Исключения, факторы и хреновые аргументы

Котики, надеюсь вы ждали:) Простите за задержку, глава для меня выдалась сложной и морально и физически... Очень жду вашего фидбэка! Я очень старалась вас порадовать как можно скорее, правда. Ценю и люблю безумно каждого своего читателя! — Чани… — Юля входит в кухню, свет в помещении выключен, парень сидит на полу уперевшись спиной в стену, прикрывая одной рукой лицо. — Можно с тобой поговорить? У девушки голос хриплый от слез, руки, держащие бинты и медикаменты, слегка подрагивают, маленький красный нос то и дело шмыгает негромко. Крис на нее свой взгляд задумчивый переводит и делает очередную длинную затяжку ядовитого смога. Меж тонких пальцев зажата наполовину докуренная сигарета. — Давай попробуем, — безразличным тоном выдыхает вместе с сизым дымом еле слышные слова. — Не знала, что ты этой дрянью балуешься, — проходит мимо парня, чтобы окно приоткрыть, дышать просто невозможно. — Привычка со времен трейни. На черный день, — облизывает губы, смотря на нее пристально и немного ядовито, с привкусом сигаретного дыма и тления. Она решительно к нему подходит и из рук его окурок забирает, он сопротивления не оказывает, лишь наблюдает за ее нервными действиями. Тушит под холодной струей воды тлеющий остаток губительной дряни, выбрасывает в урну, разворачивается, подходит поспешно к нему и садится на колени меж его ног. Она кисти его в свои руки берет, в глаза смотреть пока не решается, смачивает вату в перекиси и разбитые костяшки начинает от запекшейся крови промывать. Он хмыкает с ее действий насмешливо, но рук своих не отнимает. На ее глазах снова влага ненужная. Она себя контролировать не в силах, дышит рвано, всхлипывает как-то слишком громко для этого мира и уставшим движением утирает с глаз горячие слезы рукавом черной толстовки. — Чани… — начинает вновь срывающимся на шепот голосом. — Прости меня. Мне Хёнджин все рассказал… Двадцатью минутами ранее. Юля старается. Юля очень старается как можно меньше боли причинить парню. У блондина на лице живого места нет, он шипит от любого прикосновения. У нее коленки трясутся, ком в горле застрял намертво, проглотить нереально. Слезы нескончаемыми потоками глаза застилают, что Хёнджина почти не видно, как будто через метровую толщу воды пытается разглядеть его израненное лицо. Он ее на свои колени усаживает, хрипит что-то успокаивающее, по волосам и щекам поглаживает. Только она смысл слов не улавливает, в голове лишь стук собственного сердца — он все прочие шумы заглушает. Хёнджину больно не столько от ран, сколько от ее вида. Эти слезы жгут словно раскаленная лава — дырявят его насквозь, до основания. Их стереть хочется навсегда, чтобы больше никогда в жизни не видеть на ее лице. Только он понимает, что пока они рядом — это невозможно. Она каждый раз будет из-за него проливать горькие слёзы. Он шипит вновь от очередного ее прикосновения к его ране на губах и руки на ее бедрах лишь сильнее сжимает, она наклоняется чуть ближе, дует на больное место, но делает только хуже. Потому что Хвану плохо не из-за боли, ему плохо от ее близости. Он столько раз ее целовал, вгрызался в эти алые губы, кусал до крови. Но не сейчас. Сейчас он себе не разрешает. Сковывает цепями руки, лишь бы не сорваться. Нельзя. Ни в коем случае. — Юль, он не виноват, — низким бархатом произносит и  вытирает с ее щек горящие влажные дорожки. — Посмотри на меня, — чуть встряхивает ее за плечи, приводя в чувство. — Чан меня не бил. — Что? — она спрашивает слишком тихо, ей кажется, что она слышит просто то, что хочет. Что ее больное воображение решило над ней пошутить. Весьма жестоко. — Не виноват он, говорю. Мы когда в магазин заходили… не знаю, что меня дернуло остановиться. Там недалеко несколько парней стояли, один из них меня заметил. Мне они показались смутно знакомыми. И когда они уже подошли ближе, я понял наконец, кто это, — Хван замолкает на пару секунд, сглатывает. — Те ублюдки из парка. Слово за слово — завязалась драка. А хён просто не сразу мое отсутствие заметил. — Ты серьезно? Или просто выгораживаешь его? — А мне есть смысл его защищать? — смотрит на нее взглядом, которым строгий учитель смотрит на прогульщика. — Так что достаточно мне тут твоего сострадания. Уходи к своему любимому Чану. Хёнджин последнюю фразу смертельным ядом выплевывает. У нее внутри все сжимается от этого едкого холода. Зато слезы назойливые наконец перестают течь. Наверное, потому что в иней превращаются от его ледовитого взгляда. Она с места сдвинуться не в силах, намертво к нему прирастает. Черт. Возьми же себя наконец в руки! — Сначала я помогу тебе, — выдыхает и вновь к его лицу трясущимися руками тянется, но он кисти ее перехватывает в нескольких миллиметрах от своей кожи. — Я сказал уходи, — в нем демоны костер разжигают, еще секунда, и он сорвется, переступит уже невидимую грань. Какая же она глупая. Она должна его бояться. Просто обязана. А вместо того она за него переживает. Настоящая дура. Ненормальная. Прямо как их отношения. — И без твоих соплей справлюсь, — шипит сквозь зубы, глазами черными в ее лицо впиваясь. — Я не… — Уйди! — останься. — Беги успокаивай своего ненаглядного. — никому на свете не отдам тебя, только не уходи. Она медленно поднимается с его колен, берет из аптечки на автомате какие-то вещи и, не взглянув на блондина больше ни разу, тихо выходит из комнаты. С негромким хлопком двери закрываются и глаза Хёнджина. С этим хлопком окончательно рушатся мосты внутри него, разбивается вдребезги сердце, а за ним и душа. Ему в первый раз в жизни больно до слез. Вот только она этого уже не увидит. — Жаль, что ты не захотела сначала выслушать меня,— Крис на нее нечитаемым взглядом смотрит и в карман джинс тянется за новой сигаретой. — Чан, не надо, — она его руку с пачкой ядовитой дряни накрывает и ближе к нему подсаживается, обнимает, обхватывает крепко, носом в его шею утыкается. А он сидит неподвижно и ей не сопротивляется, и сам девушку не трогает. — Не трави себя, пожалуйста. Мы с тобой местами поменялись с того инцидента с глазными каплями, помнишь? И ты меня тоже слушать не хотел, до вмешательства Хвана. Она чувствует, как у него кулаки сжимаются и запекшаяся кровь идет трещинами на красивых израненных руках. Он усмехается горько, откидывая голову назад, упираясь в стену и глаза прикрывает, губы облизывает. — Знаешь, Хёнджина становится слишком много в наших отношениях, не находишь? — у Чана внутри ураган поднимается, ветер неистовый, гневный — сносит все на своем пути. — Ах да, как же я мог забыть? У нас же нет никаких отношений, —  ее руку со своей кисти сбрасывает резко, открывает пачку и сигарету очередную вытаскивает вместе с зажигалкой. Хотя у него внутри все так пылает от злости, что последняя может и не понадобится, он сам способен поджечь, что угодно. На данный момент жжёт свою душу. На очереди сердце. Что дальше? Щелчок зажигалки. Она эту блядскую сигарету прямо из его зубов вырывает голыми руками, сминает что есть силы. Тлеющая дрянь руку обжигает больно. Но Юле плевать. Она поломанную несколько раз белую палочку швыряет в сторону бешено. Челюсти сжимает под стать парню напротив. У него взгляд тьмой окутан, кулаки сжимает сильнее, что из ран вновь кровь горячая сочится. Он язык за щеку пихает и ухмыляется, как маньяк перед расчленением тела, вновь тянется к смятой коробочке. А у нее просто крышу срывает. Гаденыш. К нему приближается максимально, руками его сведенные челюсти обхватывая и большим пальцем по губе скользит. Подмечает новую ранку, надавливает чуть сильнее, чем стоило бы. Чан шипит, морщится. Она лишь к его лицу ближе нагибается. — Чем травиться этой дрянью, лучше целуй меня, — в глаза его чёрные смотрит и горячим шепотом по его коже скользит, прижимается теснее. И сама к его губам припадает, кусается, языком по кровавой отметине проходит, посасывает. Он всего пару секунд выдерживает, а следом ее за бедра подхватывает и на себя верхом усаживает, сжимает больно в своих руках, в рот ее вгрызается, рычит, волосы на затылке в кулак собирает, оттягивает, по заднице шлепает сильно, сжимает. Она в его губы стонет — и это последняя капля. Опрокидывает ее на холодный пол, вжимает своим весом в твердую поверхность. У нее живот в тугой узел превращается, что Чан тянет куда-то ниже и ниже. Они целуются неистово, горячо, мокро, больно. Она его плечи сжимает, в его волосы тонкими пальцами зарывается. Он ее губы до крови прокусывает, зеркально собственной отметине и отрывается от неё, отодвигается чуть дальше, чтобы полностью лицо ее разглядеть. Дышат оба тяжело, глазами почерневшими друг друга сверлят. Ничего не изменилось, лишь положение тел в пространстве. Он злится. Очень сильно. Она возбуждается. Очень сильно. Потому что злой Чан — это отдельное искусство. Вид нависающего сверху парня по сознанию бьет не хуже молота по голове. Взгляд его звериный, футболка, открывающая соблазнительные руки и ключицы, свисающая цепочка. Почему он такой? Она по его лицу тонкими пальцами скользит, такой красивый, ее любимый мальчик, как она вообще могла о нем допустить плохие мысли? Взгляд снова цепляется за рану на искусанных губах. — Откуда? — спрашивает тихо, пальчиками скользя по запекшейся крови. — Минхо, — коротко отвечает Крис, но увидев совершенно не понимающие глаза, добавляет: — Решил, что это я Хёнджина изуродовал. Так же как и ты. Последняя фраза по свежей ране солью. — Я обработаю. — И без твоей помощи обойдусь. Мож… — Юля с полуслова улавливает смысл следующей фразы, поэтому, рванув вперёд, рот парня своим затыкает. В ней гнева сейчас не меньше, чем в нем. — Фу, блять! Вы совсем ахренели этим прямо на кухне заниматься?!— Феликс, что в комнату так невовремя входит, чуть сознание не теряет от смущения. Щеки краской заливаются, он глазки размером с блюдца пытается ладошками прикрыть. — Стучаться не учили?! — лидер рявкает на младшего хрипящим голосом, от девушки отрывается и на ноги вскакивает резко. — Не кричи на булку! — девушка также с места подрывается и между австралийцами встаёт. На брюнета смотрит строго, наваждение сексуальное ещё до конца не сходит, однако в воздухе витает запах крови. Нужно с этим что-то делать. — Чан, это кухня. Какой, к чертовой матери, стучаться? Пенёк ты трухлявый! — Так его, крошка! Хён, ты мало по роже получил что ли? Могу добавить, не жалко! — у Минхо из глаз искры сыпятся. Он за Ёнбоком следом на кухню заходит, и напряжение в воздухе увеличивается в геометрической прогрессии. Плохо, очень плохо. Юля в ту же секунду к Крису подлетает, за руки, грудь его хватается, лишь бы не сцепились два разъяренных парня. Однако, лидеру стоит отдать должное, брюнет прекрасно держит себя в руках. Взгляд страшный, испепеляющий, но с места не двигается и на миллиметр. — Минхо, помолчи. Ты неправ. Чан Хёнджина не бил, они наткнулись на тех уродов, что меня в парке… пытались… — слова поперек горла застревают противно, воспоминания о ужасном моменте обрушиваются на сознание и выпадают из глаз противными редкими солеными каплями. Ее передергивает от отвращения. — Так что прекратите, пожалуйста. Оба! Минхо, ты должен извиниться. А ты… почему все сразу не рассказал? —, оборачиваясь к брюнету, спрашивает уже мягким тихим голосом. — Юль, ты сама просила не говорить обо всей этой ситуации парням. Что я должен был делать?  Получается, и в этом тоже ее вина… Девушка чувствует себя максимально паршиво. В наивысшей степени. Сколько же проблем она им всем принесла… Как же погано, как отвратительно. Битлс тоже в своё время распались из-за одной девушки. Юля не хочет повторения истории. Все должно быть по другому. Лучше бы она уехала. Лучше бы не отвечала на его первый звонок. Лучше бы не была с ними вовсе знакома… Но теперь бежать поздно. — Хён, прости, — Минхо хоть и не многословен, однако максимально искренен. У парня на лице все эмоции написаны. — Все нормально, забыли, — Юля вместе с Феликсом выдыхают расслабленно. Последний готов был разнимать драку. — А ты… — Чан к девушке обращается, ее недавние слова копируя. — …как ты меня назвала, зараза маленькая? Какой-какой пенёк? Руки в бока упирает, глаза щурит подозрительно и тон голоса весьма угрожающий. — Это Минхо придумал! Я тут не при чем! — Юля руки вверх поднимает — полная капитуляция— и друга сдаёт с потрохами, не одной же пиздюлей получать. Чан улыбается хищно, девушка даже среагировать не успевает, как тот подрывается вперёд, по заднице ее шлепает больно, в своей сильной руке округлые формы сжимает и к себе притягивает. Она лишь вскрикивает, а затем чувствует его губы на своих, кусается засранец. Мстит изящно, со вкусом, на глазах у зрителей. Двое танцоров выпадают в другую реальность от этой сцены. Даже Минхо отчего-то краской заливается. — Будь поосторожнее, киска, я же и наказать могу, — хрипит ей в рот чистым бархатом. От такого Чана внутренности вверх дном переворачиваются и дыхание спирает. Нереальный парень.

***

Три дня. Ровно три дня Юля бесится с того, что происходит. Ее выводит все, абсолютно все. Начиная с непонятного поведения Чана, заканчивая маниакальным Хёнджином. Казалось бы, все крутится вокруг этих двоих. Но нет. Это лишь капля в море ее бешенства. Или в океане. В эти дни на нее вешают слишком много работы для новичка. Юля считает, что такой объем — слишком много работы для человека. И это еще у ребят нет промоушена… Как с этим всем в одиночку справлялся Минсок — загадка века. Просто адский труд. Еще Феликс с Чонином ведут себя странно, практически постоянно около нее крутятся, не по делу, не просто потому что поболтать или обниматься захотелось, а как будто охраняют. Юле, конечно, такое поведение парней на руку. Но! На прямые вопросы «что не так?» и «в чем причина?» эти двое не отвечают, меняют тему, врут неумело — и это бесит нереально. Друзья еще называются. Начинается всё сразу после установления причины ранений Хвана. Юля, собрав силы в кулак, рассказывает всем стреям настоящую историю и из чего она возникла. Вновь окунаться в тот гадкий момент не хочется абсолютно, но приходится. Нужно положить конец этому вранью. Состояние парней после рассказа не описать. Теперь-то всем все ясно. Ребята злятся, говорят, что на месте Хвана поступили бы точно так же, Чанбин винит себя еще сильнее, Юля всеми силами его успокоить пытается. Они между собой уже все выяснили, и в итоге ничего страшного не случилось, за что спасибо Хёнджину. Поэтому девушка очень просит всех просто забыть и отпустить эту ситуацию. Главная задача выполнена — лидер перед всеми оправдан, на этом и закончили. Однако уйти домой девушке в тот вечер не удается. Чан ее просто не выпускает, затаскивает в свою комнату, которую делит с Минхо. Вытягивает не глядя какую-то футболку и швыряет девушку на свою постель. «Сегодня ты спишь здесь, и это не обсуждается». Вот и всё. Юля ненавидит до скрежета зубов, когда ее что-то заставляют делать силой. Превращается из милого котенка в дикую кошку за долю секунды. Вот только с Чаном спорить — себе дороже. Она еле отвоевывает поход в душ, перед которым парень ее предупреждает, что если она через десять минут не будет лежать в его кровати, он ее из любого уголка этого города достанет и задницу ее аппетитную до красноты отшлепает. Вся эта ситуация выводит из себя, бесит нестерпимо и возбуждает немного. Вторая сторона Бан Чана — темная и сексуальная. Она и раздражает и пленит одновременно. Юля в тот день решает с огнем не играть. Возвращается в его комнату через положенные десять минут. Замечает, что у Криса волосы тоже влажные, желает Минхо, который решает в это все не встревать и тихо лежит в своей постельке, доброй ночи и залезает к своему раздраженному лидеру под бок. Друг друга не касаются. Лишь смотрят в глаза пристально, сверлят взглядами и злыми, почти безмолвными репликами обмениваются: — Ты какого черта в одной футболке? — Не в одной, на мне еще трусики, можешь проверить, — берет его руку и кладет на свою задницу, задевая тонкую полоску ткани кружевного белья. У Чана дыхание тяжелеет, глаза демонической чернотой наполняются. Он себя в руках держит из последних сил, не поддается на ее провокацию. — И вообще, ты не дал мне шорты, а я сегодня послушная девочка,— сучка. Он усмехается недобро, не отвечает, лишь руку свою сжимает на ее формах и к себе хрупкое тело притягивает. Она в его руках сгорает, превращается в пепел. Он сжимает ее крепко, больно и ничего не говорит. Она позу меняет, поворачивается к нему спиной, но делает лишь хуже. Он только сильнее ее в свое тело вжимает. И она ярко чувствует его возбуждение, что в попку упирается. Пытается отодвинуться подальше, но Чан сильный, из его рук не вырваться. — Если не перестанешь вертеться, я тебя трахну прямо тут, при Минхо. И никто мне не помешает, — выдыхает ей горячо прямо на ушко. У нее сердце колотится под его рукой, что под футболку уже давно пробралась и по всему телу блуждала. Она сглатывает громко, старается расслабится и не шевелиться. Потому что знает — он свое слово сдержит. Чан горячий, ее кожа жжется в тех местах, что он касается, дышать становится нечем, словно парень своим пламенем весь кислород в комнате истребил. Заснуть не удается совершенно. В ту ночь он не целует ее ни разу. А в последующие три дня Чан отдаляется. Нет больше поцелуев коротких, объятий теплых, улыбок. Ни-че-го. Крис все делает на автомате, ходит угрюмый, раздраженный. А у Юли столько работы, что на выяснение отношений сил не хватает совершенно, лишь за злость. Поэтому она просто тихо бесится. Чан даже помогать ей перестает, благо у нее есть маленькие преследователи, которые также знают всю подноготную. А еще есть Хван Хёнджин. Демон, что с цепи сорвался. Он везде. Его взгляд, руки повсюду. Блондин находит лазейки, даже когда девушку повсюду сопровождают два маленьких рыцаря. Он ее трогает, сжимает, руками холодными ее кожу исследует везде и всюду, на каждом шагу, при любой возможности. Зарывается тонкими пальцами в ее длинные волосы, вдыхает цветочный аромат. Обнимает много, тесно, чувственно. Глазами ледовитыми прожигает до основания, до звезд внутри нее с нотками космоса. Но не целует с того дня ни разу. Проходит три дня. У нее не хватает ни сил ни времени ни на что. О сне приходится практически забыть. Минсок постоянно занят своей женой, поэтому все обязанности ложатся на хрупкие девичьи плечи. Она уже не знает куда девать свое раздражение, злость и усталость. Пишет несколько смс на свой старый номер, в надежде, что кто-то телефон ее нашел и подобрал. Почему-то сейчас ей особенно сильно хочется вернуть свою старую кроху. Подарок Чана мозолит глаза, она уже к нему привыкла, конечно, но маленький айфон хранит в себе слишком много ее души и воспоминаний. Сейчас они как никогда пригодились бы. Ей отвечают, как ни странно, довольно быстро. Примерно через час приходит смс с содержанием: «Здравствуйте, я нашел ваш телефон, но пока не могу вам его отдать. В скором времени я вернусь и мы с вами встретимся, хорошо?». Девушка с радостными писками отвечает согласием, и это событие становится единственным лучиком солнца за это время. Проходит три дня и неумолимо приближается день рождения Чанбина. Благо с этим помогает Настя и Света. Первая, естественно, на правах девушки, вторая - за компанию. Юля подругам несказанно благодарна, если бы и это на нее свалилось — пиши пропало. В день рождения репера, помимо основного расписания, запланирована прямая трансляция, которую темноволосая будет синхронно переводить на английский, а после ребята поедут домой отмечать праздник. Благо, агенство предоставило ребятам выходной на следующий день, что было, несомненно, большим подарком. 11 августа все проходит достаточно сумбурно и быстро, Юля даже не замечает, как на автомате вбивает нужные строчки перевода прямого эфира. Парни мило общаются со своими фанатами, ведут себя, как цветочки с полянки, идеально исполняют свои роли, вживаются в образы. Потому что они и правда такие — добрые и веселые, просто не всегда и не со всеми. Но фанатов своих они любят искренне. Полтора часа пролетают незаметно, и вот уже вся компания спешит наконец домой в общежитие. Девчонки постарались на славу, украсили квартиру шариками и забавными фотографиями, накупили кучу алкоголя и других напитков, наготовили огромное количество вкусной еды, Настя даже по Юлиному рецепту сделала самостоятельно торт. Чанбина встретили с криками, поздравлениями, хлопушками и нежными поцелуями светловолосой особы. Все шло просто чудесно, все развлекались, шутили, веселились и отлично проводили время. Юля сидела немного в стороне - сказывалась катастрофическая усталость и головная боль, что так не вовремя разыгралась. Девушка предупреждает Феликса, что отойдет ненадолго, выпьет таблетку и посидит немного в тишине, чтобы прийти в себя. Парень кивает, интересуется, не пойти ли с ней, на что та отказывается. Девушка выходит из гостиной, доходит до кухни - тут отчего-то самая лучшая звукоизоляция - выпивает такое необходимое лекарство и решает постоять на балконе. Это решение неожиданно даже для нее самой, страх высоты все еще есть, от него никуда не деться, но Юля решает, что пора начинать с ним бороться так же, как с тьмой. Балкон у парней большой и красивый, с окнами в пол, что Юлю не особо радует, но вид, стоит отметить, открывается потрясающий. Хорошо,что окно приоткрыто и непосредственно к самим стеклам можно не подходить. Свежий воздух самостоятельно врывается в комнату и в легкие девушки. Становится немного легче. Сколько она проводит тут времени — непонятно. Подойти в самой кромке девушка не решается, садится прямо на пол у стены, граничащей с кухней. Для нее просто находится тут одной — уже огромная победа. И Юля хвалит себя за смелость и немного глупость, потому что все равно страшно, у нее мелко дрожат пальцы и дыхание все никак не придет в норму. Когда кто-то садится рядом, девушка выныривает из своих мыслей, в голову ударяет запах океана. Ее кисть обхватывает ледяная ладонь парня, и Юля успокаивается. — Неожиданно встретить тебя тут. Не страшно? — его голос тихий и бархатный. — Страшно, — признается она хриплым выдохом. — Но я хочу это прекратить. И раз уж ты все это начал, я хочу продолжить бороться с этой фобией, наши старания не должны пропасть даром.  Она крепче его руку перехватывает, переплетает их пальцы и кладет свою голову ем на плечо, с ним на высоте свободнее: — С тобой спокойнее. Она так просто это произносит, а у него внутри все ломается, рушится, переворачивается.

***

Тем вечером Хван Хёнджин не соврал, он рассказал девушке чистую правду. Вот только не всю. В магазин парни идут вместе случайно. Просто обоим надо. Одному хочется приготовить еды, другому поговорить, поэтому и вызывается составить компанию. Вот только второй заговорить все не решается. Время уже позднее, на улице темно, людей в этом районе немного, по дороге встречается всего пара человек, что двум айдолам , несомненно, на руку. Чан заходит в магазин первым, Хёнджин натыкается глазами на знакомую фигуру в паре метров от себя. Тот парень так же глаза поднимает и, видимо, Хвана тоже узнает. Потому что ухмыляется гаденько и рукой машет. Двое других также в сторону блондина оборачивается. И он узнает всех. Все те же лица. Стоят спокойно курят и посмеиваются. У Хёнджина просто срывает башню. Он подходит в ним резко, кулаки сжимает агрессивно, практически сразу набрасывается, когда в мыслях обстоятельства их «знакомства» всплывают, но тормозит себя вовремя. — Я вроде говорил, чтобы вас больше в этом районе не видел? Слов не понимаем? — у Хвана взгляд черный, прожигающий и тон явно недобрый, но мальчики непонятливые оказываются. — Да вот ведь, все хотим вновь ту иностраночку встретить. Уж очень хочется начатое закончить, — парни глубже в переулок пятятся специально, вот только блондин не осознает, что его прямо в ловушку заводят и за ними следует, челюсти до боли сжимая. — Не подскажешь где она? — это становится последней каплей, стертой гранью. Хёнджин одного со всей дури в челюсть бьет, слышится хруст и падение, он его почти вырубает с одного удара, вот только и сам получает по лицу кулаком. Отлетает к стене, затылком сильно ударяется, его бьют в живот. Дальше происходит страшное. Чан по магазину бродит бездумно, какие-то рандомные продукты хватая больше на автомате. Потому что парень мыслями не тут. Он все еще переживает из-за косяка с трансляцией. Как их фанаты отнесутся к Юле — это полбеды, потому что stay замечательные. Даже если найдутся те, кто к девушке будут недружелюбно настроены, кроме как плохих комментариев от них ждать не придется. А вот хейтеры и сасэн-фанаты… от них можно ожидать что угодно. И это волнует сейчас лидера очень сильно. Чан как никогда чувствует свою ответственность за все происходящее. Девушка не должна пострадать из-за знакомства с ними. Ни в коем случае. Крис расплачивается на кассе, выходит на свежий воздух и только сейчас осознает, что шел сюда не один. До слуха доносятся звуки драки, и сердце парня падает куда-то в пятки. Он тут же пакеты швыряет на асфальт, слышит как что-то разбивается, наверное, бутылка молока в стекле, вместе с его нервами. Чан влетает в темный переулок, глазами цепляется за несколько фигур и замечает Хёнджина, который дерется сразу с двумя парнями. Еще один не может подняться на ноги за их спинами, кажется у парня рука сломана. — Что тут происходит?! — Чан рявкает грозно. Хёнджин на него оборачивается коротко и тут же получает ногой в бок, отлетает, валится на асфальт перед Чаном, кровью плюется. Но еще раз себя ударить не позволяет, на ноги поднимается резко, уворачивается и кидает лидеру пару слов о том, кто эти "зайчики". Чан звереет мгновенно и также в драку ввязывается, только противники уже полуживые и лидеру особо не достается. Хёнджин выглядит плохо, но помощь ему не нужна, он и сам бы справился с этими ублюдками. И плевать, что трое против одного. Кто же знал, что блондин такой сильный. Или ему просто есть за кого драться? Побитая троица уползает, одного другим приходится чуть ли не нести на себе. Парни их отпускают только после очередного предупреждения, чтобы больше их тут не видели никогда. Хёнджин за бок держится, ему больно безумно, но он улыбается как маньяк, только что свершивший свое любимое дело. В прошлый раз он их всех не перебил лишь потому, что девушка нуждалась в защите и объятиях. Сейчас же его ничто не останавливало. Но дышать трудно, лицо нестерпимо болит, он в очередной раз сплевывает густую слюну, смешанную с кровью. — Хёнджин, ты в порядке? — Чан к нему подходит, за плечи его хватается, в глаза заглядывает, переживает сильно. Вот только Хвану его переживания не нужны. — Нет, блять, не в порядке! — рычит зло, смотрит агрессивно, хватает лидера за горло футболки и к лицу его приближается ближе. — Давай, Чани… — копируя ее тон, неформально шипит в лицо другу. — …ударь меня! — Хван, ты ебанулся?! Зачем мне тебя бить? — Чан руки парня от себя отрывает, но не отходит, ловит исходящую от блондина агрессию и ей заражается. — Потому что я заслужил! Потому что она твоей не будет. Крис ударяет сильно, очень сильно. Злость плещет, демоны лезут наружу. Удар приходится ровно в стену возле лица блондина. А тот даже глазом не моргнул. Потому что в нем тоже черти. И непонятно,в ком из них этой дряни больше. Они глаза друг другу сверлят гневно, неистово. Чан принимает вызов. — Посмотрим. Домой возвращаются без покупок, в лифте пожимают друг другу руки, соглашаясь с тем, что девушка не должна узнать всей правды. Ни в коем случае. И она не узнаёт.

***

На балконе сидят недолго, летние ночи становятся все холоднее. Или это просто Хван своим океаном температуру воздуха понижает — непонятно. Выходят на кухню, закрывают дверь, чтобы не пускать с собой пронизывающий ветер и остаются наедине друг с другом. Возвращаться назад к ребятам особого желания нет ни у нее ни у него. Она опирается о столешницу, обхватывает свои плечи руками, немного растирает кожу, чтобы согреться. Падает в свои мысли, отбрасывает длинные темные волосы назад, чуть запрокидывает голову, проводит рукой по затылку, шее, что-то шепчет. Хёнджин за ней наблюдает с другого конца комнаты пристально, взглядом темным ведет за каждым ее движением. Соблазняет его, не подозревая даже. То как двигаются ее губы, как она их облизывает, как бегает ее взгляд, как ее тонкие руки скользят по собственной коже — все это настоящая пытка. Он понимает, что она вновь в себе, что сейчас в ее голове рождаются и сплетаются в неистовом танце новые строки. Только он впервые не хочет их слушать. Он хочет лишь ее. Когда их взгляды пересекаются, она замирает. Наконец осознает, перед кем стоит. Хёнджин со своего места сдвигается медленно. Скользит по комнате, будто дает время сбежать. Только они оба понимают, что это бесполезно. Он приближается к ней вплотную. Подхватывает, усаживает на столешницу — его любимая поза меж ее разведенных ног. Так их лица находятся на одном уровне. Он ухмыляется. Она дышит через раз. Он не спешит, руками поглаживает ее талию, бедра. Она вновь в его грудь упирается, все еще не оставляет попыток сопротивляться. Дурочка. Хёнджин ведет по ее лицу ласково, медленно, выдыхает горячо, сглатывает громко, погружается с головой в ее запах. — Может, не надо, Хёнджин? — она пытается его убедить мягким тоном, но лучше бы свой сладкий рот не открывала. Ее голос и горячее дыхание на его лице — для быка самая красная тряпка. — Заткнись, фанаточка, — хрипит низким бархатом. Его демонов так просто не остановить. Он пытался, но когда дело касается ее — это дохлый номер. От нее отказаться нереально. Она вся, целиком — слишком его. Ее губы сладкие, с привкусом вишневой помады, он так долго терпел. Целых три дня не чувствовать ее вкуса — невыносимо. Он в очередной раз себе проигрывает, в очередной раз ломается, в очередной раз хочет ее до темноты в глазах и нестерпимой тяжести в паху. Он ее целует то мягко, то бешено, прижимая ее тело к своему максимально. Умоляет мысленно не отталкивать его, но она его слов безмолвных не слышит. Сопротивляется, кусается и тем самым на поцелуй отвечает. Ему больно. Не от ее зубов, а от ее стонов в поцелуй. Он их контакт разрывает, но от лица ее не отодвигается, в глаза ее мутно-зеленые заглядывает с короткого расстояния. Дышат оба тяжело, прямо в рот друг другу. Она его руками оттолкнуть пытается, а ногами лишь теснее прижимается к его телу. Диссонанс внутри нее. И он это видит. — Ты же тоже меня хочешь, малышка, хватит уже отрицать это, — она не отвечает, лишь коротко и тихо хнычет, головой мотает пару раз из стороны в сторону. Все еще пытается противиться. — Детка, это ведь так легко проверить. — Он своими пальцами холодными по внутренней части ее бедра скользит, она его руку своей остановить пытается, просит, умоляет не делать этого. Он замирает. — Скажи, что мне может помешать разложить тебя прямо тут? — он все же отодвигается от нее, чтобы лучше видеть все ее эмоции, упирает руки в столешницу возле ног и поглаживает большими пальцами оголенные участки кожи. — Хёнджин, это неправильно,— шепчет, не в силах говорить громче,:он из нее силы, вместе с душой высасывает, вдыхает вместе с ее цветочным запахом. — Я не хочу… Не хочу делать больно Чану. Там за стеной куча людей, сюда в любой момент кто-то может зайти, Хёнджин, одумайся. Не надо... Сумбурно выдыхает, мысли немного путаются, взять себя в руки никак не выходит. — Знаешь что я тебе скажу? — замолкает на мгновение.— Хреновые аргументы у тебя, фанаточка. Он руки свои убирает и отходит лишь на пару шагов от нее: — Я дам тебе шанс сбежать. Считаю до трех. Раз. У нее дыхание учащается, сглатывает громко. Пальцами трясущимися в столешницу упирается. — Два. Она свой взгляд от его отвести не в силах. Его глаза, словно черная дыра — засасывают в свою пустоту наполненную, из которой выхода просто нету. Он же дает ей шанс уйти, только она не может сдвинуться с места. — Три,— она успевает спрыгнуть вниз. Ноги словно ватные — устоять сложно, не то что сделать шаг. Он ее успевает поймать, не дает окунуться в падение. — Время вышло, малышка, — звучит как приговор. Она не успевает даже вдохнуть кислорода, он вновь вгрызается в ее губы. Неистово, мокро, с привкусом холодного космоса с миллионами звезд. Ее личное космическое пространство.