Пока не отцветут тюльпаны

Годы, проведенные в Манисе, подле шехзаде Сулеймана, стали для Паргалы Ибрагима одними из самых счастливых в жизни. Каждый день неизменно становился для юноши новым открытием, он все больше узнавал о сущности мира, окружавшего его, и во многом их с шехзаде взгляды на этот мир сходились. Дружба их крепла с тем неумолимым порывом, что так присущ юности… На исходе тяжелой зимы умер от оспы горячо любимый Сулейманом шехзаде Махмуд, мать которого, Гюльфем хатун, осталась безутешной. Ибрагим не оставлял своего господина и в это трудное время. Они стояли рядом. Сулейман смотрел с балкона вниз, на расстилающиеся перед ним просторы сада. Совсем скоро все здесь снова оживет… Землю покроет травяное убранство, распустятся цветы, а зимний холод забудется, точно его никогда и не было. — Смерть забирает всех без разбору, Ибрагим. Ей неведомы преграды. Все мы узнаем ее, встанем перед ее лицом… Невинное дитя и жестокий преступник. Раб и повелитель. В посмертии все равны. Рука друга легла на плечо шехзаде. — Никто не знает, сколько отмеряно нам Аллахом. Главное — прожить это время с честью. — Он был убежден в своих словах. «А еще — добиться всего, о чем и не мечтал». Но этой вольной мысли Паргалы, конечно, не высказал. Он был молод и полон амбиций, которые с каждым днем только возрастали. Ибрагим жаждал знаний и не подводил шехзаде, веря, что рано или поздно все это откликнется ему добром. — О, друг мой, брат мой, Ибрагим… знал бы ты, как хорошо мне здесь, с тобой. Только ты один понимаешь меня, ты словно знаешь меня всего, в каждый уголок души моей заглянуть можешь. Признаться честно, порой это даже пугает меня. — Вы можете верить мне, шехзаде. Служение вам — моя единственная, самая важная цель. Лгал ли он сейчас? Вряд ли знал сам. *** Сулейман долго оправлялся после смерти сына. Однако и его печали наступил конец — прибывшая из Черкессии княжна, которой было дано благозвучное имя Гюльбахар, смогла отвести ее. Девушка была беременна: все молились, чтобы родился шехзаде. Впервые за долгое время они отправились на охоту, из своих приближенных шехзаде взял с собой только одного Ибрагима. Это была большая честь, Паргалы понимал великое значение этого поступка. Но все же не обманывал себя… Он был рабом, а это в корне противоположно самому понятию дружбы. — О чем это ты так задумался? — весеннее солнце ласково пригревало. Шехзаде и его сокольничий оказались в лесу практически наедине, не считая нескольких стражников. — Ничего особенного, шехзаде. Радуюсь лишь тому, что сейчас улыбка вновь освещает ваше лицо. — Сдержанно ответил Ибрагим, и они продолжили путь, каждый со своими мыслями. Совсем недавно Ибрагим видел Йетер. Она совсем выросла, из нескладного гадкого утенка превратилась в красивую девушку. Лейлехан хатун планировала найти для нее достойного мужа, шехзаде обещал этому поспособствовать. Если бы он, презренный раб, мог сказать хоть кому-то о том, что думал и чувствовал на самом деле. «Но может ли это чувство быть верным, правильным? Как могу я испытывать что-то к этому ребенку, к той, кого знаю с раннего детства?» Дурные мысли, не место им… Ибрагим отвлекся от раздумий, поражаясь странной тишине, что царила в лесу. Все словно замерло. Будто… В одно коротенькое мгновение он услышал легкий свист, и только волей Аллаха смог понять, что все это значит. — Шехзаде! — Схватившись за поводья, он дернул коня в сторону звука, закрывая собой наследника престола. Послышался тяжелый, дробящийся звук, а в глазах потемнело. Боль вспыхнула в правом бедре. Стрела… — Ибрагим! — Сулейман соскочил с лошади и бежал к слуге, а за ним — ничего не понимающие янычары… Но сознание Паргалы ускользнуло от него выпущенной из клетки птицей. *** …Он со стоном открыл глаза и сразу узнал родные стены. Это была одна из спален в доме Лейлехан хатун. Что это — сон-воспоминание? Или смерть? Он отправился в скитание между мирами? — Ты проснулся… — Тихий голос наполнил комнату. Неожиданно мягкие его нотки успокаивающе коснулись Ибрагима, он почувствовал, как стихает не дающая покоя боль. — Госпожа. — Юноша приподнялся на локте, силясь разглядеть, где же она сидит. Конечно же, рядом с ним была она, Йетер, именно это добавляло его состоянию схожести с видением. Он разглядел очертания ее фигуры на тюфячке рядом с его постелью. Как же так случилось? Волей Всевышнего он снова здесь. Неужто это знак? — Тебя принесли сюда, ты был такой холодный… — Ее голос, выведший его из оцепенения, дрожал. Йетер все еще плохо контролировала свои эмоции. Она не смогла нацепить маску привычного ей равнодушного спокойствия. Ей было страшно. — О, госпожа, прошу вас, не волнуйтесь. Уверен, …рана не опасна… — Говорить было тяжело, он едва сдерживался, чтобы не попросить воды, не проявить слабость. Но встретившись глазами с его взором, Йетер поняла без слов. Она осторожно поднесла к его губам чашку с прохладной родниковой водой. Отпив глоток, юноша снова ощутил себя дома. — На шехзаде покушались. Я не мог…поступить иначе. Она смотрела на него, и взгляд ее говорил все, что не могли вымолвить уста. Но все же вскоре Йетер с собой совладала. — Конечно, не мог, Ибрагим. Ты спас нашего шехзаде, это твой великий долг, за это ты обязательно получишь награду. «Я уже ее получил», — с неожиданным умиротворением в сердце подумал он. Ее глаза, тонкий стан, сжатые губы, маленькие руки… Просто видеть все это было гораздо лучше любого вознаграждения. На лоб его опустилась холодная тряпочка. — Спи, тебе отдохнуть надо. А потом… Но больше он не слышал. Слабость увлекла его в объятия сладостного морока. Там ее речи продолжились, но они не имели ничего общего с тем, что желала сказать Йетер в реальности.