Исключения, факторы и хреновые аргументы

Я крайне!!! извиняюсь за задержку, ничего у меня не клеилось и глава меня немного (много) бесит, так что простите... ТоТ И ДИСКЛЕЙМЕР: обязательно прочитаете комментарий к части после главы. Жду ваши мысли :3 В ту ночь многое идет не так. Например, раскрываются некоторые причины определенных поступков, выставляются обвинения, рушатся надежды. И дело вовсе не в судьбе, чьих-то решения и действиях. Просто так складываются обстоятельства. Мир катится по наклонной и свет сходится клином в одну ночь, что приносит лишь горечь и разбитые надежды. А еще много боли. Очень много боли… В больничной палате холодно и темно, а из звуков — только пищание аппарата искусственной вентиляции легких. Запах медикаментов абсолютно не перебивает запах безнадежности и упущенного времени. В голове крутится слишком много мыслей, врачи слишком часто открывают входную дверь, вырывая из прострации. Потоки словесного отчаяния слишком сильно застилают глаза, даже лучше слез, что редкими горькими каплями стремительно покидают стеклянные глаза молодого парня. Почему человек может решиться на самоубийство? Какие должны быть причины и обстоятельства, чтобы пойти на такое? Как можно взять и лишить себя самого дорогого? Разве не из любой ситуации можно найти выход? И, в конце то концов, это проявление силы или слабости? Слишком много вопросов, на которые нет однозначного ответа. Человек вообще — очень хрупкое и недолговечное существо, на которое влияет огромное количество факторов, и, в частности, такие же хрупкие и недолговечные люди. И самое интересное, что любой наш поступок, любое действие, любое слово может спровоцировать другого такого же хрупкого и недолговечного на такие вот безрассудные поступки. А самое прекрасное, что мы даже не можем предугадать ничью реакцию. Это какая-то игра на выживание в слепую. С таким же успехам можно завязать глаза плотной тканью и стрелять наугад: кого-то минует, кому-то угодит в сердце, а кому-то в голову. А в ту ночь многое идет не так. Например, в больничной палате, где холодно и темно, а из звуков — только пищание аппарата искусственной вентиляции легких останавливается чье-то сердце. А выхода нет только с того света. Иронично, не правда ли?

***

— У меня… аллергия, — она еле выдавливает из себя последние слова, у брюнета холодеют пальцы, он подрывается с места в ту же секунду. Спотыкается о порог, чуть не падает, кидает короткий взгляд на балкон. Лучше бы этого не делал. Она задыхается, и Чан задыхается вместе с ней. Ему так страшно, к горлу подступает ком из рыданий и истерики, он спешит что есть сил — лишь бы успеть. В коридоре ни единого отблеска света, Чан трясущимися руками шарит по стене и не попадает по выключателю, местоположение которого мог найти круглосуточно в любом состоянии. У него кончается время и силы. Глаза никак не могут привыкнуть к темноте, чтобы увидеть хоть что-то, плюет на блядский свет, падает на колени, начинает рыскать по всей прихожей лишь бы найти заветную вещь. Которая появляется как будто сама по себе каким-то чудом. Чан узнает девичью сумку по запаху, хватает небольшой рюкзак, бежит обратно. Она сидит на полу, хватая, как рыбка, воздух, что ни черта ей не помогает. Вот же он — летает вокруг нее, но как только она открывает рот невидимая субстанция ускользает, убегает куда-то подальше, противно посмеиваясь. Чана натурально колотит. Чан в отчаянии. Чан в панике. Особенно накатывает, когда в правом кармашке ее сумки никакого белого пузырька с таблетками нет. Брюнет вытряхивает все содержимое небольшого черного рюкзака, бьет в неверии по полу, сминает остервенело пачку ядовитой дряни, швыряет ее в стену. По щекам уже давно текут водопады соленой жидкости. Чан откровенно ревет, всхлипывает громко, размазывает слезы по лицу. — Черт…черт… — брюнет и сам задыхается, ком в горле все растет, препятствует проникновению кислорода в легкие, душит липким страхом. — Да где же они?!  Чан тонет, погружается все глубже, его легкие рвет изнутри — будь его воля, отдал бы весь воздух ей, вот только он даже грёбаные таблетки найти не может. — Маленькая моя… — он подползает к ней чуть ближе, лицо ее руками обхватывает и в глаза ее грустные заглядывает. Она как будто не боится совсем, даже улыбается ему. Немного отчаянно. И это режет сердце наживую. Больно нестерпимо. — Что же мне делать?.. Я же не смогу без тебя, — шепчет надрывно, вперемешку с громкими всхлипами. — Нужно позвонить в скорую…я…я сейчас. Начинает шарить руками в поисках телефона, только его тоже нет. Вспоминает за долю секунды, что оставил его на прикроватной тумбе в комнате и уже практически подрывается с места, но Юля парня тормозит. Она обхватывает его ладонь своей, в глаза заглядывает и медленно качает головой. У Чана все обрывается внутри, кажется, это— конец. Парень шепчет отрицания, не верит, ему так горько, что впору орать во все горло, да только он и звука из себя выдавить не в силах. Она тянет его на себя, заставляя сесть рядом, облокачивается о его плечо, перехватывает поперек талии, жмется к теплому боку, утыкается в шею и мягко выдыхает. — Тебя так легко обмануть, Чани. Ты же такой доверчивый,— шепчет глухо, а ему кажется, что он сходит с ума, слышит то, что хочет слышать. — Ты даже не подумал о том, что будь у меня аллергия, то от дыма я бы тоже задыхалась. Глупый мой маленький малыш. Чан обнимает ее плечи одной рукой, откидывает голову назад, глаза закрывает почти до боли и губу закусывает. У него внутри смесь из злости, боли и облегчения. — Дура, — хрипит еле слышно, и ее к себе сильнее прижимает. Она к нему своей крохотной ладошкой тянется, слезы с его бледных щек стирает. Парень ее пальцы перехватывает, прижимается губами к холодной нежной коже и шепчет, шепчет, шепчет: — Идиотка. Ненормальная. Целует ее ладонь сквозь собственные слова. — Жестокая сука. Ненавижу, — ему мало ее рук, он находит ее губы, дышит через раз, вгрызается в ее рот. — Зачем был весь этот цирк, а? Целует коротко и отчаянно, сжимая ее в своих руках до ноющих костей и сизых синяков. — Какая же ты дрянь... — Согласна, сущая тварь. Еще и воровка,— она разрывает их контакт из последних сил, заглядывает в его глаза с большой долей льда. — Представь, Чани, что я и правда такая дура, что совершила тут самоубийство. Забрала у тебя из рук сигарету, выкурила и умерла. И ты по сути не виноват,— я же сама это сделала,— но об этом знаем только мы с тобой и больше никто. А завтра пара желтых газетенок выпускают статьи с громкими заголовками и обвиняют тебя во всех грехах, выставляют тебя убийцей, манипулятором, да кем угодно. Нетизены пишут всякую дрянь в интернете, приплетают тебе ещё много разных заслуг. И что ты думаешь? Люди же поверят. Да, не все, но большая доля. Потому что в грязь всегда легче поверить. Обвинить человека можно в чем угодно, Чани, особенно в интернете, особенно анонимно, когда это безнаказанно. А ты попробуй потом докажи свою невиновность. Она похлопывает его пару раз по плечу и, выбравшись из ослабших мужских рук, выходит вон с балкона, даже не собирав разбросанные по всему полу вещи. Она зла просто нереально. Пусть и дальше ей не верит. Плевать. Всё, Юл больше не намерена никому ничего доказывать. С нее хватит. Она жестокая? Да, под стать ему. Говорил, что все еще любит? Как же! Разве любовь не означает как минимум доверие? На этой мысли у нее начинает постанывать сердце. В голове всплывает образ Хёнджина. Вот блондин сейчас доверяет ей безгранично. Идиот. Просто полный придурок. Юле надо бы пойти поспать хотя бы пару часов, только девушка уходит вовсе не в комнату блондина. Она поднимается на крышу. Место, откуда все началось. Разреженный воздух ударяет в голову, вызывая небольшое головокружение. Она не может надышаться. Ночью на крыше спокойно и свежо, вот только ее любимое место занято кем-то другим. Встретить тут плачущего Хан Джисона она никак не ожидала. — Это мое плакательное место, подвинься. Она не намерена садиться где-то еще, этот выступ в форме буквы «п» создает иллюзию защищенности: массивные стены ограждают с трех сторон, ты как будто «в домике». Еще несомненный плюс — расположение его буквально в двух шагах от входа. Все же Чан был прав: она до сих пор боится высоты, если рядом никого нет. — Ты-то чего ревешь? — собственное раздражение не дает тону быть мягче, она мысленно ударяет себя по лбу, но сделать ничего уже не может. — Не реву, отвали, — бурчит еле слышно, закрывая глаза ладонью, только какой в этом смысл, если по бледным щекам текут соленые водопады, что, преодолевая путь до острого подбородка, падают на мелко трясущуюся грудь. Юля беспардонно садится рядом с парнем и заметив в его руке смартфон с открытой страницей браузера, выхватывает тот в поиске причин всемирного потопа. Она быстро пробегается глазами по небольшому тексту и уже второй раз за несколько минут мысленно ударяет себя по лбу. Они с Хёнджином оказываются более похожи в своих способах самобичевания. Или это традиция у всех стреев — плакать из-за чьих-то ублюдских комментариев в их сторону? — Хан Джисон, ты придурок что ли - плакать из-за этого? Нет таланта? Внешностью не вышел? Серьезно? Это точно про человека, что пишет тексты песен? Про репера, который, мало того, что головокружительно читает, так еще и берет самые высокие ноты в группе и поет самые сложные партии? А в зеркало ты себя видел вообще? Балда, — Юля обхватывает его руку, переплетая пальцы и кладет свою голову на его плечо. Мягкий голубой свитер приятно щекочет щеку и делает этого ранимого парня еще более очаровательным. — Белка, хватит трястись, лежать неудобно, — она слегка улыбается и прикрывает глаза, былое раздражение растворяется в ночном воздухе, ускользает сквозь пальцы. — Если ты ревешь тут из-за этой желтухи, то ты, и правда, дурак с заниженной самооценкой. Джисон, я серьезно не встречала еще людей талантливей тебя. — И это говорит мне девушка, что так подло слила наши песни… — парень усмехается горько себе под нос, но руку ее перехватывает покрепче. А у нее вновь злостью сердце режет. Хотя она не уверена, что там в груди хоть что-то живое еще осталось. — — Серьезно, Юль, зачем? — Ммм, какие же вы все уверенные в том, что я тварь последняя, — она выдыхает медленно и поудобнее на его плече располагается, все же на улице прохладно, а его бок хоть немного, но согревает. — Да больно уж хорошие песни пишите, завидно было, вот и слила. Вторую руку прячет между их телами в поиске тепла. Усмехается гаденько, ёрничает. — Я уже не знаю, чему и кому верить. Парень практически успокаивается и перестает вздрагивать. — А это… — указывает он на свой телефон. — …написала девушка, с которой мы вместе учились в школе. Усмехается горько, с привкусом душевной тяжести. — Я был в нее очень сильно влюблен. Это одна из причин, почему я стал всем этим заниматься. Поэтому и чувствую сейчас, как будто по мне асфальтоукладчиком проехали… На, накинь, — протянул ей лежащую рядом ветровку, в которую девушка с радостью укуталась как только удостоверилась, что сам парень не замерз. — Зачем ты в тот день приходила сюда? — Ровно за тем же, зачем и ты пришел сюда сегодня. А та девушка —овца. Не ее — вот и бесится. Будет потом еще локти свои кусать. — Парень в первый раз за вечер искренне улыбается, а Юля чувствует некое облегчение. Она сейчас не в том моральном состоянии, чтобы как следуют поддержать парня, просто говорит то, что первое приходит в голову. На крыше двое немного поломанных человека. Между ними обиды, недоверие и отчаянные попытки согреться в чужих руках — неважно с кем. И от этого открыться в разы легче. Они сидят на крыше, еще какое-то время разговаривая по душам, тему со сливом треков обходят стороной. Он все еще ей не верит, но червячок сомнений уже поселился в его душе, и с каждой минутой становится все больше и больше. Примерно через час Джисону нужно уходить, работа не ждет, да и Чан его уже ищет. Юля спускаться вниз пока отказывается, говорит, что не хочет сталкиваться с лидером лицом к лицу по понятным причинам. Парень только кивает и уходит, оставляя ей свою куртку и мнимое ощущение поддержки и защищенности.

***

Чан так и остается на балконе. Истерика отступает слишком медленно, ему хочется выплеснуть всю свою агрессию, только на это нет никаких сил. Они уходят вслед за ней, успевают проскочить за секунду до хлопка входной двери. Разбросанные по всему полу вещи напоминают о недавно пережитом потрясении. Он был так зол на нее, так обижен, но когда появилась реальная угроза ее потери, —-Чана как будто наизнанку вывернуло. Так не должно было быть… Ему бы впору кричать о том, что она великая актриса. Но правда в том, что она не делала ничего. Сказала пару слов про аллергию, замолчала и села на пол. А он додумал все сам… Безусловно, тут в большей мере присутствовал страх перед смертью, но теперь брюнет уверен — если бы она просто ушла, оборвав все контакты, ему было бы так же больно, как во время этого театрального представления. Это ли называется любовью? Возможность лишиться ее присутствия в его жизни пугает до мурашек по коже. Еще похоже немного на сумасшествие. Чан вообще никогда особо никем не увлекался, ему всегда были чужды эти игры в отношения, он был помолвлен с музыкой. Наверное, как раз из-за отсутствия каких-либо влюбленностей их треки по большей части - о них самих, о трудностях, о проблемах. А сейчас же в его голове крутятся ноты, отражающие его истекающую кровью душу и покалеченное сердце. Отражающие ее. В Юлиных вещах очень кстати находится небольшой сетчбук, на последней странице которого Чан и записывает мелодию из своего сознания. Она так глубоко в нем, что просачивается сквозь самую горькую обиду столь прекрасными звуками. Крис перелистывает несколько страниц ее рисунков. Лучше бы он этого не делал. Насколько большая вероятность того, что он все же ошибается? Лицо парня на бумаге выглядит тепло и трепетно. Он сравнивает портрет со своей музыкой и делает вывод, что так творить может только самый влюбленный на свете человек. У Чана на глазах вновь влага. Он вообще слишком много плачет в последнее время. А в душе — осколки и ледяной ветер. Сколько процентов вероятности, что она невиновна? Чан до сих пор не знает ответ на этот вопрос. Сейчас же у него есть около часа, чтобы прийти в себя, а потом вновь начнется загруженный график, который не позволяет проникать в голову посторонним мыслям, хоть каким-то помимо работы. Чан любит это дело всей душой. Как минимум за полное погружение. Жаль не на дно…

***

Подготовка к камбэку — вещь серьезная и крайне трудозатратная: сна откровенно мало, свободного времени нет ни минуты, постоянные съемки, фотосессии, записи, мероприятия.. Все это высасывает силы и энергию. А тут еще и пропажа девушки. Юля исчезает. Словно сквозь землю проваливается. Дело о сливе треков никак не движется, даже не освещается в СМИ и интернете, что крайне странно. По всемирной паутине лишь гуляли некие слухи на различных форумах, но не более. Парни начинали тревожиться. Как-то всё вышло череcчур быстро и неправильно. Она не отвечала на смс и звонки, которых было крайне много. Самым эпицентром паники был наверное Чонин. Остальные тоже волновались безумно, но грамотно это скрывали, все же гордость брала свое. Феликс чувствовал себя крайне подавленно. Он разрывался все это время между двумя друзьями, однако в очередных приступах самобичевания все равно выбирал сторону Чана. Они были слишком близки друг с другом, слишком много преодолели вместе. Но перед Юлей все равно было немного совестно, часть его сердца продолжала слепо верить ей. Даже Чан пару раз набирал ее номер, это было ночью, когда на него накатывало абсолютное, всепоглощающее отчаяние. Первые пару дней он еще злился, однако по истечении недели пожирающий внутренности гнев начинал отступать и на его место приходил голос разума вперемешку с печалью и солеными слезами. Единственным абсолютно спокойным на вид человеком оставался Хёнджин. Он вел себя так, как будто знал все наперед и переодически кидал на остальных говорящие взгляды . «Это вы во всем виноваты» ,— читалось в холодных карих глазах. У Джисона на душе кошки скребли еще после их откровенных разговоров в тот день на крыше. Парень никак не мог отделаться от мысли, что они все что-то упустили из виду. И у него наконец появился шанс проверить свои догадки. В один из дней съемок клипа на их заглавную песню на площадку пожаловал сам Пак Джин Ён. Директор ожидал увидеть невероятную, заряжающую своей отдачей работу, однако его встретили абсолютно отсутствующие и пустые взгляды. Атмосфера была настолько мрачная и погасшая, что мужчина сначала вовсе не признал в этих парнях своих любимых детишек. И директор совершенно точно знал причину всеобщему упадку, поэтому без всякого зазрения совести отпустил ребят домой отдыхать. Пришлось продлевать съемки еще на один-два дня, что выливалось в серьезную сумму денег, но директору было плевать. Пак Джин Ён всегда был на стороне своих артистов. Если они не в состоянии работать — то итоговый продукт выйдет хуже, чем должен быть, а, соответственно, и убыток от этого будет больше, чем от пары лишних дней съемок. Джисон по приезду домой тут же отправляется на крышу. Он сам не понимает, что же хочет там найти, обходит весь периметр несколько раз, осматривает все очень внимательно, но, только лишь провалившись в свои собственные мысли, наконец натыкается взглядом на маленькое чёрное записывающее устройство. Вот оно! Как они раньше не додумались, что на крыше могут быть камеры видео наблюдения? Идиоты. Джисон в то же мгновение спешит спуститься вниз к посту охраны. Пожилой мужчина в форме, узнав в своём посетителе известного артиста и жителя жк, разрешает посмотреть записи без лишних вопросов, даже помогает найти нужный день и необходимые ракурсы. Только все бесполезно. С ближайшей ко входу камеры видна лишь полоска света и нечеткий силуэт входящего человека. Это не даёт Джисону никаких доказательств, но все же поселяет в его душу крупицы надежды. В общежитии парней громко раздаются звуки тишины. Джисон к такому не привык, эта атмосфера максимально угнетает. Парень ещё больше удивляется, застав всю группу в полном составе на кухне за приемом пищи. Вследствие последних событий они все больше находятся в себе, но чтобы было настолько плохо… — Где был? — Минхо нарушает тишину только ради приличия или же и правда хочет разрядить обстановку - Джисон не знает, но парню все же немного благодарен. — Я искал доказательства, — после этих слов на него обращают внимание почти все присутствующие. — И что удалось найти? — ни у кого даже не возникает вопроса, о чем конкретно говорит парень. — Ничего существенного. На крыше есть камеры видеонаблюдения, но там лишь силуэт виден… Ребят, я не знаю, как у вас, а у меня есть большие сомнения по поводу всей этой ситуации. — Есть такое, — Чанбин вступает в разговор, а у белки глаза размером с блюдце становятся. — Я сначала так злился сильно, но сейчас почему-то чувство, что мы упускаем что-то из виду. Хёнджин усмехается недобро и складывает руки на груди в замок. — Я давно уже сходил проверил эти камеры, а ещё спросил у охраны видели они Юлю выходящую из здания. И нет. Они не видели. Но для вас же это все равно ни о чем не говорит. Вы скажете, что на крышу мог подняться кто угодно и что она могла уехать с подземной парковки, скажем, на такси, минуя пост охраны. — Почему не сказал раньше, что проверял те записи? Я вообще не знал, что там эти камеры есть и вообще… — договорить белка не успевает. Чан, что все это время сидел с задумчивым лицом и совершенно не участвовал в разговоре, вскакивает со своего места резко, и выбегает из квартиры прямо в домашних тапочках. Ребят немного ведёт от резкой смены обстановки. Лидер возвращается спустя долгие двадцать минут, когда остальные парни уже разошлись по своим комнатам. Чан кричит на наивысшей громкости своего голоса, не тратя время на то, чтобы зайти и собрать всех вместе. Усаживается за свой ноутбук, вставляет флешку и пролистывает несколько папок, отыскивая нужную. — Хён, ты чего орешь как резаный? — Джисон появляется одним из первых, садится рядом и заглядывает в экран. — Что это? — Камеры есть не только на крыше и парковке. — когда Чан включает наконец нужную запись, все ребята оказываются в сборе. Перед ними открывается картинка с того места, где невозможно спрятаться — кабина лифта.

***

Девушка спешит, как ненормальная, выпрыгивает из такси практически на ходу, забегает в подъезд, вызывает лифт, который, по ее мнению, идёт медленнее черепахи, наконец доезжает до нужного этажа и колотит по полотну входной двери со всей дури. Открывают ей спустя всего пару секунд. У Сынмина глаза больше Луны, а когда он наконец осознаёт кого перед собой видит, то и вовсе спешат к размерам Юпитера. Девушка приветствий не дожидается, отодвигает в сторону ахуевшего Мина и залетает дальше в коридор, приметив нужного парня. Просачивается мимо остальных окаменевших фигур, хватает блондина за руку и уводит его в гостиную. Уже хочет что-то сказать, возмутиться, однако разворачиваясь к нему корпусом и практически сталкиваясь с ним носами, плюет на все и впивается в его рот жадным поцелуем. Все это время она нереально скучала. Блондин отвечает со всей страстью, стискивает в руках тонкую девичью талию, зарывается в мягкие волосы, прижимает к себе теснее, чем можно было бы представить. Они целуются бешено, сплетаясь, танцуя языками в диком ритме, она бы с удовольствием его укусила за сладкие блядские губы, но чертовы правила не оставлять следов… крайне сильно бесят. Они немного теряются во времени и друг в друге, пока наконец девушка не разрывает их контакт. — Я невероятно рада тебя видеть, но ты обязан ответить мне на несколько вопросов! — тыкает своим тонким пальчиком с острым ноготком в его крепкую грудь, а парень улыбается совершенно влюблённо и вновь к ней тянется. Но девушка не даёт, все-таки она сюда не просто так примчалась на всех парах. — Со Чанбин, что вы тут устроили?! И почему я узнаю обо всем последняя? И что с твоими волосами? — С волосами… — парень немного тормозит, у него в голове мысли танцуют ламбада, а перед глазами сердечки лопаются вокруг ее личика. -…перекрасили недавно, для нового релиза. А что, мне нехорошо? Он заметно грустнеет, увидев ее нахмуренные светлые брови. — Хотя я и не люблю блондинов, но ты выглядишь великолепно! — ее губы растекаются тёплым шоколадом сладкой улыбки, но спустя пару секунд она вновь меняет выражение лица на более серьезное. — Меня сейчас больше интересуе, какого хрена вы тут на мою подругу напали?! И почему она не отвечает на мои звонки уже несколько дней?! Почему ты мне ничего не рассказывал? Я еле выкопала в интернете хоть какую-то информацию! Вы серьезно считаете ее виноватой?! Да она же вас считает чуть ли не второй семьей. Со Чанбин, ты хоть и мой любимый парень, но за подругу я готова и морду вам набить, — у Насти к концу монолога тон становится все более угрожающим, а карие глаза все более устрашающими. Но на парня это все действие совсем иное имеет. — Любимый, говоришь… — одно ее слово — и суровый репер растекается лужицей у ее ног. За дверью гостиной слышатся шорохи, неловкое покашливание и голос лидера. А следом и его красная макушка появляется в щёлочке прохода. — Крайне не хочу вас прерывать, но, Бин, ты идёшь с нами или нет? — Да! — парень тут же собирает мысли в кучу и, обращаясь уже к своей девушке, продолжает:  — Малышка, нам нужно срочно к директору, я тебе все расскажу, как только мы вернёмся. Мы нашли доказательства. И коротко целуя Настю в сахарные губы, выбегает из квартиры вслед за остальными парнями. А Настя так и остаётся стоять в недоумении. В сердце закрадывается тревога, неужели и правда ее подруга способна на такую подлость? Или о каких доказательствах тогда шла речь?

***

Пак Джин Ён в глубоком замешательстве. Увидеть в своем кабинете детей в полном составе под конец рабочего дня, когда сам же разогнал их со съемочной площадки отдыхать — весьма неожиданно. Мальчишки наперебой начинают верещать о своем бывшем менеджере,. Якобы все подстроено, есть записи, у девчонки алиби, надо срочно ее искать, и все в таком духе. Вот только все их возгласы с треском разбиваются о суровый тон директора, сообщающий о том, что они опоздали. Знатно так проебались, по мнению большинства парней. — Вы не знаетею, где она сейчас? — Хёнджин впервые за весь этот балаган подает голос и задает максимально волнующий всех вопрос. Директор вздыхает как-то грустно и отрицательно качает головой. Они еще говорят некоторое время, правда обстановка всеобщей подавленности не позволяет строить конструктивный диалог. Лежащий на столе самсунг последней модели начинает звонить неожиданно и громко, директор поднимает трубку и оживает прямо на глазах. — Да, слушаю. Нет, они как раз сидят у меня в кабинете, полным составом. Вышли мне на почту документы. Да, передам, — через пару мгновений директор Пак завершает вызов и расплывается в отеческой улыбке на пол-лица. Он внимательно смотрит на всех присутствующих пару долгих минут, а парням отчего-то становится тревожно на душе от пристального взгляда и затянувшегося молчания - все же ребята не глухие, они прекрасно слышали, что речь шла о них. Директор встает со своего места, усмехается себе под нос, подходит прямиком к Чану и похлопывает пару раз того по плечу. — Нравится мне эта девчонка. За правду готова глотки рвать, не боится ответственности. Да еще и командовать любит, — на этих словах директора пробивает на смех. — Идите, спуститесь в комнату для практики, она скоро к вам подъедет. — Да, хорошо, директор… — это все, что Чан может из себя выдавить на данный момент. В комнате стоит гробовая тишина, кто-то неподвижно сидит на месте, кто-то ходит из стороны в сторону, мечется по всему помещению, пытаясь избавиться от сжирающих изнутри нервов. Чана никто останавливать не решается — себе дороже. Все понимали, что парню сейчас тяжелее всех, все же они с Юлей до всей этой ссоры были очень близки и простит ли теперь его девушка - вопрос открытый. Спустя долгие и катастрофически тянущиеся полчаса дверь в комнату для практики медленно отворяется, на пороге показывается Юл, в которой было крайне сложно узнать ту милую и дерзкую одновременно девушку-зажигалку. Перед ними стояла осунувшееся, уставшее подобие их прежнего менеджера. Темные круги под глазами и отсутствующий взгляд — все это немного пугало. У парней внутри так много несказанных слов, но никто не решается заговорить первым. Юля осматривает всех медленно, заглядывая каждому в глаза, наполненные виной и сожалениями, улыбается лишь Чонину и Хёнджину, что вдвоем подлетают к ней с другого конца помещения. — Ты какого хрена в таком виде?! — у блондина взгляд злющий и тон ледяной. — Нунааа, что с тобой? Ты выглядишь такой…такой… — а у мелкого глаза на мокром месте, того и гляди разревется. Она подходит поближе и обнимает ребенка покрепче, успокаивающе гладит по спине, при этом заглядывая в лицо грозного Хвана и корча ему рожу: мол, не маленькая, нечего меня отчитывать. — Со мной все нормально, я просто устала, — треплет Яна по синей макушке, отмечая, что мелкому новый цвет волос идет просто нереально. — Юль… — к троице несмелым шагом подходят и остальные. — Теперь мы все знаем… Прости, пожалуйста, я очень перед тобой виноват.  Чан в глаза ее заглядывать боится, чувствует подступающие слезы и непреодолимое желание встать перед ней на колени, вымаливая прощение. — Да, мы были полными мудаками. И хотим перед тобой извиниться,— Джисон вставляет реплику от лица всех присутствующих. И глазками своими беличьими смотрит, грустными, виноватыми, блестящими. — Я не злюсь на вас,— после минутного молчания произносит, а парни выдыхают и немного расслабляются. — Но это не значит, что все будет по-прежнему, — кидает короткий взгляд на смотрящего в пол Криса, который совершенно точно чувствует ее взгляд мурашками по спине. — Я пришла к вам не одна… После этих слов она оборачивается, приоткрывает посильнее дверь, приглашая войти незваного гостя. Взгляды парней меняются, становятся откровенно враждебными , и под максимально нагнетающую атмосферу в комнату входит Ким Уджин. — Чан, с тобой мы разберемся, как только вы двое поговорите, — ее тон жесткий, не терпящий возражений. И будь Крис не так виноват перед ней, то в то же мгновение, что в комнату вошел их бывший одногруппник, вышел бы прочь. Им не о чем разговаривать. — Хёнджин, пошли пока пройдемся до кафетерия, — и утягивает парня за собой. Как только за ними захлопывается дверь, напряжение возрастает в геометрической прогрессии. Чан парня буравит взглядом несколько долгих мгновений, затем молча разворачивается и кивает в сторону помещения раздевалки. Заходят, садятся друг напротив друга. — Тебе есть, что мне сказать? — Крис складывает руки на груди, тон максимально холодный. — Знаешь, я думал, что поступал правильно, когда ушел вот так, не предупредив никого. Но твоя подруга поставила что-то внутри меня на место… — Ким начинает неуверенно, под грозным взглядом Чана всегда было сложно держать лицо, однако парень берет себя в руки. — Крис, прости меня. Я был неправ. — И за что я должен тебя прощать? За то, что ты предал нас? За то, что не сдержал обещания? Ты мог хотя бы объясниться. Но и этого не сделал. — Я не могу петь, — Ужин перебивает резко, собрав все силы в кулак, сообщает наконец то, что боялся даже самому себе произносить вслух. — Что? — Чан думает, что ослышался. — Я больше не могу петь, Чан, и никогда больше не смогу. Вот так. Вот она причина, — парень разводит руки в стороны. — Для меня эта новость стала просто чудовищным ударом, но сначала я верил в то, что врачи мне помогут, поэтому брал на себя все меньше и меньше партий, поэтому был постоянно подавлен. — Почему не сказал?.. — у лидера как будто закончились в голове мысли, один сплошной вакуум и «почему?». Для артиста потерять свой голос — самое страшное. — Я не хотел, чтобы вы меня жалели… Ты же знаешь, что для меня жалость равносильна смерти, — парень улыбается совершенно грустно, поднимает вверх взгляд, в котором скапливаются бусинки соленой влаги. — Почему тогда сейчас ты мне об этом рассказываешь? — Чан в совершенном замешательстве. Он практически год считал своего друга предателем, что вот так подло оборвал с ними все связи и бросил на произвол судьбы. Но все оказалось гораздо сложней, и теперь Чан совершенно не понимал, что ему делать и думать. — Говорю же, у тебя очень хорошая подруга. Представления не имею, как она меня нашла. И мало того, что она добилась откровенного разговора, так еще и сюда затащила, — парень на сей раз улыбался искренне, коротко смахивая слезы с впалых щек. — Не потеряй ее, Чан. Лидер после этих слов упирается глазами в свои ботинки, на его плечи будто опускается вся тяжесть этого мира и одновременно спадает камень с сердца — странное чувство. Они говорят ещё какое-то время, Чан обещает объяснить всё парням, не раскрывая главную причину и ни в коем случае не чувствовать жалость по отношению к своему все-таки другу. Хёнджин бредет вслед за девушкой, всматривается к ее макушку и готовится в случае чего ловить ее тело, потому что парень уверен — она в предобморочном состоянии. Юля ничего не говорит по пути к кафетерию, берет себе бутылку воды и поворачивает назад. Парню такое решение не нравится, но спорить с ней сейчас — гиблое дело, хотя блондин мог бы и силой запихать в нее что-то съедобное. Но он решает с этим повременить. — Блондинка, не буравь меня взглядом. Я просто не спала двое суток, вот мне и плохо, — она слегка притормаживает и останавливается посреди коридора, опирается о ближайшую стену. — Знаешь, это ни хрена не успокаивает, — парень тормозит следом, складывая руки на груди. — Расскажешь, где пропадала? — Расскажу,— она пытается открыть бутылку, но сил в маленьких тонких пальчиках не осталось совершенно. Хван оказывается проворным: забирает из ее рук такой необходимый живительный предмет и, ловко открутив крышку, возвращает обратно. Она мило улыбается, делает пару глотков и продолжает: — Я улаживала дела, связанные с аварией твоих родителей. Там чертовски все запутано, но ты не волнуйся, я нашла того репортера, что слил запись диктофона, и он оказался не таким ублюдком. Ему самому противна вся эта ситуация, поэтому он за спиной компании направил сначала информацию сюда, предупредил. — Так вот, что это было. Жест доброй воли? — Можно сказать и так. Короче, он согласен сотрудничать. Это хорошая новость. — А есть плохая? — Есть… — Юля на пару мгновений замолкает, всматривается в его холодные глаза. — Умер тот парень, которого сбили твои родители… И это оказывается огромной проблемой.

***

Юля и Хёнджин возвращаются в комнату для практики, когда Уджин уже уходит. У Чана внутри бушует ураган эмоций, и под их с ног сшибающем влиянием парень незамедлительно подходит к девушке, заключая ту в самые крепкие объятия. Ким прав на все сто — Чан просто не имеет права ее потерять. Юля же объятия разрывает, словно не слыша все слова извинений, что парень шепчет ей, как в бреду. Ее взгляд холоден, а тон — осколок льда. — Ребята, я действительно на вас не злюсь. Но запомните раз и навсегда, с этой минуты можете забыть о том, что мы с вами были друзьями, или даже чем-то большим. Теперь между нами не может быть ничего, кроме отношений менеджер — артист. Девушка обводит всех ребят ледяным взглядом зеленых глаз, задерживаясь на Крисе чуть дольше нужного. — И это касается абсолютно всех, — переводит взгляд на ошарашенного Хёнджина. У них в головах — ни единой мысли. А вместо сердец - кровавое месиво и зияющие дыры в груди.