Diario de memoria

Через два года, несмотря на все препятствия, кои мне чинил дон Де Орельяна и его малочисленные сторонники, на мои плечи легли лейтенантские, а после и капитанские погоны. И я прекрасно знал, что заслужил их не только благодаря своему влиятельному родственнику. Но своим трудом, своими знаниями и своим боевым опытом. В должности лейтенанта корабля я был достаточно строг, чтобы офицеры и матросы относились ко мне с должным уважением. Даже те, которые за глаза ненавидели. Мне было плевать, на их отношение, если они хорошо работали. Мой путь из академии к высшей должности капитана, вовсе не был стремителен. Как могло показаться в начале. Он был тернист и опасен. Но я справился. Вернувшись в 1662 году в Испанию. Прямиком в Мадрид, под крыло дона Хуана Австрийского, прозванного - Príncipe de la Mar, за отношение к флоту, который под его командованием, казалось, обрёл второе дыхание. Этот военачальник – незаконнорожденный сын короля. Он заметил меня, во время морского сражения Армады у берегов Португалии и представил ко двору своего отца – Фелипе IV. — Guardacostas – береговая охрана в Вест-Индии — промурлыкал дон Хуан на ухо монарху. — Большая заслуга сеньора Салазара. Он один из немногих, кто печётся о подданных Испании, и её казне за пределами Пиренейского полуострова. Я рад, что наконец-то вы познакомились. — Безусловно, мы рады — король смерил меня оценивающим взглядом, когда я низко опустил голову в знак почтения. — Но так же мы наслышаны о прошлом семьи Салазар. — Все совершают ошибки — адмирал улыбнулся, сделав тонкий намёк. — Дети не несут ответственности, за грехи отцов. Не так ли? — Полно вам, поднимитесь, капитан — Филипп заметил появившуюся в моих движениях и на моём лице хмурость. — Вам не нужно беспокоиться, если вы верно служите своему Королю. — Мои глаза горели, когда наши взгляды с монархом встретились. — Правдивы ли слухи о том, что вы не жалеете пиратов и не берёте пленных? — Да, Ваше Величество. А если и берём, то только для того, чтобы осудить и повесить на центральной площади в Сан-Хуан. Там постоянно стоят виселицы, рядом с которыми на табличках написаны имена самых отъявленных корсаров, которых уже дожидается пеньковый галстук. Ибо это преступники, которым нет прощения. Надеюсь, они раскаялись, перед лицом Господа нашего. — Как же нам нравится. Какие горделивые слова. А вы не размениваетесь по мелочам? — Фелиппе рассмеялся, хлопнув в ладоши. Я же, был натянут как струна. Эта встреча могла решить мою судьбу в одно мгновение. Из богато украшенного зала я был способен выйти победителем, либо закованный в цепях, как каторжник. — Тогда у нас есть для вас задание, сеньор Салазар. — Любое Ваше повеление я выполю с большим удовольствием. — Тем лучше! — Обрадовался монарх, поймав меня на слове, как умелый рыбак свой улов на крючок. — Вы не отступитесь? О, я вижу! Уже давно, у восточного побережья Эспаньолы нам досаждают английские флибустьеры. Они нападают на прибрежные города, насилуют испанских женщин, убивают мужчин. Не брезгуют нашими золотыми галеонами и торговыми судами. Вы верно о них слышали? — Не дожидаясь моего сдержанного кивка, король продолжил. — Их ведёт за собой голландец. Некий Эдуард Мансвельт. Для него у вас подготовлена именная виселица, капитан? Ах, ну да… Он неуловим. Чуть что, так его каперы сбегают в спасительную гавань Чарльзтауна, на английскую территорию, куда вы не имеете возможности сунуться. У него в распоряжении целая флотилия и флагман – небезызвестный «Роттердам». Прекрасный английский корабль. Смертоносный и неприступный как крепость. Так вот… Отбейте его у проклятых псов, Салазар! И тогда я сделаю вас его капитаном. Честь вашей семьи будет восстановлена со всеми титулами. Вы сможете сами набрать экипаж, дабы продолжить свою миссию. — Будет исполнено, Сир. Год спустя. — Пушки левого борта – огонь! — проревел я, стараясь перекричать гул ветра. Нужно было срочно и быстро реагировать, отдавая команды. Иначе нас ждало поражение. В Наветренном проливе, в жестокой схватке сошлись два испанских военных флюта «Амэда» и «Нуэстра Сеньора», с огромным линейным кораблём англичан. Мы поймали «Роттердам» в ловушку к северу от Гаити, загнав Мансвельта в наши воды. — Румпель на левый борт! — Меня не пугало превосходство каперов в орудиях и размерах. Страха больше не было. Была ясность понимания. — Лево, кому говорю! — «Роттердам» значительно проигрывал в манёвренности «Амэде» и, глядя на его остроконечные сторожевые башенки, окрашенные яркой охрой, как британский флаг, развивавшийся на корме, я представлял, как вступлю на борт этого исполина, полноправным хозяином. Десять пушек двухдечной «Амэды» стройно дали залп, палуба под ногами дрогнула. Флют завалился на правый борт. Когда же судно, наконец, выпрямилось, я поднял взгляд на галеон. «Роттердам», без сомнения, был в отчаянном положении: грот-мачта надломилась и рухнула в мутную волну вместе с оснасткой, образовав плавучий якорь. Мой штурман Нико Кортес, вцепившийся в рулевое колесо, витиевато выругался. — Держи румпель! — Рявкнул я на него. — И нам лучше сбавить скорость. Мы обогнем нос «Роттердама» и возьмем его на абордаж с правого борта, под прикрытием «Нуэстры». Корабли, вступив в поединок, замедлили движение, замахали флажками сигнальщики и теперь «Амэда», легко обогнав «Роттердам» галсами, описала дугу и подошла к кораблю с правого борта вплотную. Нос флюта проскрежетал по дубовой обшивке галеона. Абордажные крючья взмыли вверх, стремясь зацепиться за леер англичанина. Мгновением позже, испанские солдаты, облачённые в оливковые мундиры, как саранча, поползли на борт неприятеля. Я лично оказался среди первой партии атакующих. Стремясь поскорее покончить с врагами Испании. Сейчас или никогда! Мой взор был злым и мстительным. Посреди орудийного дыма, пистолетных выстрелов и лязга оружия, я выглядел десницей правосудия. Кровь струилась рекой по доскам палубы, под моими ботфортами, наполняя тяжёлый воздух железным привкусом. Английский флагман нависал рядом, закрывая небо путаницей мачт и сломанного такелажа. Но моё внимание было приковано к тому, что я видел перед собой. Мгновенно вступив в ближний бой с корсарами, подлетевшими ко мне со свирепыми физиономиями. Через их трупы я проложил себе путь на квартердек к капитану корабля. Эдуард Мансвельт бился с холодной жестокостью, понимая, что дни его окончены. Ещё один удар. Ещё поворот. Обманный выпад… Мастерство опытного фехтовальщика, прошедшего многие сражения, было мне на руку. Вскоре, зажатый в угол пират, бросил свою саблю, заскулив о снисхождении. Пощады не было. Мансвельт, как и другие его подельники, был вздёрнут в Сан-Хуане, на именной виселице. А я смотрел с огромным удовольствием, как этот негодяй корчится, бросив вместе с плевком, мне напоследок: — El Matador Del Mar… Из его флотилии лишь один корабль, сбежал до боя на Багамы, а потому уцелел. Командовал им молодой англичанин Генри Морган. Этому мерзавцу несказанно повезло. Он продлил своё земное существование, чтобы в 1675, после изнуряющих пыток, быть четвертованным в Мадриде, в метрополии. Под крики ликующей толпы, из своего ложа, облачённый в чёрно-белый парадный китель, я взирал на его мучения и испытывал облегчение. За разграбленный Порто-Белло, за сожжённый Сан-Хуан и десятки других испанских городов в Вест-Индии. Этот сукин сын получил, то, что причитается. И я заслуживал быть яростным, зная, что эти разбойники делали с простыми моряками и мирными гражданами.