Пока не отцветут тюльпаны

На черном земном покрывале прорастала трава… Весна наступала, и время перемен облекало все вокруг траурным саваном. Йетер смотрела в окно кареты без желания, по привычке, невидящим взглядом. Мимо проносились склоненные к земле деревья, недавно избавившиеся от снежного гнета. Уродливые, полумертвые, искореженные… Она сама ощущала себя такой. Сломленной, измученной, потерявшей способность и желание жить. Одно решение, одно слово может сотворить с душой такое… Оно же может и воскресить из мертвых. Йетер не плакала — к чему все слезы, если ничего не изменить? Раньше все казалось таким светлым, таким прелестно безоблачным — а сейчас над сердцем ее нависли черные тучи. — Иншалла, жизнь твоя отныне изменится, дочка. — Матушка чувствовала состояние Йетер и пыталась подбодрить ее, как могла. — Иншалла, мама. Даже сон не шел к ней, и дорога становилась такой невыносимой долгой… Она приедет в Стамбул, состоится свадьба, а потом ей придется войти в опочивальню своего нового мужа. Какой он, Аяз паша? Каким бы ни был, ей он заведомо не мил… *** — Ферхат паша, как обстоят дела в Анатолии? — Повелитель сегодня был спокоен и собран; видно было, как благотворно повлияла на него ночь, проведенная с любимой Хюррем. Ибрагим стоял подле трона султана. В скором времени должны были прибыть послы из Венеции, а он будет напрямую участвовать в их переговорах. — Восстания подавлены, повелитель. На помощь поспешили санджак-беи Ускюдара и Карамана. Слава Аллаху, все позади. — Приятно это слышать. Так проходило каждое заседание совета Дивана. Ибрагим присутствовал там неизменно, и впитывал всю информацию, чтобы использовать ее в своих целях. Ферхат паша сейчас в милости Повелителя… Что же, хорошо. Это ненадолго. Ибрагим уже начал собирать о нем сведения — увы, паша не был добр к народу. Его час приближался. Как же они смотрели на него — все эти многочисленные зятья династии. Холодно, с явным пренебрежением. Так, точно сами они никогда не были рабами. Он им еще покажет. Они будут молить его о пощаде… — Ибрагим, сегодня мы отправимся на базар, — коротко кивнул ему падишах. — Хорошо, мой повелитель. *** Рассветный Стамбул был прекрасен, шпили мечетей переливались в лучах яркого солнца. Йетер не видела всего этого. Она спала. — Тпру, госпожа, приехали! — Карета остановилась, и девушка проснулась. — Мы уже на месте? — Да, дочка. Обменявшись такими, в сущности, ничего не значащими, фразами, мать и дочь вышли на городскую улицу и сразу оказались будто среди водоворота лиц и рук. Сколько людей…в тихой Манисе она никогда не видела такой толпы. Серое многоногое и многорукое чудовище запросто могло смять, растоптать, уничтожить… Не было здесь места радости. — Паша должен встретить нас здесь. Но я не вижу… И тут Йетер почувствовала холод, прижатый к ее спине острым лезвием. — Отдавай деньги, хатун… И все люди разом куда-то исчезли, рассеялись, точно туманный мираж. — Матушка, беги… — холодными бледными губами прошептала девушка. Но не успела. Лейлехан хатун оказалась зажата между двумя незнакомыми эфенди. — Золото, быстро, иначе прольется кровь! Страх объял ее, девушка не могла и шевельнуться. Неужто Аллах так немилостив к ней? Внутри все сжалось от холода, который несла с собой подступающая все ближе смерть… *** Повелитель долго ходил по базару, расспрашивая торговцев о том, хорошо ли им живется при новом султане. Добрые люди радовали добрыми пожеланиями. — Падишаху долгой жизни! — Наш султан справедлив и к неверным беспощаден… Все это радовало молодого правителя и его слугу. Хранитель покоев, Ибрагим ага шел подле своего друга, готовый в любой момент защитить от любой напасти. Настанет день, и народ будет говорить о нем. Его имя будет сходить с уст всех этих эфенди, и они будут восхвалять заслуги Ибрагима паши… Эти мысли давно грели его душу. Ведь на должности хранителя покоев останавливаться он не желал. В голове Ибрагима было много честолюбивых планов; походы, блистательные победы, договоры с христианскими странами, возрастание величия империи… Ко всему этому он приложит руку. Ибрагим в этом не сомневался. …- Матушка, беги! Пронзительный женский голос откуда-то издали прорвался сквозь гул толпы. Ибрагим и повелитель одновременно подняли головы и, все также, не сговариваясь, бросились на зов. Две женщины стояли, зажатые в углу, а над ними нависали фигуры в черных плащах. Обычные мародеры, которые в изобилии рыщут по улицам Стамбула… Ибрагим обнажил саблю. — Стража! Разбойники не успели и шагу ступить, тут же оказались схвачены. Женщины, на которых напали, с виду казались невредимыми… Они стояли, обхватив друг друга руками и спрятав головы — покорно ждали участи, которую уготовил им Аллах. — Вы в порядке? — осторожно спросил Ибрагим, обращаясь к ним. И тут же услышал ответ. Он не различил слов, ведь один звук голоса стал для него откровением. Нет, этого не может быть — видно, сама судьба решила над ним посмеяться… — Ибрагим…сын мой… Лейлехан хатун подошла к нему, а за ней стояла она… нет, в этом не было никаких сомнений. Глаза, смотревшие на него из-под хиджаба, невозможно было перепутать ни с какими другими. Но все прочее в ней изменилось. Походка стала более грациозной, женственной, взгляд разом потяжелел так, точно она вобрала в себя некую мудрость…такую, о которой не прочесть в книгах. Ее обретают только женщины в определенное время. Ибрагим неожиданно понял, что проникся к ней странным уважением, граничащим с преклонением. Как же долго он пытался выбросить из памяти эти черты… А сейчас смотрел в них точно в самое прозрачное из зеркал.