осень длиною в жизнь

Соврать Элизе и на этот раз уж точно не получилось бы. Вообще, можно было бы что-то придумать и в очередной раз оставить лучшую подругу в неведении, но если честно, то Агата устала держать всё в себе и постоянно придумывать отговорки, когда та элементарно спрашивала о состоянии Харрис. Именно поэтому она вывалила на неё все свои проблемы, накопившиеся за это время, свои переживания и чувства. Эмоции Элизы были неоднозначными. Она некоторое время молчала и притупленно смотрела в пол, обдумывая и переваривая только что полученную информацию. Агата прекрасно понимала её состояние, всё-таки узнать, что твоя подруга крутит роман с учителем неожиданно, как минимум. Поэтому Харрис старалась вовремя делать паузы и в некоторых моментах смягчать рассказ, хотя общую картину это вряд ли исправит. Стало легче. Агата словно выбросила огромнейший балласт, который тянула за собой уже долгое время. Выговориться и вправду помогло, хотя это было опасно, крайне опасно. Несмотря на бескрайнее доверие к своей подруге присутствовал страх того, что она может кому-то даже намекнуть на их связь с Александром. — Ты ведь никому не расскажешь? — уже под конец спросила она, всё ещё побаиваясь смотреть в глаза Элизе. Та в свою очередь вышла из некого транса. Когда до неё дошёл смысл вопроса, то она недовольно нахмурилась. — Разве я хоть когда-то выдавала кому-то твои секреты? — Разве этот секрет похож хоть на один из тех, что я рассказывала раньше? — Элиза сочувствующе поджала губы. Сейчас до неё дошло также и то, что Александр на самом-то деле мучается и не может найти ответ на вопрос: почему та, кто сама бегала за ним, теперь так старательно избегает его? — И что ты будешь делать? — спросила блондинка, когда молчание начало напрягать обеих. — А что я могу? И снова тишина. Обе бесконечно влюблены и, похоже, обречены на страдания. Так красивы и так несчастны.

***

В школу Агата пришла с максимально нейтральным настроением и безразличным отношением ко всему. Она не смеялась и не шутила, как делала это раньше, но и не грустила и не чувствовала себя отвратительнейшим образом, как неделю назад. Разве что немного беспокоилась по поводу Элизы. С опаской поглядывала на подругу половину урока математики, но убедившись, что та и бровью не ведёт, чуть успокоилась и вернулась к решению задач. По окончании урока Агата закинула сумку на плечо и, не удостоив Александра и взглядом, вышла из класса. Ученики довольно быстро разбредались: кто-то в столовую, а кто-то в раздевалку перед уроком физкультуры, но вот была одна ученица, которая предпочла задержаться. Элиза, выждав момент, когда все выйдут, подошла почти вплотную к столу учителя и сложила руки на груди. На лице её появилась хитрая улыбка, а вот Александр наоборот стал более настороженным, последний раз, когда ученица подходила к нему так, закончился не очень благоприятно. — Мистер Нильсен, хотите совет? — он вскинул брови и самодовольно усмехнулся. — Совет? От тебя? — Возможно, это ваш последний шанс стать счастливым, — он напрягся, что было видно по играющим желвакам, и сжал тетради в руках ещё крепче. Элиза довольно заулыбалась и подошла к нему, указательным пальцем вырисовывая узоры на всём, что попадалось под руку. — Начните проявлять свои чувства несколько другим образом. Так, чтобы ваши намерения были понятны восемнадцатилетней девочке. Блондинка поправила галстук учителю и, постучав по груди, вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Александр окончательно пожалел, что решил переехать именно сюда и менять свою жизнь здесь. Но помимо этого зародилось ещё кое-что — желание дать по шее одной ученицы десятого класса, которая сейчас идет на следующий урок. Он хватает телефон и набирает второй после Рэйчел номер в журнале, выжидает около двух протяжных гудков, когда понимает, что терпение накалилось до предела. Бросает мобильный на стол, даже не отключившись, и стремительными шагами несется в сторону кабинета литературы — уже привыкший к расписанию почти всех своих учеников. Но останавливается возле двери и пытается хоть немного успокоиться и сделать лицо подобрее, прежде чем стучится. — Здравствуйте, — улыбку Александр старается делать максимально милой, но всё равно больше походит на маньяческую. — Не возражаете, если заберу у вас Агату на некоторое время? Мне нужна её помощь с… — Не объясняйтесь, мистер Нильсен, — махнула рукой женщина, а тот облегченно выдохнул. Придумать причину так быстро он не был способен. — Харрис, собирайся. Агата, немного ошарашенная этим, взяла сумку в руки и начала складывать в неё тетради и учебники, в голове перебирая всевозможные варианты, за что её будут ругать в этот раз. Ведь она уловила в глазах и его несколько нервной улыбке недовольство и раздражение. Александра уже не было в коридоре, когда Агата вышла из класса. Она направилась в сторону его кабинета, стараясь скрыть дрожь в руках. Всё-таки были причины переживать после вчерашнего дня, но как он-то об этом мог узнать? Не успела Агата и дверь толком открыть, как оказывается прижата к ней же. Она даже не жмурится от резкого соприкосновения спины с холодной деревянной поверхностью, от неожиданности и никак не комментирует нависшего над ней мужчину. Это уже стало привычкой — слушать вечные выговоры и его дурманящий парфюм. — Ты ведь уже поняла, почему я вырвал тебя с урока через десять минут после того, как закончился наш? — вопрос этот Александр прошипел угрожающе, что съязвить или не ответить на него равнялось бы добровольной посадке на электрический стул, потому подумав с пару секунд, пожимает плечами. — Я тебе подскажу, — кивнул он. — Как только урок закончился, то все поспешили свалить, кроме одной только ученицы. Элиза разговаривала со мной так, словно насмехалась, она сказала, что… — Нильсен замолчал на полуслове и воспроизвёл в голове слова девушки и вдруг задумался. Явно не стоит говорить Агате о том, что он услышал от Элизы, а потому перейдя сразу к сути продолжил говорить: — Откуда она знает про нас?! Агата недовольно нахмурила брови и, вспомнив потрясающую фразу «Лучшая защита — это нападение», ответила: — Оттуда, что ты пишешь свои любовные послания и не думаешь о том, что я могу находиться не одна! Она увидела твоё смс и мне пришлось ей все рассказать, — Александр резко отстранился от Агаты и принялся ходить кругами вокруг собственного стола. Отчасти Харрис права и он виноват, но лишь отчасти. Нильсен закусил нижнюю губу и вновь посмотрел на неё. — Не могла придумать что-нибудь? — она усмехнулась. — Что по-твоему я должна была придумать? «Нет, Элли, он имеет ввиду общего в области математики»?! Я опустила многие детали, но суть мне рассказать пришлось, — увидев в его глазах некую отстраненность и задумчивость, то решила дать хоть малую дозу успокоительного, пусть и знала всю придирчивость и вредность характера старшего. — Она никому не расскажет. Даже Данте, будь уверен. — Я уже положился на тебя, когда позволил даже появиться этому «секрету» между нами. От этих слов зеленые глаза Харрис вспыхнули огнем, а желание быть хоть чуточку добрее к Александру сошло на нет, можно сказать ушло в минус, и теперь она с трудом сдерживала себя от того, чтобы вновь не наброситься на него с кулаками. — Снова я виновата? Снова ты пытаешься перекинуть всю ответственность на мои плечи?! Да ты и приблизительно представить себе не можешь, как я ненавижу себя за то, что ты понравился мне, что я решила начать эту игру и за то, что каждый раз мне приходится скрывать свои чувства перед всеми! — нет, терпения её оказывается куда меньше, чем можно подумать, потому что она вновь толкает его в плечи, с каждым словом напор всё сильнее и сильнее, а голос предательски дрожит, выдавая с потрохами небезразличие ко всему этому, к нему. — Агата… — почти шепотом произносит Александр, даже не пытаясь укрываться от ударов. — Катись к чёрту вместе со своей нерешительностью, со своей неуверенностью в себе, в своих чувствах, со своими сообщениями… — Агата! — Отъебись от меня наконец, если ты всю жизнь собираешься напоминать о том, что… — Александр понял, что пытаться перебить девушку словами бесполезно, а потому делает это другим способом, желаемым и излюбленным ими двоими, он делает шаг вперёд, оказываясь почти вплотную рядом с ней, и, расположив одну руку на затылке, а вторую на талии, впивается в её губы жадным поцелуем. Если честно, то сложно понять, чего именно хочет Агата: вдоволь насладиться или в очередной раз сделать ему больно, терзает губы Александра с таким напором, как никогда прежде. А тому и нравится. Он подталкивает её в сторону учительского стола, продолжает придерживать за талию на случай, если она споткнется. Агата чувствует холод на ягодицах от холодной поверхности, мычит в самые губы Александру, но больше это походит на стон, отчего у того в штанах становится все теснее. Харрис плевать на то, где они находятся, что у обоих ещё уроки, что в конце концов рубашка может быть дорогой — хватает за воротник и тянет в разные стороны, отчего несколько пуговиц с треском рвутся и падают на пол, дважды ударяясь. В отместку Александр берет девушку под коленки и притягивает ближе к себе, после чего задирает повыше юбку и разрывает капроновые колготки, и она готова поклясться, что от его пальцев будут синяки. В какой-то момент жарких поцелуев, когда они почти борются языками, сплетают их и не перестают кусать губы друг друга, что по подбородку Агаты потекла слюна, которую Александр поспешил слизать, возвращаясь к буквально вылизыванию рта ученицы; у Харрис вдруг появилось непреодолимое желание показать всем тупоголовым одноклассницам, что этот парень уже занят, потому она опускается к его шее, ногтями впиваясь в мускулистые плечи, проводит языком пульсирующей вене, улыбается, замечая, насколько участилось его дыхание. — Агата, подожди… — но не успевает он закончить, как Агата впивается губами в мягкую кожу и присасывается губами, не перестаёт вылизывать захваченный участок кожи, а всё, что может Александр, так это хрипло дышать, сильнее впиваясь пальцами в бедра Харрис. — Ты меня с ума сведёшь, маленькая мисс Харрис. Она с трудом расстегивает пуговицу на его черных штанах, не отрываясь от поцелуев, тем временем пока рука Александра скользит по внутренней стороне бедра к влажной от возбуждения промежности. Он легко скользит пальцем по половым губам и массирует клитор, вынуждая девушку дергаться от удовольствия. Но чувство абсолютного блаженства где-то внизу живота Агату накрыло в тот момент, когда Нильсен провел языком по шее. От одних прелюдий кончить можно, о самом процессе и думать было страшно приятно. Они не думали о том, что кто-то может войти сейчас и застать их в не лучшем положении, Агата вообще не могла думать ни о чём, когда Александр поудобнее устроился между её ног. Харрис чувствует, как стринги снова отодвигают в сторону, тогда она отрывается от его так манящих губ, смотрит в потемневшие глаза и сковывается под внимательным взглядом. Кладёт голову ему на плечо и удовлетворенно стонет, чувствуя заполненность внутри себя. Александр спешит прикрыть ей рот рукой, чувствуя щекочущую вибрацию в ладони. Вторую руку зарывает в рыжие волосы, наматывает на кулак и оттягивает, обнажая шею для очередной порции поцелуев. Тело Агаты содрогалось от каждого толчка. Она кусала губы и щеки, лишь бы стонать чуточку тише. Ногтями продолжала царапать плечи и спину Александра, сама не в состоянии ответить на вопрос — ты делаешь это от запредельного удовольствия или продолжаешь его метить? Харрис мало, она хочет его целиком и без остатка. Ногами обвивает поясницу и тянет ближе к себе, подается на встречу, а от голоса, шепчущего различные комплименты и пошлости ей на ухо, крышу сносит конкретно. — Если ты не перестанешь кричать, то будешь сильно наказана, — это звучит куда убедительнее всяких угроз от родителей, учителей и друзей, но куда более заманчиво и привлекательно. Агата всё же замолкает, ограничивается вздохами и сдавленным мычанием, всё-таки Александр не из жадности просит быть тише. Последние толчки становятся медленнее, но грубее и жестче. Агата чувствует, как горячая волна удовольствия сносит её, всё тело пронизывают спазмы, а член внутри набухает до крайней точки. Они кончают почти в унисон, даже Нильсен не в силах сдержать себя от протяжного стона. Агата поправляет рубашку и опускает юбку так, чтобы не было видно огромной дыры на них, хотя сделать это крайне сложно. Звонок с урока вынуждает поспешить, потому она кое-как поправляет прическу и плюёт на макияж, готовая уже бежать из кабинета. — Стоять, — раздаётся грозный голос Александра. До этого момента он молчал и даже не двигался, но как только услышал стук каблуков, то обернулся. Темно-алый след на шее и красные полосы по всему телу вызвали у Агаты одновременно радость и стыд. — Теперь ты не сможешь увильнуть. — У меня урок… — пытается выкрутиться Харрис, но тот подошёл практически вплотную. — Либо сейчас ты говоришь, что мы вместе, либо можешь никогда больше даже не смотреть в мою сторону, — он правда устал и его можно понять. Александр не скрывал, что дорожит своей ученицей и не раз говорил об этом, но даже это не даёт ей право так нагло издеваться над ним. — Александр, я… — Нильсен наклоняется к всё ещё влажным и опухшим губам, оставляет на них смачный поцелуй, после чего отстраняется. Требовательно смотрит, ожидая конкретного ответа. — Увидимся завтра? Он облегченно выдыхает. Сдерживается от улыбки, меняется лишь его взгляд. Становится мягче и добрее, именно этот взгляд Агата видит каждый день от него в свой адрес, до коликов боится сказать сама себе, что именно видит в его глазах, потому опускает голову. Александр больше не давит, целует в рыжую макушку и вдыхает до боли родной запах. — На урок опоздаешь, — как только дверь закрывается, то Нильсен осматривает творения Агаты. И как привести себя в порядок?

***

Агата сразу же усаживается за парту, не глядя ни на одного из своих одноклассников, зато ей казалось, что взгляд каждого присутствующего был прикован к ней. Она откинулась на спинку стула и, наконец-то расслабившись, обратила своё внимание на довольную блондинку рядом с ней. — Ты тупая сука, Элиза! — вот теперь уж точно на них глянули все находящиеся в классе. Харрис дождалась, пока они вновь примутся за свои дела и только тогда продолжила. — Что ты наговорила Александру? — Полегче, дорогая, — она окинула подругу взглядом и заулыбалась еще шире. — Юбку опусти, — Агата опустила голову и заметила выглядывающую из-под юбки дыру на колготках. — Блять, — учитель вошел в класс и с порога задал самостоятельную работу на весь урок, после чего раскинул документы на столе и принялся за работу. — А если серьёзно, что ты сказала ему? — Ничего такого, просто посоветовала быть чуточку настойчивее, — пожала плечами она. — И это сработало, господи, Агата, сколько оргазмов ты испытала? Я возбуждаюсь от одного взгляда на тебя. — От взгляда на меня или от растущего внутри тебя ребенка? — поспешила перевести тему Агата, немного смущенная этим и не желая, чтобы их разговор услышал кто-то ещё. — И из-за него тоже. Я с ума сходила ночью от того, как сильно хотела клубники. В декабре, блять, — Агата засмеялась. — Даже не начинай ту же шарманку, что внушала мне недавно. — Я и не собиралась, — она пожала плечами. — Что сказала мама? — Ничего. Я ещё не говорила ей. Скажу тогда, когда живот будет огромный. Иначе она начнет доказывать мне то же, что и ты, только ещё и на аборт потащит, — Элиза положила руку на живот и её недовольство на лице сменилось на более спокойное и умиротворенное. — Агата, я понимаю, что ты против беременности в моем возрасте, я не прошу принять это, но пожалуйста, ты всё-таки моя лучшая подруга, поддержи меня, потому что ты единственная, кто у меня осталась. — Ну ты чего, — рыжеволосая прижала подругу к себе, поглаживая светлые шелковистые волосы. — Ты станешь отличной мамой, в этом я точно уверена, несмотря даже на возраст. Ты борешься за этого ребенка, а это уже о многом говорит, — она покосилась в сторону учителя, обнаружив, что тот смотрит на них, приподняв бровь. — Думаю, нам стоить приступить к решению контрольной, — они отстранились друг от друга, даже ручки взяли, создавая видимость работы. Данте тот ещё ублюдок, если до сих пор не поговорил со своей девушкой.

***

Говоря по правде, то конечно же Элизе было как минимум неприятна их резко оборвавшаяся любого рода связь с Данте, его безразличие было удивительно той девушке, которая провстречалась с ним почти всю жизнь. Она считала, что достаточно узнала его за те года, была уверенна в порядочности, снисходительности, понимании и поддержке парня, что теперь её изнутри проедает неприятный осадок. Сейчас, приближаясь к дому, Элиза старается думать только о лучшей подруге, с которой они помирились и впредь, на что обе очень надеются, не будут ругаться из-за разносторонних взглядов. Переключает мысли и на родителей, которым рано или поздно придётся узнать о беременности, предполагает их реакцию и верит только в лучшее. Она делает всё, лишь бы мысли не сводились к Данте, который сидит сейчас на ступеньках её крыльца с букетом огромных шикарных роз, так обожаемые Элизой… Подождите, что?! Данте и вправду сидел у её дома, немного подрагивал от холода и прижимал к груди цветы, свободной рукой натягивая капюшон на лицо. Как только он заметил Элизу, на лице появилась довольная, но осторожная улыбка, и медленно направился к ней. — Привет, — она скрестила руки на груди, прикидывая в голове всевозможные варианты развития событий и анализирует, что ответить сейчас и с какой интонацией. — Слушай, Элайза, я знаю, что виноват перед тобой. Причем сильно. И я долго думал на этим, над своим поведением и над… — Обузой. Говори прямо, — он закатил глаза, готовый начать спорить, но вовремя опомнившись, что, вообще-то, извиняться пришёл, игнорирует ею сказанное. — Я испугался. Да, мне всего семнадцать и я был не готов к такому резкому заявлению, мне нужно было всё хорошенько обдумать и вообще уложить в голове этот факт. Ну ты просто представь. Теперь по утрам нас будет будить наше с тобой чадо. Ты будешь заплетать ей косички, если это девочка, покупать кукол и наряжать в красивые платья. Уж в одежде у тебя вкус есть, — она легко улыбнулась, стараясь скрыть это за шарфом, но Данте заметил блеск в её глазах и продолжил увереннее. — А если мальчик, то буду возить его на рыбалку и играть с ним в футбол во дворе. Знаю, что так все говорят, но я уверен, что всё мною перечисленное будет. Наш ребенок будет самым лучшим в школе, да что там в школе — в городе. Потому что воспитывать его будем мы с тобой, — он протянул девушке букет. — Если только ты согласишься. Элиза достала руку из кармана, но вдруг задержала её в воздухе и задумалась. После всех тех потраченных нервов и скандалов, беспокойств и переживаний, во время беременности-то, сейчас так просто простить его? Он готов был отказаться от их ребенка, а теперь хочет вернуться обратно. А с другой стороны незабываемые ощущения и бесконечная любовь к нему. Элиза даже во время его речи не могла сдержаться от улыбки. А вечные напоминания со всех сторон о том, что как же она до сих пор без Данте, приглашения от родителей на ужин, ну и собственная нуждаемость в нём все-таки заставляют прильнуть к крепкой груди, несмотря на мешающий букет. Он прижимает Элизу к себе, проводит по волосам и целует в макушку. Они стоят так некоторое время, игнорируя холодный ветер, пока Данте не отстраняется, нахмурившись. — Что такое? — девушка повторяет за ним и поднимает голову к небу, а после расплывается в улыбке. — Первый снег. — Точно… — он вновь переводит взгляд на неё, на такую довольную и ловящую языком снежинки. — Теперь все будет хорошо.