нааму, — язвительным тоном Лилит бросает вызов, но не в ее характере молчать. Сатана усмехается, а Люцифер медленно спускается с помоста: — Смеешь меня поучать? Алые глаза сужаются до опасных щелочек. Он останавливается напротив Лилит и ждет, пока та выкажет смирение. Это не просто дуэль взглядов, а демонстрация сил — наследник олицетворяет правящую династию, и его слова и методы не должны подвергаться сомнению. Лилит тоже упряма и уступает не сразу. Я нахожусь ближе всех и слышу ее тихий шепот: — Я не враг тебе. Ни тебе, ни Владыке. И за все свои грехи расплатилась сполна. Она торгуется, требуя к себе ответного уважения, и Люцифер снисходит до компромисса: — Я не наказываю тебя за дерзость только потому, что ты мать Лу. — Ты вряд ли поверишь, но я это ценю, — она, наконец, склоняет голову. Со стороны жест выглядит как повиновение, но я чувствую — это искренне. Лилит действительно признает его власть. Я горжусь им, и когда Люцифер на миг задерживает на мне взгляд, не могу сдержать улыбки. Достойный. Лучший. Мой. В расширившихся зрачках вспыхивают лукавые искорки, но он умело скрывает азарт, придав голосу равнодушие: — Свидетель Лилит закончила. Следом за высшими слово предоставляют демонам низших сословий. — Люцифер, только не прислуга, — просяще выдавливает из себя Астарта: — Пожалуйста… Тяжело ощущать собственный крах, но еще тяжелее зависеть от тех, кому раньше приказывала. Астарту трясет от осознания падения и от того, что ее унизительное положение видят все. Вынужденная умолять, она стискивает зубы, но ее добивает не немой укор окружающих, а удушающее чувство стыда. — Готова безоговорочно признать вину? — Как будет угодно Владыке… — Астарта осекается, не в силах продолжать. На перекошенном лице застывает выражение безысходного отчаяния. — И? — Люцифер не намерен облегчать ее участь. — И наследнику. Одно-единственное слово дается с таким трудом, словно она без передышки пролетела пару сотен миль. Астарта капитулирует, спрятав глаза, но я успеваю увидеть в них слезы. И снова внутри не возникает ничего похожего на жалость, наоборот, под солнечным сплетением разливается приятное тепло. Я почему-то довольна. Или… не я? От догадки перехватывает дыхание. Наш сын злорадствует? Вот же маленький эгоист! Я машинально прижимаю руку к животу. Нельзя быть таким вредным, слышишь? И, пожурив, резко отдергиваю ладонь, пока действия не вызвали подозрений. — Владыка считает, что твоя участь — девятый круг, — продолжает Люцифер, не заметив моих манипуляций. — Я солидарен с ним, но, быть может, подумаю о снисхождении. Все зависит от ответа на один вопрос. Кто на самом деле дал тебе фотографию смертного? Ответом служит тягостное молчание. — Поторопись, — вкрадчиво продолжает он. — Если я выясню это сам, предложение потеряет силу. А я узнаю очень скоро. Астарта поднимает голову. — С момента, как началось слушание, огненные тоннели запечатаны, а адмиронам отдан приказ следить за перемещениями, — поясняет Люцифер, наслаждаясь ее недоумением. — Под подозрением любой, кто попытается покинуть ад. Так вот, почему суд готовили в такой спешке! Целью было создать волнение, чтобы предатель потерял бдительность и кинулся бежать. — Ты ждешь помощи, но он ее не приведет. И не сбежит сам. Просто назови мне имя. — Люцифер даже не искушает — дразнит. Зажав ладонью рот, Астарта тяжело дышит, словно сдерживает рвотный спазм. — Или хочешь страдать за двоих в вечном холоде? — Рондент, — едва слышно шепчет она. Что? Не верю! Он же собирался отстаивать наши интересы в цитадели! Зачем ему рисковать своим нынешним положением ради мнимых целей Астарты? Переглянувшись с Сатаной, Люцифер меняется в лице: — Повтори. — Советник Рондент, — крылья Астарты дрожат, как и ее голос. — Если ты клевещешь… — Жизнью клянусь, Люцифер! Он не дослушивает и прикладывает руку к татуировке на груди, передавая сообщение: — Задержать и проверить. Пока он занят приказами, Сатана, не моргая, вглядывается в лица присутствующих: — Поскольку мы почти закончили, перед вынесением приговора осталась простая формальность. Кто-то скажет слово в защиту виновной? — Владыка. И наследник, — Левиафан делает шаг вперед, не забывая поклониться обоим. — Молю о снисхождении. — Много лет назад она выбрала не тебя, — кривится Сатана, но его усмешка кажется горькой. — И ты все равно за нее просишь? Вместо ответа Левиафан судорожно сглатывает. Вот уж кого действительно жаль. — Мы услышали тебя, — кивает Сатана и поворачивается к сыну. — Оглашай. Обманчиво безучастному тону не скрыть напряжения. Оно передается всем — Асмодей хмурится, Лилит и Наама нервно закусывают губы, а побледневший Левиафан стискивает кулаки. Даже непричастные служанки жмутся друг к другу, словно неозвученный приговор коснется и их. — Да воздастся каждому по деяниям его, — уверенный голос Люцифера разносится по залу заседаний. — Виновная лишается крыльев и за совершение убийства будет сослана в седьмой круг, наравне с душами простых смертных. Оскалившись, Астарта впивается в него взглядом, полным ненависти. Неужели не понимает, что в девятом кругу у нее не было бы шансов, а из седьмого еще можно выйти? — Ссылка продлится время, равное жизни, которую она забрала. Сурово, но вполне логично. Калеб отомщен. — И тех, кого пыталась забрать. А вот это неожиданно. Мы с Мими не пострадали, но Люцифер приравнивает нападение к убийству. — Потом ее жизнь может быть выкуплена, — он делает паузу и многозначительно смотрит на Левиафана. Тот склоняет голову, принимая его волю — смягчив приговор, Люцифер дает ему надежду. А еще — в открытую не поддерживает решение отца. Я с опаской слежу за Сатаной, но тот молчит, и, кажется, даже не слишком сильно злится. — Приговор будет приведен в исполнение немедленно. — Приступайте, — Сатана подзывает стражей. Те шагают к Астарте, обнажив мечи, и я испуганно прикрываю ладонью рот. Ей же не отрубят крылья прямо здесь? — Самаэль, не будь так жесток! — взвивается Астарта, когда ее поднимают с колен. — Ты мстишь мне за то, что я не смогла дать тебе сына! Но я хотя бы не рожала его от другого! Нашла, на кого равняться. Аграт и Эйшет казнили за измену, а ей сохранили жизнь. — Тебя это не остановило, — отбиваясь, визжит она. — Ты все равно поставил ей печать! От возмущения я издаю сдавленный звук. И как эта лживая стерва смеет обвинять Мириам? Сатана никогда бы не признал чужого ребенка. — Закрой свой поганый рот, — отчеканивает Люцифер. Сатана медленно поднимается с трона, но в этой неторопливости явственно чувствуется угроза. Перестав сопротивляться, Астарта не сводит с него залитых слезами глаз: — Две шлюхи поплатились головами. Почему же ей ты простил ублюдка? Я окончательно теряюсь. О ком идет речь? Неужели из-за приговора ее сознание помутилось? Астарта вскидывает руку, и я удивленно вскрикиваю, потому что она указывает… на Лилит.