Пожиратель богов

Загадка с ключами была решена Индрикой правильно, но Тёмные лишили её вкуса победы, провернув в замке нужный ключ и забрав кубик Умк. Мирдалы-Тагирионы и Тайо поникли, их настроение не улучшилось даже к ночи, когда вся компания ужинала у костра недалеко от лагеря Тёмных, но Ламор ухмылялся и подбадривал их: — Тёмные думают, что нашими лапами можно разворошить все капканы Герусет. Но произойдёт ровно наоборот: они сами станут нашими загонными зверями. — Хочешь сказать, что посылаешь их разбирать ловушки и опасности? — Тайо явно приуныл. Даже если душа его друга цела, вряд ли Тёмные будут проводить обряд воскрешения. — Конечно, а мы отдохнём, — улыбнулся Сварун. — И нормальное поедим, после пережитого нам стоит подкрепиться. — А Рикки? — Индрике такой пассивный настрой не понравился. — Ей хуже с каждым днём, как и всем воскрешённым. Мой «голос Тьмы» не позволит оставить их так из-за самовлюблённости Воплощений. — Мы должны рассмотреть все варианты, — хмыкнула Изи. — Разве Тёмные будут спасать Светлых, мутаторов, кракалевн? Они уничтожат или заберут все враждебные на их взгляд души, а то и вовсе изучат технологии Герусет и используют их против всех своих врагов. Даже Инанна тогда ничего не сможет сделать против Воплощений с таким оружием! — Сломя голову спеша на помощь, мы погибнем, как, не в обиду тебе, — обернулся Ламор к Тайо, — Амри. Да и Темных не назовёшь ни умными, ни осторожными, — показал дракон на стоявшего посреди лагеря Тёмных Вожда. — Раз они горят рвением напарываться на ловушки — пускай, а мы пройдём после, зная безопасный путь. И с большей вероятностью поможем всем нуждающимся. — Но мы не можем просто ждать! — возразила Индрика. — А что сейчас делает Уроборос… — Мне больше интересно, что с Нармэлой, — хмыкнул Сварун. — Раз уж здесь само Воплощение Тьмы, Уроборосу я не завидую, а вот за неё переживаю. Может, поговорим о чём-нибудь, чтобы отвлечься от переживаний и дум? Когда-то драконы разговаривали друг с другом не только насчёт навов и войны. — Ни один нашаранин этого не помнит, — Ламор снова сел у выделенного им Темными костра. — Впрочем, пока правила Инанна, у вас действительно было спокойнее, Зорат умел решать вопросы меньшей кровью. — Времена изменились, — жёстко заметила Индрика. — И не к лучшему. Вот и умертвия с Умертвлением появились вместо навов, потом ещё что выползет. Покоя не будет никогда, но разве покой не приводит к деградации? — При Инанне с развитием всё было в порядке, — Сварун тоже начал вспоминать своё детство. — Воевали только те, кто этого сами хотели, и далеко от мирных границ. С Нашаром стремились подружиться, а не ударить больнее. Если жизнь доведет меня до того, что я стану кобником или деструктором, я раздумаю последние двадцать лет нашей вселенной, начиная с момента, когда Тьма вдруг решила благоволить людям, как сто лет назад Свет. Все три катастрофы — Эра Ночи, уничтожившая Даркан, осада Авваатера, когда демиург Семаргл вырвал себе сердце, и магическая чума, поражавшая лишь драконов — произошли в тот момент, когда человеческие кобники пытались убедить мир в том, что лучшей жизни достоин только человек, а драконы должны либо умереть, либо стать их рабами, либо превратиться в таких же бескрылых. Впечатление, что это и сейчас повторяется. Ведь среди кого больше всего воскрешённых? Люди запрещают воскрешать своих сородичей, иначе они не «встанут в последний день по Зову Бога». — А по-моему, всё наоборот меняется, — неожиданно произнесла Изи. — Когда бы ещё собрались драконы Тёмные и Светлые, кракалевн и хаосист? — При Инанне, — снова вздохнул Сварун. Ламор фыркнул: — Твои нелюбимые люди и другие христиане на такое говорят «притча во языцех», — акцентам путешественник подражал непревзойдённо. — Во-первых, говорить об Архедемонице и велесаре как о мертвеце зазорно. Во-вторых, сейчас обязанностей у неё побольше прежнего, она правит всей планетой, представил бы ты, каково руководить народами, если им не с кем повоевать? А в третьих, забудь о кознях людей как о страшном сне, Зорат раздумал им не двадцать, а двести лет истории, и больше нас они не побеспокоят, если мы сами не превратимся в дикарей и так называемых папуасов. — А как понять — раздумал? — шепнула Изи, обратившись к Индрике. — Зорат — кобник, маг, способный менять саму вселенную, — коротко ответила та. — По сути, даже Тьма с ним тягаться не может. Во всяком случае, победить до сих пор не смогла. — И всё же мы не должны повторять собственных ошибок, — отрезал Сварун. — Хватит с нас и одного потерянного члена отряда. — Поэтому вот что предложу, — Ламор оглянулся на неохотно подходящего к костру Щитолиста, который где-то всё это время пропадал. — Не будем тратить время на поиски ключей, если Тёмные так горят желанием нам в этом помочь. Пока они разграбляют храмы и благородно рискуют, мы сходим в деревню старожилов неподалёку отсюда. Там должны ещё обитать те, кто помнит, что происходило с городом во время катастрофы, и объяснят нам это подробнее, чем кваквы. Надеюсь, что они и полезной информацией обладают. — Ламор, ты столько всего знаешь о нашей земле Ппльвхе, откуда? — с долей зависти и подозрения вопросила Изи. — И как ты вообще оказался на этом полуострове, почему так далеко улетел из родной Баарии? — Тайо, чтобы отвлечься от пережитого, тоже начал распросы в надежде услышать достойную историю. — Я не покидал Баарию, потому что родился в небольшом поселении на юго-западной оконечности Харадола, — ответил самец, почему-то смотря на небеса. — Мои родители сбежали из своей страны ещё до того, как Инанна стала архидемоном. Поскольку мало кто в этом мире питает благие чувства к моим собратьям, при первой же возможности я оставил Харадол, а спустя некоторое время попал сюда. По тону его было ясно, что дракон чего-то недоговаривает. — Черноград? Мрачнопорт? — Сварун начал перебирать известные ему поселения в том регионе, проверить, не вызовет ли какое название эмоциональный отклик. — Как раз в этих регионах люди зверствуют. — Как раз в Чернограде был твой любимый инаннский мир, до того, как старый город развалили прислужники Радвера и его Кровавого Нава. За потворство людям и не тем религиям, — дёрнул Ламор ушами. — Сколько же тебе лет? — Индрика округлила глаза. — Меня тогда ещё на свете не было. — Помирать от старости ещё рано. Если не совать голову в пасть каждого встречного нава, дракон до трёхсот лет может дожить. — Теоретически — так и вовсе вечность, — заметил Сварун. — Питаясь чужими душами и поддерживая тем самым свою. Но всё же ты открыл нам не всю правду. Что привлекло тебя в Велар? Ламор чуть скривился, затем, по-видимому, принял какое-то решение и взмахнул лапой. — Драконы совершают глупости либо из-за мести, либо ради любви. — Спать всё равно не хочется, — Сварун подложил в костёр веточку больше от нечего делать, чем чтоб подкормить огонь. — И не получится после сегодня. Так что расскажи либо об этом, либо куда мы собираемся завтра и отпустят ли нас Тёмные. Щитолист заблагоухал лёгким, приятным и расслабляющим запахом. Ламор немного помялся, но решил, что настроение в отряде слишком подавленное и его необходимо чем-то занять. Сварун именно на это и рассчитывал, прося его рассказать что-нибудь. — Я и в самом деле происхожу из Чернограда, и застал город православных некромантов на пике его славы. Мой отец, младший сын графа де ла Мор, служил архидьяконом в кафедральном соборе Лазаря Четырёхдневного, в честь этого новоевангелиста меня и крестили, хотя ныне я себя не назову прилежным христианином. Нашарские убогие часовеньки я бы не назвал даже монастырским сараем по сравнению с разрушенным Кровавым Навом собором. По детским воспоминаниям не могу определить, был ли он выше Купола Ночи в Утгарде, но определённо превосходил убранством: купола, покрытые сусальным золотом снаружи и натуралистичными фресками изнутри, сладкий ладан, роскошные ризы на восставших мощах в нишах и голосники, умножавшие хор, певший на священных земных языках. Впрочем, с раннего детства я больше в мать уродился. Как и многие благородные дочери помещиков нашего острова, она служила в Вороньей Страже, носила плащ из чёрных перьев и костяную маску, преследуя по ночам преступников, призраки грешников и шпионов демиурга-атеиста. Работа это была несложной, а её природные сила и смелость помогали ей выйти из сражений с любым противником. Конечно, иногда случались и неприятности, но она умудрялась выпутаться из них, удостоившись от главы Стражи особого расположения… И права провести с ним весёлые ночи. В результате её продвижение по карьерной лестнице ускорилось и вскоре она уже не одна бегала в ночи, а с вверенным ей отрядом. Может быть я сам поступил бы в семинарию Магдалины Богоневесты или нанялся бы к наёмникам Запертой Башни, но я был ещё совсем юн, когда выдерживавший все осады атеистов остров пал после появления Кровавых Вампиров, тайно пробравшихся в Черноград и перебивших сначала всех благородных и благочестивых, а потом и каждого, кто отказался отречься от веры. Возможно, я бы и сделал это, но меня успели вывезти на корабле на берег озера, граничащий с Австреча Равосом, где Кровавых, надзиравших над людьми, любили не больше. Жалко лишь, я так и не успел повидаться с родителями и больше не видел их никогда, скорее всего они погибли в первый же день как важные для города драконы. Ламор сделал паузу, переводя дух и стараясь не дать воспоминаниям вернуться из того уголка памяти, в который он их когда-то старательно загонял. Слушатели хранили молчание, лишь потрескивал безразличный ко всему огонь. — Жизнь в подполье для ребенка была настоящим испытанием, и мне пришлось, чтобы не просто выжить, а найти своё место в жизни, примкнуть к таившимся в Равосе поконникам, обманув их о принадлежности к общине. На официальных работах и в школах проверяли ауру, но поконники полагались на честное слово, в то время никто, кроме своих, не желал иметь дела с этими отщепенцами. Ещё до того, как поконники под покровительством Далезора Семаргла эмигрировали на север, основав Антею, я находился под присмотром Морозных Крыльев — поконнической пародии на ячейки Кровавых Вампиров. Там я и научился сражаться со всем оружием, которое только было в те года известно драконам, от праны до клинков с древком и без. Но с годами я все сильнее понимал, что эти поконники такие же, как атеисты, их религиозное отражение, а фашизм в них такой же. Корректировали сознание последователей они почище атеистов демиурга, так что я не ручаюсь, что помню всё, что происходило со мной у Крыльев. Когда поконники собирались на север, я подгадал момент и разошелся с караваном, прихватив с собой Наруч Ёлзокзорома, — показал Лазарь де ла Мор холодивший ему запястье браслет. — Насыщенная жизнь, — хмыкнул Сварун. — И судя по всему, ты сменил не одно имя и множество занятий. Ламор кивнул. — А Щитолиста ты как встретил? — Индрика тоже нашла, о чём спросить. — Он доставил меня к целительнице, когда я умирал в джунглях Ппльвха, сбежав от своего рабовладельца. Как я позже узнал, притащил не из благих побуждений, а как одомашненный хищник тащит хозяину прибитого пита. То, что сейчас Щитолист добрый, больше её заслуга. Благоухание резануло носы чересчур пьянящим ароматом — то ли Щитолист рассердился, то ли посмеялся. — Однако, каким образом тебя занесло к Светлым, да так, что они тебя за своего приняли? — ошарашено спросила Индрика. — Ведь даже мы с Нармэлой считали себя принадлежащим… Только к ним. — Этого уже и я сам не знаю, — искренне похлопал глазами Ламор. — Они не с меньшим рвением и вас хотели на работу определить. Дети Рассвета легко принимают в свои ряды, это их стиль вербовки. — Но вы ведь туда попали от целительницы? — спросил Тайо. — Она вас направила? — До целительницы я попал совсем в иное место, — Ламор сорвался на очень неестественный кашель, однако в глазах молодых драконов сверкал такой интерес, что отделаться от них так просто было невозможно. — Как раз в рабство деструкторов, откуда я и сбежал вместе с оружием. Да, оружие нам выдавали, но вот о сохранности наших жизней не слишком заботились, телепортировали в центр секретного объекта, который им хотелось уничтожить, и позволяли выбираться через рассвирепевшую охрану. — Большая текучка кадров, — сухо прокомментировал Тайо. Ламор лишь лёгким подрагиванием кончика хвоста выражал свои чувства. — Мне очень повезло. Целительница сумела поставить меня на лапы и научила исцелять других. А ещё научила вытворять в постели такие кульбиты, что самая привередливая самка была бы в восторге от Ламора. Конечно, об этом он распространяться не стал, хотя от воспоминаний жаркое возбуждение расплылось по всему телу. — А ваш корабль каким курсом следовал? — Сварун теперь к Тайо пристал с расспросами. — И как ты в его экипаж затесался? — Говорил же, ничем особым мы не занимались. Перевозили грузы, ведь это ничуть не мешает заниматься исследованиями Велара, — Тайо почесал нос. — Собственно, моя история довольно проста — мне нужна была работа, а ещё мне хотелось повидать новые места. Велар показался подходящим… — А изменения у тебя наследственные или приобретённые? — Индрика показала рогом на звёзды и планеты в его шерсти и перьях. — После всего, что с Нашаром сотворилось, никого уже не удивляют мутации и не интересует вопрос их появления, — Тайо отмахнулся, но всё-таки ответил. — А раз уж ты интересуешься… Надо мной зло подшутили. У нас в поселении бытовал праздник — Ночь Монстров. Дракончики одевались в страшные костюмы или красили шерсть под навов и вламывались по ночам к горожанам, требуя вкусности. Среди нас был хаосист-мутатор, что учился в близлежащей магической школе, он мне это и намалевал… А потом это торжество всё равно запретили, когда двух детей запер в подвале вместе с полумёртвым трофеем-навом старый Светлый, не желавший поощрять хаосопоклонничество. — Отсюда вывод — навов надо добивать, — Индрика подбросила в костёр несколько веток, и пламя взметнулось к небесам.