Исключения, факторы и хреновые аргументы

Наконец-то, ох, со всеми этими проблемами даже не верится, что глава выходит... Надеюсь мои любимые котики не обижаются из-за задержки... Как всегда буду очень ждать вашего фидбэка! Люблю безгранично каждого читателя! У Хёнджина крошится сердце, ломается на миллионы осколков, обливается солёными водопадами слез и кровоточит. Всю дорогу до больницы. Каждую секунду. Блондин готов рвать на себе волосы, сжаться до размеров атома, лишь бы все это прекратилось. Лишь бы перестало так сильно болеть внутри. Его родные, самые дорогие на свете люди, лежат переломанные на операционном столе и, наверное, абсолютно не ощущают такой раздирающей боли, какую чувствует Хёнджин каждой клеточкой своего тела. Им проще - они не в сознании, они под наркозом, от них сейчас ничего не зависит. От Хвана сейчас тоже ничего не зависит — только это причиняет ещё больше страданий. От этого лишь хуже. Только сильнее хочется кричать, душить себя слезами. У Юли постоянно орет телефон, она чуть ли не каждую минуту говорит с врачами, ругается о чем-то с Минсоком, кажется, даже звонит напрямую директору. Только Хёнджин слов ее не слышит, в его ушах лишь свист давления, собственные всхлипы и бьющееся где-то в глотке сердце. Он чувствует, что медленно умирает… И Юля умирает вместе с ним. Старается выглядеть сильной, вести себя взросло, потому что парень даже говорить не в состоянии. А у самой внутри ураган и хочется так же расплакаться, забиться в угол и утопиться в страданиии. И сострадании. Но она не может себе этого позволить, потому что ему необходима ее поддержка и помощь, а не сопли и слезы. Минсок пытается освободить для Хёнджина следующий день, и Юля знает, что парень из кожи вон лезет. Только все тщетно. Руководство не позволяет, вышестоящие лица убеждены в необходимости соблюдения графика и ни о каких печальных событиях и слушать не хотят. Она просит номер директора. Юл готова позвонить хоть самому президенту. Ей плевать на работу, которой она может лишиться. Это абсолютно неважно, когда Хёнджин ломается прямо на ее глазах. Видеть его в таком состоянии просто убийственно невыносимо. Директор удивлён ее звонком и резким тоном, а еще довольно сильно шокирован всей разыгрывающейся драме, однако в итоге говорит, что сделает все возможное, окажет любую посильную помочь. Мистер Пак обо всей этой ситуации узнаёт только сейчас от девушки и максимально проникается. Даже хвалит ее, чем сильно удивляет ту. Говорит, что все уладит и позвонит. Юля ему максимально благодарна за понимание. Она уже готовилась тигром, дикой кошкой, выгрызать для парня отгул. Но обнажать клыки не понадобилось. Хватило и рыка. До больницы остаётся ехать около пяти минут, Хёнджин на соседнем сидении воет раненым зверем, скулит, плачет. Его хочется прижать к себе и защитить от всех бед этого мира. Потерянный котёнок… — Джинни, маленький мой, все будет хорошо, — она на последнем светофоре останавливается и обхватывает его ладонь своими пальчиками. Сжимает крепко. Он на неё взгляд поднимает сломленный, лишь с остатками самообладания, крупицами осознанности. У неё внутри все холодеет, улыбку из последних сил из себя давит. — Операция идёт, я узнала, ими занимаются лучшие хирурги. Давай верить в них. Я буду рядом с тобой. У него из глаз только сильнее слёзы катиться начинают, одними лишь губами шепчет «спасибо» и всхлипывает громко. Как вообще судьба может быть настолько жестокой с таким ранимым крошечным малышом? Сердце разрывается на части. Юля наконец заворачивает к нужному зданию, паркуется. Больница встречает отвратительным запахом медикаментов, от которого воротит не хуже, чем от вида поломанных на части людей, которых привозят в отделение экстренного реагирования. Юля подходит к регистратуре, спрашивает информацию о родителях Хвана, потому что сам он и слова выговорить не в состоянии. Миловидная девушка за стойкой сообщает уже и так известные факты. Им говорят ждать. Все становится ещё хуже, когда начинают пребывать журналисты, узнавшие новость о родных одного известного айдола. Вспышки фотокамер, постоянные вопросы, толпа людей с микрофонами — это просто отвратительно, когда у тебя горе. Юля Хёнджина защитить пытается всеми силами, загораживает и так разбитого парня, зовёт охрану — только все без толку. Она злится нереально сильно. На блондина смотреть больно. О каких чертовых интервью просят эти люди?! Один особо «умный» индивидуум вообще бросает в сторону Хвана фразу: — Скажите, правда ли, что ваш отец виновен в аварии? Как так получилось? — у Юли все внутри холодеет. Хёнджин как будто выныривает из небытия, поднимает на парня взгляд уничтожающий, окутывающий тьмой, готов накинуться и на куски разодрать журналиста. — Он был пьян? Юля поспешно блондина отгораживает, хватает его сжатые до боли кулаки в свои маленькие ладошки. И благодарит небеса за то, что Хёнджин сейчас не в самом лучшем состоянии. Иначе парнишке напротив далеко ехать бы не пришлось — сразу через лифт на нижний этаж, прямиком в холодную капсулу морга. Спасибо аптечке и двум таблеткам седативного, которые Юля впихнула в Хвана еще в машине. Теперь побочный эффект «заторможенность» не будет вызывать такие плохие эмоции у девушки, потому что лишь благодаря ему  жизнь этого чертового репортера сейчас не висит на волоске. — Мы не даем комментарии. Причина аварии еще не установлена, не нужно придумывать ложные факты, на все вопросы вам ответит следствие, — не давая Хвану вставить и слова, проговаривает девушка. — Охрана! — уже более настойчиво и агрессивно рявкает в сторону мужчин, что, по мнению Юли, абсолютно не справляются со своими прямыми обязанностями. Стараниями девушки им разрешают подождать в коридоре отделения, чему Юл несказанно рада. Там тихо, ходят только врачи и медсестры. Их одевают в белые халаты, провожают практически до дверей операционных и берут с них честное слово сидеть тихо и не мешать никому работать. Ждать приходится долго, почти до четырёх утра. Хёнджин плакать не перестаёт ни на секунду, прижимается к девушке, кладёт свою голову ей на плечо, а она нежно его по волосам гладит и целует в макушку. Он как маленький потерявшийся котёнок пищит от страха и льнет к тёплым рукам и мнимой защите. Она держит его трясущиеся ладони в своих, согреть пытается. В больнице холодно, пахнет жизнью и смертью. А он из дома выбежал даже не одевшись, в домашних спортивных штанах и футболке. Она сейчас винит себя в том, что не подумала об этом раньше. Дура. Его пальцы ледяные, по телу бегают неприятные мурашки, мокрый холодный нос то и дело тыкается ей в шею в поисках тепла. Она с себя халат стягивает, укрывает его тонкой тканью, обхватывает плечи, растирает руки. Хёнджина трясёт не переставая. Довольно молодой мужчина выходит из дверей операционной и устало потирает шею. Он немного шокирован нахождением в коридоре парочки посторонних людей. Но когда те вскакивают со своих мест и, чуть не падая, подлетают к нему с вопросами о семейной паре по фамилии Хван, все становится на свои места. — Операция прошла успешно, ваша мама сейчас в реанимации. Она ещё не пришла в себя, но угрозы для жизни нет. Пустить вас к ней смогут только через пару дней, при лучшем исходе, когда переведут в палату. — А отец?.. — у Хёнджина голос хриплый от долгих слез, звуки еле-еле выходят из его горла каким-то подобием слов. — Что… Что с ним? — С ним ситуация сложнее…

***

У Бан Чана кружится голова и болит сердце. После отъезда Юли и Хёнджина он просто не может найти себе места. Девушка, как и обещала, действительно держит его в курсе, вот только это ни черта не помогает. Ситуация просто ужасная. Он безумно переживает за здоровье родителей своего друга, а с другой стороны его изнутри поедает жгучая ревность. Дикая смесь. Крис ругает себя на чем свет стоит. Какого черта такие мысли посещают его голову, когда на кону стоит чья-то жизнь? Он чувствует себя самым ужасным человеком в мире. Так нельзя! В его мыслях образ того, как она держит блондина за руки, как она его обнимает, вытирает ему слезы, утешает его, как он в ответ прижимает ее хрупкое тело к себе, как целует… Кружка разлетается в дребезги прямо в его руках. Еще не допитый горячий чай выплескивается поверх осколков и как можно скорее пытается сбежать долой с глаз разъяренного парня. Все давно уже разошлись по своим комнатам. Завтрашнее расписание никто не отменял, поэтому Чан приказал всем отправляться спать. Да, тяжело. Да, все переживают. Но у них есть работа, которую они обязаны выполнять. И пока еще ничего не известно. Поэтому парень прогоняет всех по постелям, вот только себя прогнать с кухни не в состоянии. Точно как и дурные мысли из головы. Осколки чашки больно рвут кожу на ладонях, вслед за убегающим кипятком чая бежит и его собственная кровь небольшими каплями, растекаясь прямо по светлому столу. Чан не чувствует боли — все заглушают эмоции, что внутри парня разгораются черным пламенем. В комнату просачивается испуганный Чонин. — Хён, что случилось? Нуна звонила? Какие новости? — Ты почему не спишь? — спрашивает очень резко, холодно, чем довольно сильно пугает мелкого. — Проснулся от грохота. И вот…прибежал, — врет, Чан чувствует это всем нутром. Он за столько лет уже научился различать малейшие проявления неискренности в своих одногруппниках. Кого эта мелочь тут пытается обмануть?! — Чонин, иди спать. — Не пойду, хён, — мелкий смелеет, подходит ближе и садится на стул напротив Чана. — У тебя вид, как будто ты сейчас убьешь кого-нибудь или расплачешься. Это из-за Юли? Ревнуешь? У Криса взгляд нечитаемый, желваки на лице играют. Брюнет может и не хотел себе еще больше боли причинять, но кулаки сами собой сжимаются. Вместе с осколками бывшей любимой кружки. Чан может и не хотел рушиться изнутри, но его ловят с поличным. И процесс отныне необратим.

***

В машине стоит гробовая тишина. Хёнджин сидит в одиночестве, отогревается в салоне, Юля специально включила печку. Блондин абсолютно неподвижен. Смотрит стеклянным взглядом в одну точку. Он думал, что уже выплакал все слёзы, но предательские капли продолжают стекать по бледным щекам. Юля снаружи говорит по телефону уже несколько безумно долгих минут. Хван не считал сколько, он не в состоянии даже пальцем двинуть, не то что поднять трубку вверх, чтобы посмотреть время. Главврач настоял на том, чтобы ребята ехали домой. Навестить родных Хвана сегодня всё равно нельзя, а если они продолжат изводить себя, то обеспечат для больницы ещё двух пациентов. Никому это не нужно. К тому же репортеры все продолжали прибывать и терроризировать отделение скорой помощи. Как будто новостей других нет, ей богу! Хёнджин долго упирался, просил дождаться окончания операции. Но врач Ан был непреклонен. Мужчина проводил их до парковки через чёрный ход и обменялся с девушкой личными номерами, чтобы незамедлительно сообщить о любых изменениях. Девушка, наконец, занимает водительское сиденье, вновь берет Хёнджина за руку и переплетает их пальцы. Гладит мягко всё такую же ледяную кожу. У Хвана холод идет изнутри, прямиком из израненной души выливается водами ледовитого океана из темных глаз и сгустками космического пространства из поломанного сердца. Юля зовёт его по имени, просит повернуться — он слушается. — Хёнджин, нам дали отгул на завтра. Сейчас мы поедем в загородный дом твоей семьи. Чан сказал, что у вас есть собака, нельзя ее оставлять одну, иначе когда твоих родителей выпишут, они будут гневаться, — она ему улыбается через силу, но даже с неподдельной искренностью. — С твоими папой тоже все будет хорошо, малыш. Да, он потерял много крови, но ты сам слышал, что ему сделали переливание, операция идёт хорошо. Как только все закончится нам сразу позвонят. Милый мой… . Она его лицо обхватывает ладошками, слёзы горькие стирает мягкой серебристой кожи. - Успокаивайся, Джинни. Если ты не назовёшь мне адрес, то я не смогу нас отвезти в пункт назначения, — и улыбается ему ещё раз, уже не так вымученно. Ее телефон звонит вновь. Юля на экран кидает взгляд быстрый и отвечает в ту же секунду. Они даже отъехать не успели. — Слушаю, — на том конце провода что-то говорят, у Хёнджина замирает сердце, точнее то, что от него осталось. — Да, я вас поняла. Спасибо большое!  Юля выдыхает громко. — Только что закончили оперировать. Твой папа, он так же ещё не пришёл в сознание, но жизни ничего не угрожает! Нужно будет собрать им вещи и… — но договорить она не успевает. Хёнджин всхлипывает безумно громко и вновь заходится в приступе удушающих рыданий. К ней тянется, прижимаемся тесно, роняет крупные соленые капли на её одежду. Обнимает почти до хруста костей. На этот раз плачет от счастья, потому что сильно испугался, потому что готовился к худшему. Они сидят так несколько минут. Потом он все же называет адрес, и они отправляются в путь.

***

Дом родителей Хёнджина — небольшой двухэтажный просторный коттедж с единственным на данный момент обитателем — маленькой собачкой по имени Кками. По дороге парень немного успокаивается и почти полностью приходит в себя. Поэтому на подходе к дому девушку предупреждает о довольно своенравном характере обожаемого питомца. Юля не пугается. Она животных очень сильно любит, и те обычно отвечают ей взаимностью. Зато пугается Хван. Особенно когда маленький пушистик, по которому блондин нереально сильно скучал, подбегает к вошедшим молодым людям и, обнюхав обоих, ластится именно к Юле. — Вот маленький предатель! — фыркает парень и забирает крошечный комок шерсти на руки. — Я: вообще-то твой хозяин, — собачка тявкает, извивается и явно хочет больше на ручки ко второму гостю. — Не ревнуй, блондиночка, — девушка хихикает гаденько. — Ребёнок хочет к тёте Юле, отдай сюда. И тянет свои лапки к песику. Так за борьбой за сердечко Кками и проходит ещё около получаса. В конце концов так и не решив, кто пойдёт выгуливать собачку, собираются и идут вместе. На улице уже раннее утро, основной народ ещё спит, солнце только начинает выглядывать из-под одеяла горизонта и озарять дачный посёлок мягким светом. Хёнджин наконец за весь этот чудовищный день чувствует себя почти целым. С родителями все должно быть хорошо — парень на это надеется всем сердцем, он дома в первый раз за последние полгода, рядом скачет любимая Кками на пару с невероятной девушкой. Тоже любимой? Феликс пытался вот парня в этом убедить. Хёнджин сомневался. Но видеть её рядом, ощущать её тепло и поддержку — просто безграничное наслаждение. И отпускать девушку от себя он не хочет. Никогда.

***

Гостевая комната маленькая, но очень уютная, выполненная в светлых оттенках, с довольно большой мягкой кроватью. Вот только сон тут ни разу не прекрасный. Юля просыпается, кажется, через пару часов, а, может, она вообще не спала? В её голове полнейший беспорядок, сердце чересчур сильно колотится о ребра и ноет. Как будто она что-то важное упустила. На душе смердит необоснованным беспокойством. Юля смотрит в экран телефона — пропущенных нет. Решает проверить Хёнджина, его комната чуть дальше по коридору. Вот только идти до неё оказывается абсолютно бессмысленно. Весь дом погружен в кромешную тьму, несмотря на то, что сейчас раннее утро. Окна задернуты плотной тканью штор, через которые ни единый лучик солнца проникнуть не в состоянии. Девушка передвигается наощупь — глаза уже более или менее привыкли к отсутствию света. Странные звуки не разносятся по всему дому, но раздаются достаточно громко, чтобы безошибочно выйти к их источнику. Хёнджин сидит за кухонным столом, на жестком, неудобном табурете. Кругом темнота, и единственным источником света служит тусклый экран ноутбука, что стоит перед парнем. Блондин безудержно скользит красными от слез и недосыпа глазами по темным строкам пикселей. Минимальное свечение ноутбука отражается в его черных зрачках и поблескивает на дорожках горьких слез, крупицы света — в каждой капельке, что стекают по бледным щекам, до подбородка и умирают в свободном падении прямиком в пропасть. Юля застывает у входа на пару мгновений. Хван сидит к ней боком и абсолютно не замечает появления нежданного гостя. Ей бы сейчас спать в теплой постели и видеть десятый сон. А не стоять тут и не видеть всё это. Хёнджину калечить себя не впервой. Очередной громкий всхлип и ладони, закрывающие лицо — это стертая грань. Она с места подрывается, заходя за его спину и всматриваясь в чертов экран ноутбука. Ломая себя, Хван Хёнджин ломает и её. У парня на экране открыто сразу несколько окон браузера. Какие-то абсолютно отвратительные желтушные статьи о его отце, пара форумов с обсуждениями обычных обывателей, фанатов и, как будто, ненавистников Хвана. Все буквы, складывающиеся в грязные, желчные слова, полосуют сердце, разрезают плоть не хуже ножа. И это девушка успела зацепить взглядом всего несколько строк. А сколько этого дерьма проглотил Хван за столько времени? Дурак, просто набитый, самый настоящий… — Идиот! — Хёнджин бы обязательно испугался громкого высказывания за спиной в любом другом случае, но сейчас ему так больно внутри, что кровоточащее сердце даже не дернулось. — Что же ты делаешь с собой? Хвана хочется отгородить от всей этой дряни, выжечь из его жизни последние пару часов, а лучше всю ночь, чтобы не видеть вместо парня одни осколки. Разбитый вдребезги, он каждый свой кусочек доламывает, стирает в порошок каждую оставшуюся крупинку, чтобы больше никогда не было шанса склеить себя. — Зачем ты так? — её голос срывается до практически неслышного шепота. Его хочется защитить, заслонить собой от всех стрел, что летят из миллионов злых языков прямо в его сердце. Она все его внимание на себя обращает, проводит ласково по трясущимся плечам, светлым волосам, бледным болезненным щекам. Перекидывает через него ногу, залезая к нему на руки, чтобы обхватить дрожащего парня своими руками, прижать к себе максимально близко, заключить в самые теплые и крепкие объятия. У Хёнджина губы синие, он снова мерзнет, щеки впалые, как будто парень похудел за последние сутки на пару килограмм, и глаза — чистое стекло, через которое видно всю невыносимую внутреннюю боль и отчаяние. — Они пишут, что я сын ублюдка… — он её своими руками обхватывает, прижимает к себе сильно-сильно, почти до хруста ребер, утыкается мокрым носом в шею, как побитый и брошенный всеми зверек. — Пишут, что лучше бы я не появлялся на свет, как и мои родители, — и тихо разрывается очередным приступом истерических рыданий. — Маленький мой, ты же знаешь, что всё это не так, что всё это неправда. Прекрати так убиваться, пожалуйста, — самой же еле-еле удается сдерживать горячие потоки слез из своих глаз. Смотреть на такого Хёнджина просто невыносимо. — Котенок, посмотри на меня, — она его лицо поднимает, нежно смахивает с впалых щек горькие слезинки. — Не нужно обращать внимание на злые языки, не нужно принимать всё это так близко к сердцу. — Они все меня ненавидят… — Я убеждена, что говорят подобные вещи лишь глубоко несчастные люди. Их пожалеть нужно. — Ты серьезно? — Хёнджин в глаза девичьи заглядывает с полнейшим непониманием. — Джинни, у них нет того, что есть у тебя ни внутри, ни снаружи. В них говорит зависть, ненависть и злоба. Они могли бы проживать свою собственную интересную жизнь, но высасывают из себя силы этой желчной дрянью. Они абсолютно тебя не знают, но судят. И ты их абсолютно не знаешь, так какая к черту разница, что они думают? Блондин понемногу успокаивается, вслушиваясь в мягкий голос и правильные слова. — Посочувствуй им. Представь, какая черная грязь съедает их изнутри, один на один? И в этом бою они же проигравшие, Джинни. Они не могут принять себя, полюбить себя, поэтому они одиноки. Ненависть к другим начинается всегда с себя. Это ужасно. Все обязательно будет хорошо, если хотя бы один человек есть на твоей стороне. Твои родные, группа, друзья, ваши фанаты… я… Счет уже идет на тысячи, а нужен-то был хотя бы один человек, — у Юли на губах улыбка расцветает, она продолжает его лицо большими пальцами поглаживать, хотя слез уже практически нет, она все драгоценные капельки собрала, сцеловала своими словами. — Да даже если всех этих людей не было бы, на твоей стороне как минимум ты сам. А у этих несчастных и этого нет, Хёнджин. Поэтому прекрати себя убивать. Я тебе просто не позволю этого сделать. Осознанность в тело парня возвращается по крупицам. Она права во всем. Ему сейчас необходимо быть сильным, он нужен своим родителям, им необходима его помощь. Что же он творит тогда? — Отлично вправляешь мозги, фанаточка, — у Хвана, наконец, трогаются уголки губ, чему Юля несказанно рада. — Спасибо. — Пойдем спать. — поднимается с его колен и за собой тянет в сторону лестницы на второй этаж, но Хёнджин отчего-то тормозит. — Боюсь, я не смогу уснуть в одиночестве. — Не переживай, я останусь с тобой. Сна нет ни в одном глазу. Они лежат на постели Хёнджина, в его комнате в полной темноте. Не обнимаются, просто смотрят друг другу в глаза и тихо разговаривают. Он делится своими страхами и переживаниями насчет родителей. Ему тревожно, потому что те в сознание ещё не приходили. Рассказывает разные истории из детства и юности, которые девушка слушает внимательно. Обсуждают общие опасения из-за уже появившихся в сети фотографий, где они в больнице держатся за руки. И многое, многое другое. Им несколько раз звонят парни узнать, все ли в порядке. Чанбин на пару с Феликсом очень просят девушку не подпускать Хвана к интернету из-за его пристрастий к саморазрушению. Чан выглядит взволнованным и раздраженным одновременно, почти не говорит. Юлю это немного злит. Нашёл время. Прощаются с парнями под предлогом чудовищной усталости, Хёнджину действительно нужно поспать. Просто крайне необходимо. Блондин никак не может найти удобное положение на собственной постели. В итоге, плюнув на всё, пододвигается к девушке ближе и подминает под себя стройное тело. Голова Хвана покоится на её груди, она утыкается подбородком в его блондинистые волосы и ласково перебирает пряди тонкими пальцами. Так, и правда, гораздо удобнее и комфортнее. Хёнджина убаюкивают её нежные движения и тёплое присутствие. Он просит что-нибудь прочитать. Она никогда ему в этом не отказывала и сейчас не собирается. Сложно идти, смотря лишь вперед. Оглядываюсь, но не за что уцепиться. Я слишком поздно прыгнул с лодки, Чтобы в небо взмыть, как птица. Я слишком поздно выдыхаю Едкий дым асфальтовых троп. По слепому небу ступаю ногами. Эта дорога — твой смертельный потоп. Чтобы читать людей между строчек Твоих ночей — отпускай же нити. Давайте, чувства, бегите! Туда, Где самый громкий звук — тишина. — Мысли читаешь, малышка, — блондин привстает, чтобы вновь заглянуть в её бесконечные омуты и там остаться навсегда. — Юль… — Что? — она трепетно ему за ухо заправляет выбившийся из хвоста локон. — Скажи, что между вами ничего не было… — девушка даже теряется от такой просьбы. Рука так и застывает в паре миллиметров от его лица. Он её берет в свою ладонь и мягко касается губами, прижимаясь к чужой сладкой коже, вдыхает знакомый запах, прикрывает глаза. Но всё не от наслаждения. — Пожалуйста, Юль. Соври мне. Только скажи, что ничего не было… В глаза её смотрит с такой дикой болью и надеждой, что противные мурашки начинают свой забег по световой коже. — Я не буду тебе врать, Хёнджин.

***

Блондин засыпает в той же позе, прямо лежа на девушке. У Юли возражений нет — лишь бы парень отдохнул, лишь бы восстановил силы. На него было страшно смотреть - словно ходячий труп с красными стеклянными глазами. От его волос приятно пахло океаном, его было приятно поглаживать по спине и плечам, приятно перебирать локоны, приятно ощущать тяжесть его тела, приятно чувствовать горячее дыхание на своих ключицах. Хёнджин вообще вызывал приятный трепет внутри. И Юля совершенно не понимала, когда их отношения из холодной войны превратились вот в это. Чан у неё вызывал похожие эмоции. И это открытие резало сердце наживую. Осознавать себя предателем было очень больно. У Юли всегда были четкие принципы, если ты кого-то любишь — то люби только его. Измена - это ужасно, это больно. И в первую очередь ты калечишь себя. Ты нарушаешь свой осознанный выбор быть лишь с одним человеком. Ты изменяешь в первую очередь себе. Юля сейчас не была в отношениях, но чувства всех участников сего действа это не отменяет. Она не хотела делать больно Чану — одному единственному человеку. Только не ему... И поэтому скрывала от него многое, тем самым нарушая еще один свой принцип. И что теперь? Теперь больно сразу троим. Молодец, Юля. Ничего не скажешь. Но разве она может бросить Хёнджина одного? Разве может контролировать свои эмоции? Чувства человека неуправляемы. Огромное заблуждение, что мы можем как-то на них повлиять. Разве вы можете запретить себе испытывать гнев, когда видите, что кто-то мучает ваше любимое домашнее животное? Нет. В этой игре мы лишь наблюдатели. Для нашего сердца мы — тряпичные куклы, простые марионетки, которые иногда могут проявлять сопротивления в действиях. Но эмоции не под нашим контролем абсолютно. Юлю это всё ни черта не оправдывает, когда она, лежа в одной постели с Хёнджином, смотрит в экран своего телефона, на котором отображается имя Чана. Она глотает горький ком в горле и не отвечает на звонок, потому что блондин может проснуться. Потому что брюнет звонит по видеосвязи и не должен видеть, в какую беспросветную задницу она влипла. Оказалась меж двух огней. Девушка, что всегда строила свою жизнь на чётких моральных принципах и убеждениях. Какая ирония. Она откладывает телефон подальше от сердца, ставит на минимальную громкость, потому что всё равно реагирует на звук. И, наконец, проваливается в царство Морфея. Хёнджин просыпается лишь ближе к вечеру. Юли рядом нет, и это немного расстраивает. Ванная комната на втором этаже ещё сохраняет остатки горячего пара — значит, проснулась не так давно. Хван принимает душ, переодевается и спускается вниз. Долго девушку искать не приходится. Она стоит спиной ко входу у плиты, от которой исходят приятные запахи. Желудок голодно скулит. Юля присутствие блондина не замечает, продолжает говорить с директором по громкой связи и что-то помешивать в сковородке. Блондин подслушивать разговор не собирался, он вообще считал это неприличным, но отойти было просто не в его силах. Хёнджин любуется видом. Она стоит с ещё чуть влажными волосами, забранными в пучок и открывающими вид на тонкую шею; в одной черной футболке Хвана, что задирается практически до округлых ягодиц, когда девушка пристает на цыпочки, доставая какие-то специи с верхних полок. Хёнджин хотел бы видеть эту картинку каждое утро, каждый вечер, каждый день. Всегда. — … все эти фотографии уже гуляют по сети. Ты не подумай, я тебя ни в чем не виню. Даже напротив. Но теперь Хёнджину необходимо несколько дней не появляться нигде. Я дал распоряжение, чтобы ему освободили график на три дня. Дальше будем смотреть по ситуации. — Да, я понимаю. Мы на данный момент находимся в доме его родителей. — Вот и хорошо. Оставайтесь пока там. — В больницу нам ездить можно? — Максимально аккуратно, все будет на твоей ответственности. — Поняла вас. Следом директор отключается. Хёнджин подходит чуть ближе, выдавая свое присутствие. — И как много ты слышал? — Юля даже не оборачивается на парня, сразу задает интересующий вопрос. — Практически всё. Блондина ведет от её присутствия, от её вида в его одежде, от запаха его шампуня на ее волосах. Он чувствует на ней океан так отчётливо, потому что подошел уже практически вплотную. От такой близости кружится голова, у Хвана натурально подкашиваются ноги от смеси тревоги и нереальных эмоций. Упирается руками в столешницу, заключая её в кольцо. И упивается сногсшибательным коктейлем цветов и космического пространства. — Тогда мне не имеет смысл тебе все пересказывать. У нас с тобой каникулы. Скоро будет готов завтрак, который ужин. — Можно сразу десерт? — у него голос понижается до горячего хрипа куда-то в её макушку. — Сладенького хочешь? — она разворачивается к нему лицом и заглядывает в почерневшие глаза. — Хочу, — дыхание тяжелое, смотрит пристально на её алые губы. — Тогда... бери.