Исключения, факторы и хреновые аргументы

Что, котики, не ожидали? :D Короче, вчера был особенный день - день рождения одной чудесной девочки (я не буду называть её имя, если она захочет, то сама напишет об этом:D) и я правда очень старалась успеть закончить эту главу к 25 августа, но... я тормоз, простите, пожалуйста, XD в любом случае, я ещё раз поздравляю тебя, мой безмерно любимый котик, с днём рождения! Эта юбилейная глава вышла быстрее только из-за тебя! Люблю, целую, обнимаю! И жду ваш фидбэк :3 — Хёнджин! — Юля визжит, когда парень её на плечо закидывает и начинает уходить из кухни. Футболка задирается, обнажая округлые формы и девушка вспоминает, что в спешке забыла надеть шорты. Ей позвонил директор, когда она только вышла из душа. А сейчас Юл безбожно краснеет из-за этого… — Пусти меня немедленно! — хватается своими маленькими ручками за дверной косяк, а Хван смеется и, не удержавшись, прикусывает оголившийся участок ее кожи около его лица. — Ты что творишь?! — шипит его кошечка, угрожает, что-то про выбитые зубы мяукает, а Хёнджин лишь сильнее веселится и возбуждается. — Я беру свой десерт! — Придурок, я думала, ты про оладьи! Кстати о них, они же сгорят сейчас! — и начинает в его руках ерзать. — Опусти, сказала, блондинка ты окаянная! Хван взрывается хохотом. Если Хёнджину достаётся такое счастье только лишь после мучений — то блондин готов страдать целую вечность. Только родителей не трогайте. Сам он готов вытерпеть всю дрянь этого мира, если рядом будет та, что не даст ему сломаться. — Не хочу,— и вновь пытается утянуть ее прочь из комнаты. — Не ломай мне дом, фанаточка! И хихикает над её попытками удержаться. — А ты — мне психику! Хёнджин, за пожар на кухне по жопе ты будешь получать от родителей! Быстро поставил меня там, где взял! Она такая сладкая, когда бесится, такая чувственная, что хочется приложиться своей ладонью о ее аппетитную задницу пару раз до красноты и отодрать прямо на месте так, чтобы визжала от удовольствия. — Поцелуемся? — Нет! — шипит сквозь зубы, как дикая кошка, но он-то знает, что причина отказа вовсе не в отсутствии желания… А в том, что они просто не смогут остановиться. — Детка, это условие, соглашайся. Всего-то один поцелуй, — Хван тон голоса понижает и её оголенную кожу своим горячим дыханием щекочет — на грани касания. Черное кружевное белье — это плохо. Плохо помогает держать себя в руках. Ее стройные ножки и округлые формы в кружевах, что отражаются в зеркале коридора — это бесконечно, блять, плохо для его выдержки! Он ведь пообещал и себе, и ей, что не сделает ничего такого без её согласия или просьбы. Грёбаный мазохист. А тут самообладание летит куда-то к хуям… Спасибо, малышка, что забыла надеть шорты — такой вид просто бесценен для его мокрых сновидений. Хотя, давайте будем честны, его воображение и так неплохо справлялось. — Хёнджин, я тебя в розовый покрашу, блондинка ты ненатуральная! Отпусти, вымогатель, уже горелым пахнет! На кухне и правда уже дымилась сковородка. — Так мы договорились? — слегка лижет ее цветочно-космическую кожу прямо у кромки трусиков. Это же не поцелуй — значит можно. Нашел лазейку в своем же обещании — гаденыш. — Да, да! Неси меня обратно, — он в то же мгновение разворачивается и аккуратно ее на пол опускает. И смиренно ждёт, пока она справляется с почти случившейся катастрофой. — Хёнджин… — она на него короткий взгляд бросает, говорит неуверенно, с цветущими красными щеками. — Принеси мне шорты, пожалуйста, они в ванной комнате остались… — Ээ, нет уж, фанаточка, — у него улыбка гаденькая на губах и взгляд чернеющий, от которого ножки подкашиваются. — Меня и так все устраивает. И демонстративно очерчивает ее фигуру голодными глазами, медленно ведет с самого низа, наслаждаясь каждой миллисекундой, и до самых красивых на свете зеленых глаз. Её лицо вспыхивает ещё пуще прежнего. Точно дьявол! Стоит неподвижно, облизывается в предвкушении своего десерта. Её так хочется вновь трогать, обвить руками, сжимать до синяков и никогда из своих объятий не отпускать. Хочется ощущать её до покалываний кончиков пальцев. Как будто сама кровь внутри него стремится привести руки в движение, пытается выплеснуться из каждого капилляра прямиком к ней. Хёнджин терпеливо ждет. Даже расслабленно. Он вообще спокоен после их сонного разговора…

***

Несколькими часами ранее. — Я не буду тебе врать, Хёнджин, — замирает на пару мгновений, кажется, даже не дышит, теряется от отчаяния на дне его темных глаз. — Я представления не имею, почему тебе это так важно. Но лгать тебе я не собираюсь. — Расскажи мне, — не своим голосом просит умоляет блондин. — Где вы были в ту ночь? — Чан отвез меня в одно совершенно волшебное место… В ту ночь. — …Я знаю, что нравлюсь тебе. Знаю, что ты меня хочешь так же сильно, как я тебя. Так почему ты мне отказываешь? — у неё в глазах звезды блестят и его отражение. Девушка вновь к парню тянется. Но не для поцелуя. Не сразу. Она в его лоб своим упирается, глаза прикрывает, дышит тяжело прямо ему в рот. Обхватывает лицо своими пальчиками, скользит по вкусным губам. Он как сладкая конфетка для диабетика — и нельзя, и отказать себе сложно. Четкое желание облизать его целиком и умереть от передоза сахара в крови. Карамельный мальчик. Отказываться от этого произведения искусства — чистый мазохизм. — Нравишься, Чани… — мажет по его губам. — …До боли нравишься. — Тогда в чем дело, малышка? — он своим языком ее рот ловит, ну невозможная девочка, взять бы силой, да нехорошо это. Поэтому лишь затягивает в новый мокрый глубокий поцелуй, продолжая исследовать тело руками. Он, может, и хотел бы её выслушать без перерывов на все это блядство… Хотя кого он обманывает? Он хотел бы сейчас из её ротика вырывать сладостные стоны, крики и своё имя на пике наслаждения. А не вот это вот всё. — Я тебя боюсь, — у него взгляд ошарашенный. Что он только что услышал? — У меня к тебе эмоции все «слишком», я боюсь в тебе потеряться, заблудиться, как в дремучем лесу, и обратно не выбраться. Я такая трусиха, Чан… Мне сейчас так хорошо от твоей близости, болезненно приятно. Не заставляй меня, пожалуйста, совсем умирать… Она соткана из противоречий, его маленький любимый сложный случай… — Дурочка, — утыкается носом в её лицо, губы облизывает, вдыхает пленяющий запах, дышит им тяжело, со вкусом, скользит тихим хриплым шепотом сквозь улыбку прямо до уха, и ниже — переходя на шею, ключицы. — Я готов ждать, малыш, потому что…ммм… черт, да ты с ума меня сводишь. Моя маленькая мисс неопределённость. Мысли в голове расплываются, он себя держит в осознанном состоянии из последних сил, прикусывает ее шею, проходясь по тому же месту языком, немного извиняясь. Он готов её съесть. Вот только уже пойманная в сети добыча почему-то вновь ускользает. — Ты же понимаешь, что я буду мстить? — в ее глаза заглядывает, что немного расфокусированы от их жаркой близости. — Снова не дашь мне, когда я этого захочу? — она на его улыбку такой же игривой отвечает. — Нет уж. В этот раз я придумаю что-то более изящное. — Например? — выдыхает полустоном, выгибается навстречу его тягучим касаниям. — Заставлю тебя умолять, — на этот раз прикусывает мочку уха, выдыхая горячим рыком слова. — Ну попробуй, сладкий. Их отношения — одна сплошная провокация. Ставки сделаны, и вызов принят. Далее только вгрызаться друг другу в опухшие от поцелуев губы, потому что на сегодня игра ещё не окончена. Потому что теперь они оба знают правила. Поэтому на звезды они больше сегодня не смотрят. У них самих внутри рождаются сверхновые. Небольшой дождик застает их примерно через час и прогоняет с поляны обратно в душный салон автомобиля. Но ехать домой нет никакого желания. А забег от чудеснейшего местечка до машины и забытое в очередной раз одеяло напоминают парочке о Юлином дне рождения, и от этого становится особенно тепло на душе. В салоне автомобиля они сидят на заднем сидении и много говорят. Наверное, больше, чем целуются, хотя это вопрос спорный. Про данное слово не забывают ни на секунду. Так даже интереснее, изводят друг друга с еще большим усердием — рай для мазохиста. Про время забывают абсолютно во взаимных объятиях, поэтому и возвращаются домой лишь днем. А спор Чан выигрывает с треском на следующем свидании. Вот только приз свой так и не получает. — Так что, блондиночка, можешь быть спокоен. Между нами не было ничего серьезнее поцелуев,— говорит тихо, не сводя своего взгляда с лица Хёнджина, что над ней нависает. У Хвана на лице не дергается ни единый мускул, будто ему вовсе плевать на всё сказанное. Но это абсолютно не так: у него внутри умерла одна галактика и родилась другая, расцвела миллионами новых звезд. Ему не хватает сил на выражение эмоций. Только на их удержание внутри себя. Потому что, выпусти он своих демонов наружу, космос затопил бы небольшой дом до краев. Поглотил бы весь мир, словно нулевая материя. И первой была бы она. Последней тоже. Потому что на данный момент для Хван Хёнджина весь мир, все существующее сосредоточено в ней одной. Он, наконец, засыпает спокойным сном прямо в ее руках. С четкой мыслью, что ни за что на свете не позволит Чану забрать свой приз. Теперь точно не позволит. Никогда.

***

Сейчас же Хёнджин спокоен. Ситуация с родителями - просто ужас, но главное, что самое страшное уже позади. А вот несколько дней наедине с ней — это настоящий подарок. Хван сошёл бы без нее с ума. Ему все ещё страшно, все ещё больно, он все ещё ломается, все ещё тонет в себе. Однако в его космосе теперь цветочный запах и, кажется, не так холодно, как раньше. Девушка неспешно дожаривает сладкие пышные оладушки. Она напрочь проваливается в свои мысли, начинает что-то щебетать себе под нос и пританцовывать, виляя бедрами. Хёнджин расслабляется вслед за ней. Даже отходит на пару шагов и опирается на кухонный стол, чтобы обхватывать взглядом всю картину целиком. Наброситься на нее голодным зверем он всегда успеет. Живи пока, киска. Хван продолжает наблюдать, всматриваться в каждое движение, подмечать каждый жест, вдыхать адскую смесь их запахов. Совсем скоро на пригород Сеула опустится бархатное одеяло ночи. Кками уже сладко сопела в своем любимом домике, видимо, Юля успела с ней погулять. Девушка поворачивается боком, в руках у нее большая тарелка с красиво выложенной едой. Оладьи испускали нереально приятный запах и привлекательный пар. Ее тонкие пальчики, испачканные в шоколадном соусе, медленно погружаются в соблазнительный рот и выскальзывают обратно с негромким чмоком. У Хёнджина отличная фантазия. Как он вообще держится? Садятся друг напротив друга. Едят медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым кусочком, каждой капелькой, каждым взглядом глаза в глаза. Юля про их уговор не напоминает, она прекрасно знает, что блондин не забыл, он свое все равно возьмет. — Ты любишь Чана? — не тот вопрос, что задают за чашечкой чая от нечего делать. У Юли буквально ком в горле возникает, и взгляд сразу загнанный с миллионами испуганных звезд внутри. — Хёнджин, с чего такие вопросы?.. — Просто ответь. — Нет, не люблю, — чуть помедлив, произносит тихо. — Он мне нравится, я уже говорила тебе. Но любовь… это слишком эфемерное понятие. Юля лицо скрывает за огромной чашкой черного чая с приятным послевкусием персика. Хёнджин кивает, облизывается, пододвигается чуть ближе, сокращая расстояние между ними до пары десятков сантиметров. — А я? — и тоном бархатным бьет по ее душе. Она задыхается, поперхнуться чаем — не самая приятная вещь на свете, знаете ли. — Чего?! — еле-еле выдавливает слово через дикий кашель. — Я нравлюсь? — у парня демоны во взгляде танцуют вальс. Сумасшедший. Он еще сильнее наклоняется вперед, обхватывая большую прозрачную чашку поверх ее рук, прежде отодвигая несколько тарелочек с нереально вкусной едой в сторону. Стол в его доме — просто лучший предмет интерьера, по мнению Хёнджина. Он прямоугольный, на тонких металлический ножках, приятной бархатной текстуры, глубокого графитового цвета. Но главное преимущество на данный конкретный момент — этот стол довольно узкий. И при желании блондин может достать не только до ее рук и худеньких коленок. — Серьезно? Мне еще раз напомнить твои же слова? — в ней начинает закипать адская смесь раздражения пополам с удивлением. — Я задал конкретный вопрос. У нее внутри буря эмоций. Того и гляди разорвет на части, так этот засранец еще и масло в огонь подливает, чтобы наверняка рвануло. Раздражение начисто застилает зеленые огоньки глаз, еще и его ледяные руки поверх ее. Горячий чай, холодный блондин — просто, блять, потрясающе. Она не собиралась копаться в себе сегодня, но Хван чтоб его Хёнджин решил по-другому. — Не нравишься. Всё, отвали. — Что же ты тогда со мной носишься как курица с яйцом? А, фанаточка? — он глаза свои потемневшие щурит и тон голоса понижает. — Это моя работа. — Ой, вот не надо. Или спать со мной в одной постели с каких-то пор входит в обязанности менеджера? М? — она все сильнее челюсти сжимает и бровки хмурит. А он расплывается, как довольный кот, от ее агрессии, голову набок поворачивает. — И ходить полуголой? А наши дикие поцелуи? Давай ты не будешь врать сама себе, киска? — Ты серьезно? Я сначала все думала, как ты можешь так погано поступать? Чан же - твой друг, какого хрена ты лезешь к девушке, что ему нравится? Это то же самое, что я бы сейчас стала приставать к Чанбину за спиной у Насти — просто отвратительно. Как говорится, лучшая защита — это нападение, и Юля начала выпускать коготки. — В твоем случае я это оправдывала заботой о лидере. Думала, что ты таким способом просто хотел отсеять незнакомого человека. Я же тебя бесила нереально, — она тоже пододвигается ближе, глазки свои зеленые щурит убийственно, того и гляди вцепится острыми зубками в его шею. — А тут что же получается, ты просто мудак ненормальный? — Киска, не увиливай. С Чаном я сам как-нибудь разберусь. Отвечай на вопрос,— он свои губы нереальные лижет, демоническим взглядом смотрит и голосом бархатным заставляет мурашки по телу бежать. — Нравишься! Мне вообще много, кто нравится. Только я, как выбрала Чана в первый раз,  так и буду выбирать его. Доволен? — она не кричит, не кидается на него с кулаками, говорит абсолютно спокойно — так, как говорят самые опасные в мире люди. По мнению Хвана — кошечки. — Еще не совсем, — у него улыбочка гаденькая на губах расцветает. — Пообещай мне одно свидание. — Да с хера ли?! — Фанаточка, я прошу об одной встрече. Разве это так сложно? Не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, — к концу фразы весь образ мудака растворяется, он срывается до полушепота. — Я и так не думаю о тебе плохо , — агрессия понемногу спадает, и она вновь видит перед собой не сущего демона, а котенка, которого хочется приласкать. — Так ты согласна? — он еще чуть ближе пододвигается, практически утыкаясь в ее маленький носик своим. И глазки до того невинные делает, что дух вышибает напрочь. — Вымогатель.  Хван губки свои пухлые закусывает и глаза щурит. Он в первый раз перед ней такой милый и невинный мальчик, что дыхание спирает окончательно и пальчики на ногах поджимаются. — Обещаешь? — Да, да. Обещаю, блондинистый манипулятор. — Ты самая лучшая! — выдыхает ей практически в самые губы, тянется к ней ближе и за секунду до сладкого соприкосновения, замирает. Хёнджин поднимается со своего места и ее за собой утягивает прочь из кухни. Взгляд темнеет, ласковую улыбку сменяет ухмылочка, в которой черти пляшут. Вот и демон Хван вернулся. Недолго же он наружу свою вторую личность выпускал. И пары минут не прошло - получил то, что хотел и уже скрыл ее за семью оковами глубоко внутри себя. Дьявол. Он приводит ее обратно в свою комнату и опрокидывает на постель. — Хёнджин! Ты что творишь?! — Ммм, ну как тебе сказать?.. — прежде чем она успевает вскочить обратно с кровати, он набрасывается сверху, ложится прямо на нее, дергая на себя за щиколотки. Устраивается меж ее разведенных ног и придавливает своим весом к матрасу. — Ты же обещал не делать этого! — у нее голос сбивается. Все это и пугает и возбуждает одновременно, особенно когда он проходится своей явной эрекцией прямо там… — Я обещал тебя не трахать. Я и не буду. — А что же ты тогда собрался делать?! — у нее нервы уже откровенно сдают. Передают бразды правления над ее телом этой блондинистой сучке. — Хочу показать тебе, чего ты себя лишаешь, фанаточка, — он ей в ухо своим низким голосом мурлычет, обдавая жарким дыханием серебристую кожу. — Допустим, сегодня все началось бы банально. Хёнджин скользит по ее лицу своим горячим воздухом, трется носом, но не целует. У него в запасе всего одно такое сокровище, нельзя растрачивать его впустую. Она пытается отодвинуть его чуть дальше, упирается в его широкие плечи своими маленькими ладошками, которые он в то же мгновение перехватывает, лишая ее всех попыток сопротивления. Держать ее руки над головой — отдельный вид порно. Настоящее искусство. — Я уделил бы внимание каждой клеточке твоего тела. Я был бы безумно медленен и аккуратен. До того момента, пока не сорвался бы на бешеный темп, потому что ты слишком сладкая, долго терпеть просто нереально,— он ведёт длинными пальцами свободной руки вдоль ее бедер, поднимается до ягодиц, еле касаясь. Щекотно. И приятно до безумия. Она бы не хотела реагировать, вот только ее тело — огромный предатель, такой же, как сердце, что стучит, разбиваясь о ребра на мелкие осколки. — Я бы трахал тебя долго, со вкусом, смакуя каждое мгновение. Сначала медленно… — и он двигает бедрами пару раз, имитируя толчки. — …затем все быстрее и быстрее. Целовал бы твои блядские губы до посинения. Кусал бы тебя везде, где только можно и нельзя. Так, чтобы ты орала от удовольствия. — Хёнджин, хватит, пожалуйста… — у нее голос хриплый, в горле пересохло от частого дыхания, взгляд затуманенный. — Малыш, мы только начали, — усмехается тягучим бархатным тоном, ее подхватывает и меняет положение резко, ставит податливое тело на четвереньки, надавливает на спинку, чтобы прогнулась сильнее. Ее руки не держат, она утыкается лицом в мягкую подушку, дышит через раз. Он нагибает голову вбок и слегка толкает ткань футболки в свободное падение по ее изгибам. Отличный предмет гардероба, Хван запомнит эту футболку и будет любить ее сильнее всех остальных, потому что черная тряпка отлично скользит, оголяя тонкую спину. Именно так, как надо. Хёнджин ведет холодными пальцами по ее молочной коже, и вслед за его прикосновениями бегут приятные мурашками. Он усмехается. Его милая чувствительная девочка. — Так хочется отшлепать тебя, просто не представляешь,— рычит Джинни, пару раз невесомо хлопая по округлой ягодице, Юля пытается увернуться, безбожно краснеет и губы закусывает, лишь бы не издать никаких ненужных звуков. А он вновь начинает показывать, с какой силой ее хочет, красочно рассказывать, как отодрал бы ее, если бы та позволила. И вновь меняет позу. На этот раз усаживает ее сверху, сам опираясь о спинку кровати. Их лица оказываются непозволительно близко, и он во всей красе может рассмотреть ее алую кожу на щеках. Теперь ей уже не скрыться. Она упирается ладошками о его плечи, он чувствует, как она дрожит всем телом, как сама того не осознавая, трется о него. Он демонстрирует ей еще несколько положений их эфемерного секса, она уже не может сдерживать свои стоны на границе с хрипами. Черное кружевное белье мокрое насквозь — они оба чувствуют это. Он усмехается прямо в ее губы. — Фанаточка, да ты уже готова кончить. Представь сколько сладкого досталось бы тебе, если бы я трахал тебя по-настоящему? — и улыбается абсолютно очаровательной дьявольской улыбкой. — Иди в задницу, блондинистая сучка! — Если только в твою. И наконец врывается в ее сладкий рот голодным поцелуем. Проникает сразу горячим языком, терзает ее губы, исследует целиком. Трется о нее своим возбуждением, а она его сильнее к себе притягивает, зарывается тонкими пальчиками в мягкие волосы, ножками обвивает его талию, чтобы еще чуть ближе. Он ее стройное тело в своих руках сжимает, впитывает в себя все ощущения. Наслаждается ее дрожью. Тем, что она отвечает так чувственно. Ловит каждый горячий вдох-выдох. Каждый хриплый звук, что ласкает чуткий слух. Кончают почти одновременно, с разницей в пару секунд, с заглушенными страстным поцелуем стонами. Она такая идеальная, когда вот так к нему льнет, так тесно прижимается. И смотрит так пронзительно своими зелеными темными от возбуждения омутами… Они переводят дыхание пару минут, не сводя друг с друга взгляда. — Мне, кажется… нужно в душ, — еле сплетая воедино мысли проговаривает Юл. Он касается ее лица совершенно нежно, проводит большим пальцем по опухшим искусанным губам, слегка оттягивает нижнюю — любуется своей работой. Кажется, никакая аллергия не остановит Хёнджина от любви к этой кошечке. Она пытается подняться на ватные ноги, вот только это оказывается труднее, чем когда-либо. А потом у нее звонит телефон. И благо, что он оказывается рядом, поэтому Юля хватает его и, залетая в ванную комнату, принимает звонок.

***

Юля выходит быстро, буквально через несколько минут. Взгляд взволнованный, девушка переодета в свою одежду. Она Хвану объясняет, что звонили из больницы и оправляет парня быстрее в душ. Хёнджин также не задерживается и уже через две минуты стоит перед девушкой, полностью готовый к выходу. — Нужно собрать ещё некоторые вещи. Я не знаю, где у вас тут что находится. Твоя мама пришла в себя. — А что с отцом? — у Хвана в мыслях миллионы сценариев крутятся. — Папа все еще без сознания… — у блондина взгляд холодеет, заполняется осколками льда. — Хёнджин, не пугайся так, доктор Ан сказал, что это нормально, все же у него была очень трудная операция. Все будет хорошо. Сейчас нам нужно думать о другом. Вот список всего, что нужно отвезти в больницу. Она передает небольшой листочек, где перечислила то, что нужно было собрать. — Доктор Ан сказал, что сейчас уже отделение для посещений закрыто, в тому же твою маму ещё не перевели в палату, это смогут сделать только завтра, после наблюдения. Но я договорилась, чтобы он пустил тебя к ней хотя бы на пару минут, — она отчетливо видит влагу в его глазах и немую благодарность. — Нужно поторопиться, мы должны успеть приехать в течение получаса, пока он не взялся оперировать. Молодые люди подрываются в то же мгновение, собирают все на максимальныой скорости. Хорошо,что дорога до больницы от дома недолгая. Особенно, когда улицы не забиты пробками. Доктор Ан встречает ребят у черного хода и ведет их в обход холлам, где, по его словам, до сих пор дежурят журналисты и репортеры. Хвана, и правда, успевают пустить к матери на пару минут, та еще слабая, но может говорить и сына видеть рада просто нереально. Юля ждет парня ровно у дверей. Тот выходит из помещения реанимации с вымученной, но счастливой улыбкой на губах и хрустальными каплями слез на лице. Утыкается девушке в плечо, шмыгает носом, обнимает ее крепко, она в ответ его к себе ближе прижимает. Своего маленького котенка. Который наконец-то нашел маму. Доктор Ан приглашает ребят на пару минут к себе в кабинет, разъясняет их дальнейшие действия, как будет проходить восстановление матери Хвана. У Хёнджина совершенно пересыхает горло, да и мысли никак не могут сфокусироваться на докторе, что сидит перед ними и объясняет какие-то вещи. Хорошо, что с ним Юля. Один он не справился бы. Хёнджин просит разрешения выйти на пару минут, проветрить голову и выпить воды из кулера, что стоит в коридоре недалеко от кабинета — у врача Ана как назло закончилась. — Пока Хёнджин вышел, объясните мне, что с его отцом? Какие прогнозы? — Пока трудно сказать. Он в коме, жизненные показатели в порядке. Но когда он придет в себя — неизвестно. Он может очнуться как прямо сейчас, так и через месяц. — А может…? — у самой сердце сжимается задать этот вопрос. Так не должно случиться, ни в коем случае. — Да, к сожалению, такой исход тоже… — договорить мистер Ан не успевает. Из коридора слышится дикий грохот и звук падения. Юля вместе с доктором тут же вылетают пулей из кабинета главврача. Хёнджин сидит на каком-то парне и бьёт его со всей дури по лицу, что-то шипит неразборчивое. Тот даже не сопротивляется, просто пытается закрыть лицо от взбешенного парня. На него смотреть страшно — одно сплошное кровавое месиво. Юля Хёнджина пытается оттащить, подбегает, хватается за его плечи, но лишь получает локтем в живот. Оседает рядом с блондином, руками своими его шею обвивает, шепчет на ухо мольбу прекратись, и Хван, кажется, слышит. Переводит взгляд на ее лицо с капельками влаги в уголках глаз, на трясущиеся губы и обнимает ее в ответ. Парень снизу скулит, говорит, что ему, похоже, нос сломали. Доктор Ан тут же начинает его осматривать и подтверждает сказанное ранее, ругается на Хвана за такую чудовищную выходку. — Хёнджин, что он сделал? — Юля поднимается, парня на собой утягивает, она уверена, что ее котенок не стал бы просто так на людей кидаться. — Сказал, что мой отец - убийца,— Хван как будто в прострации, шепчет еле разборчиво, а у Юли вновь внутри все мерзнет. А потом она замечает недалеко от них валяющийся на полу поломанный диктофон, и все становится на свои места. — Доктор Ан, как мог этот человек незаконно сюда проникнуть? Тут же везде охрана,— она начинает медленно закипать, усаживает Хёнджина на рядом стоящие мягкие сиденья и подходит к разукрашенному репортеру. — Молодой человек, вы, кажется, получили по заслугам. Я понимаю, что это ваша работа, но так нельзя. Надеюсь, что ваша клевета не попадет в новостные сводки. Доктор, простите, что добавляем вам работы перед сложной операцией, нам очень жаль,— вновь обращается к мужчине, что и так достаточно им помогает. Юля извиняется искренне, низко кланяется. — Выставите счет на мое имя, хорошо?  Мужчина кивает. — Мы пойдем. Еще раз большое вам спасибо. А перед вами даже извиняться не буду, кусок мудака, — кидает с сторону репортера, произнося последние слова на русском.

***

— Юль, прости меня… — у Хёнджина взгляд побитого зверька, в нем столько боли плещется и столько вины, что у девушки сердце сжимается. — Ты не виноват,— она его усаживает на диван в гостиной, достает небольшую аптечку, садится рядом - очень близко - и начинает его руки обрабатывать. Костяшки напрочь испачканы в запекшейся крови и небольших ранках лопнувшей кожи. — Он тебя спровоцировал. Я за такие слова ему не только нос сломала бы , — она до сих пор злится безумно на молодого парнишку. — Я все равно должен был держать себя в руках. Плевать на то, что это плохо для моей репутации. Но я не хочу, что бы из-за этого попадало тебе, — она замирает на пару мгновений, сердце пропускает отчего-то удар. — Все в порядке. Справимся, — она тихонько дует на его ранки, заклеивает пластырями, все делает настолько аккуратно, что у него дыхание спирает и сердце о ребра бьется, как сумасшедшее. — Включи что-нибудь, — кивает на огромный плазменный монитор напротив. — Что? — а он не сразу соображает, что она хочет от него добиться, потому что Хёнджин увлечен. Он любуется ее нежными действиями, нахмуренными бровками, закушенной губой, растрепанными темными волосами и наслаждается ее трепетной близостью. — Да первый попавшийся фильм, без разницы, — она наконец заканчивает с обработкой и откидывается назад на мягкий подлокотник. А после, немного помедлив, перекидывает свои ножки через его колени, устраиваясь поудобнее. Он сперва даже теряется, но уже через мгновение берет в одну руку пульт, а другой поглаживает ее тонкую коленку через ткань серых джинс. Гостиная тут же наполняется уютом и умиротворением. Фильм кажется весьма захватывающим ровно до первого страшного момента. Они вздрагивают синхронно и негромко от этого хихикают. — Хёнджин, сегодня спим снова вместе, — проговаривает, смотря на него через щелочки в своих ладошках, что закрывают лицо от ужастика. — Неожиданное, но приятное предложение, — он откровенно над ней потешается, хотя сам ни разу не против такой перспективы. — С чего вдруг? — Я не усну после этого, — и тычет пальцем в экран телевизора. — Страшно? — она кивает несколько раз. — Хочешь, я выключу? — Нет уж, сюжет-то интересный. Хочется хотя бы досмотреть,— и сама посмеивается от своей реакции на фильм. Она за свою жизнь посмотрела, конечно, не особо много ужастиков, но ни разу не сидела и не закрывала лицо руками от страха. — Иди сюда, — он раскрывает для нее свои объятия, чем она, не задумываясь, пользуется. Подползает поближе и утыкается в его широкую грудь. С Хёнджином всегда спокойнее. — Я защищу тебя от любых монстров, — шепчет в ее макушку, коротко касаясь мягких волос губами и прижимает ее к себе плотнее. — Фу, какая попсовая фраза, — она хихикает в его ключицы и вдыхает запах океана. Действует, как успокоительное, и больше никакая дрянь с экрана не страшна. — Я старался.

***

Время на часах — чуть меньше двух ночи. После просмотра фильма довольно жутко. Хёнджин предлагает пойти в его любимое помещение в этом доме - малюсенький танцевальный зал. Когда он был трейни, парень самостоятельно переделал небольшое помещение на чердаке в студию. Установил огромные зеркала во всю стену, положил новое покрытие пола, сделал освещение и звукоизоляцию с отцовской помощью, поставил звуковую систему. Он вложит в этот зал много трудов и свои мечты о дебюте, поэтому любил его всем сердцем. Юля была всеми руками и ногами за. Танцы — это большая любовь. Особенно, если они помогут расслабиться после всего того говна, что творится в ее жизни последние пару дней. Танцевать с Хёнджином приятно, они много дурачатся и подкалывают друг друга. Блондин кидает девушке вызов, что она не перетанцует его в сексиверсии одной из хореографий стреев. Юля выбирает side effects. И побеждает. Чему Хван, по правде говоря, не удивлен ни капельки. Она вообще слишком вау для этого мира, по мнению блондина. Двое ненормальных торчат в танцзале почти до самого утра. Оба уже практически валятся с ног от усталости. А начинающее выглядывать из-под горизонта солнце так и говорит, что пришло время ложиться спать, ведь теперь никакие чудища из шкафа не вылезут. Но у Хёнджина свои планы. Он вспоминает неожиданно тот день, когда им пришлось познакомить своих фанатов с новым менеджером, вспоминает также и обещание, которое они дали своим stay. — Научи меня той хоряге, что вы танцевали с Феликсом. Нам же так и так придется ее исполнять, пообещали все-таки. Девушка соглашается без задней мысли. Начинает вспоминать движения, показывать парню. Сначала учат под счет. Хёнджин просто молодец, у него и правда феноменальная память. Они тратят каких-то десять минут на первый куплет и припев. В том же темпе учат и вторую часть. Юля включает музыку, вслушивается в ритм, начинает двигаться, кидает взгляд в зеркало и сталкивается с темными глазами блондина. Он просто великолепен. Если бы давали айдолам отдельные награды за чувственность, за передачу эмоций, за нереальность — Хван забрал бы все. А у парня мысли зеркальны, направлены на девушку рядом. Танец весьма сексуальный, а они взгляд друг от друга оторвать не могут. Воздух между ними электризуется, становится густым и плотным, что даже в горло не лезет. Плохо, очень плохо. Юля пытается отвлечься, вслушаться в знакомый текст, однако от этого только хуже. Она дергается в сторону, чтобы выключить въедающуюся в подкорку головного мозга мелодию и в этот же момент летит в пропасть, потому что Хван подходит ближе. Медленно толкает ее к зеркалу — она упирается спиной в холодное серебряное полотно, тут же украшая его жаром своего тела. Хёнджин глаза свои черные переводит с зеленых огоньков вниз — на ее губы, что с немой жадностью заглатывают вязкий воздух. Лучше бы заглатывали его язык или еще что-нибудь поинтереснее.... В ее трясущихся руках начинает звонить телефон. А музыка все продолжает насмехаться над ней. *…Кого ты любишь? Это он или я? Потому что я больше не могу выдерживать. Кого ты любишь? Детка, это убивает меня Если ты не можешь сказать точно, что я единственный Тогда я ухожу…* — Ты выбрала отличную песню. Очень подходит под нашу ситуацию, не находишь? — Хёнджин нагибается к ней непозволительно близко. Она утопает в своем собственном безумии. Ровно так же, как он. И в этом сумасшествии они абсолютно не замечают сгущающиеся тучи над своими головами и проблемы, которые за ним последуют раскатами молний. Они просто не в силах видеть дальше глаз напротив. Не в силах заметить что-то, кроме друг друга. И это продолжается уже довольно долго. Не подмечают детали. Глупцы. Например то, что диктофон был не один… — Так кто же из нас?