За чёрной звездой

      Проснувшись в абсолютной тьме, Ты ждешь, что ночь пройдет,       Вы все должны поверить мне, Что солнце больше не взойдет. Первое ощущение — нечем дышать, второе — холодно, третье — темно. Понемногу отходя от влияния ядовитых паров, заполонивших легкие, девушка ощущает весь спектр самых неприятных чувств. Семнадцатилетняя с трудом может шевелить телом, поэтому даже подтянуть одеяло повыше, чтобы согреться ещё хоть чуть-чуть кажется невыполнимой задачей. С каждой секундой реальность все сильнее давит на мозг, тем самым заставляя все органы чувств работать в усиленном режиме. Голова гудит, во рту ужасно сухо, все тело продрогло и лежать больно. Открывая глаза, Элиза видит, что вокруг неё полная темнота, чтобы проверить это, она поднимает свою руку к лицу. Ладонь не видно, даже когда Дэвис подносит её очень близко. Девушка старается прислушаться к звукам в комнате, но не слышно ничего. Совсем ничего. Настолько тихо, что дыхание кареглазой кажется чем-то громким, однако радует то, что нет, например, звука бега маленьких лапок или стучания ногтей о бетон. Нет звуков — нет их источников, то есть, мышей, крыс, тараканов и прочих. Девушка собирает последние силы и поднимается из лежачего положения, чтобы сесть, поджав ноги под себя и посильнее обмотавшись очень тонким одеялом. Она с нажимом проводит ладонями по всему телу несколько раз, чтобы точно проснуться и хоть немного согреться. Дэвис на ощупь пытается понять, где она, и что с ней происходит. Она проводит рукой по скользкой ткани, тонкими пальцами ощупывая швы и потертости и понимает, что лежала на матрасе. Затем кареглазая осторожно проходится рукой вниз, боясь дотронуться до чего-то противного, либо живого, или же наоборот слишком сильно наклониться, упасть и удариться лицом о пол, и кончиками пальцев натыкается на холодную шершавую поверхность. Она была права, это бетон. Её просто притащили в какой-то подвал, возможно, гараж и кинули на матрас прямо на полу. Спасибо, что одеяло дали. Обернувшись назад, она понемногу выпрямляет другую руку, ища стену, и натыкается на неё. Теперь она знает, что её «кровать» лежит у стены, на полу, хотя бы не посередине комнаты. В голове быстро пролетают события прошлого дня, пока Элиза не вспоминает черную машину и милого парня по имени Чимин. Он действительно показался ей милым при знакомстве, но потом она заметила, что он везет ее совершенно не в том направлении, а затем он прислонил смоченную хлороформом салфетку к её лицу. Нужно запомнить пункт «никогда больше не верить милым парням». Особенно незнакомым. Особенно ночью. Потому что именно эта вера привела её сюда и теперь кареглазой страшно и больно. Пак Чимин — это имя она запомнит надолго. Кто он такой? Что за человеком нужно быть, что вот так просто украсть девушку? Возможно, он психопат или маньяк, тогда дела Элизы Дэвис очень и очень плохи. Нужно что-то делать, как можно быстрее найти выход и выбраться отсюда живой. Этот парень сказал, что он живет на соседней улице, верно? Значит, сбежать будет немного легче. Самой сложной преградой будет дверь, а там уже на улице куча людей и совсем близко родители. Девушка не успевает закончить свои размышления, когда слышит скрип тяжелой двери, три поворота ключа, а затем постепенно увеличивающуюся тонкую полоску света. Когда свет падает на лицо шатенки, ей приходится сильно зажмуриться и прикрыть глаза ладонью. — Я смотрю, ты уже не спишь. Молодец. Доброе утро, соня, — от такого ласкового обращения девушке стало не по себе и захотелось спрятаться или исчезнуть. Желательно, конечно, проснуться, чтобы это все оказалось просто дурным сном, игрой воображения. Она не стала что-либо отвечать на слова Чимина. Дэвис слишком сильно боялась его, к тому же семнадцатилетняя пыталась сфокусировать зрение, которое за несколько часов отвыкло от света лампы. — Так и будешь молчать? В машине ты была сговорчивее. — парень насмешливо ухмыляется. Только сейчас Элиза замечает, что Пак пришел со стулом в руке, которым все это время достаточно громко вел по полу, неисправимо портя дерево о бетон. Он ставит стул четко напротив девушки и садится на него, складывая руки на коленях и заглядывая ей в глаза. Шатенка видит напротив очень тёмные, почти полностью почерневшие радужки, которые наверняка отражают цвет души человека, который поступает с ней так. Она замечает большое количество зла и нерастраченной агрессии, которая, видимо, выльется на неё, а еще она видит, что мужчина вновь рассматривает её, но в ответ кареглазая боится делать тоже самое, боится, что её действия спровоцируют худшую сторону Чимина, и тогда ей придется пожалеть. О бездействии она не подумала. — Я что со стенкой разговариваю? — Прикрикнул Пак, из-за чего Элиза дернулась и начала быстро мотать головой влево-вправо, — отвечай мне. — Зачем ты это сделал? — Дэвис не поднимает взгляд с тонкого одеяла в её руках. — Я же ничего плохого не сделала, я тебя вообще впервые в жизни вижу. За что? — Тебе не нужно делать что-то плохое, дорогая, — Чимин поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к лицу девушки, а когда та поспешно дернулась, лишь бы прекратить неприятные касания нежных пальцев, двадцатипятилетний сжал руку в кулак и откинулся на спинку стула. — Знаешь, я ненавижу таких, как ты, — он встал, чтобы опуститься около девушки, опираясь коленями о матрас и нависая над ней. Дэвис сразу забыла обо всём: о том, что ей холодно, что болит каждая частичка тела, что ужасно хочется пить, потому что сейчас, видя лицо своего похитителя так близко, стало втройне страшно. Дэвис отмечает узкие глаза, острый подбородок и до бела осветленные волосы, спадающие на лоб небольшими прядями, но от того, что этот парень выглядит привлекательно, лучше не становится. Сердце пропускает удар, когда он опускает правую руку на волосы семнадцатилетней и начинает мягко поглаживать их, — вся ваша жизнь на блюдечке с золотой каемочкой, прекрасные родители, приличная школа, хорошие друзья, потом топовый вуз и престижное рабочее место. — Он шепчет совсем тихо, хотя лучше бы кричал, бил по лицу и заставлял оправданно дрожать в своих руках. В один момент он зарывается пальцами в запутанные волосы и натягивает их до крика кареглазой, — Твоя жизнь была решена до твоего рождения, а я просто немного ее подправил. — Пак выделяет каждое слово и с каждым последующим говорит всё с большим пренебрежением, — а теперь слушай и запоминай. — Вторую руку он опустил на ногу девушки, до синяков сжимая кожу, обтянутую в хлопковую ткань, — Если я задаю вопросы, ты отвечаешь, если я скажу молчать, ты молчишь, если я скажу, то ты будешь землю жрать, понятно? — Да, понятно, — еле слышно прохрипела девушка, пытаясь как можно сильнее выгибать спину, чтобы уменьшить боль. — Если ты не будешь мне подчиняться, или попытаешься противостоять мне, либо убежать, ты получишь очень много боли и страданий. Будь хорошей девочкой, и, возможно, проживешь еще пару месяцев. «Пару месяцев» — повторила в своей голове Дэвис и прикрыла глаза, стараясь сдержать слёзы. Чимин отпустил её, с силой оттолкнув, и поднялся с матраса. Он ещё раз обвёл девушку взглядом и, собираясь уходить, взял с собой стул. Семнадцатилетняя согнулась пополам и заплакала, стараясь сдерживать всхлипы. — Стой, пожалуйста, подожди, — прошептала Элиза, пересиливая свой страх. — Можно воды? — Она подняла заплаканный взгляд на парня, явно не ожидавшего, что после его слов семнадцатилетняя захочет что-то сказать. — Да, — после долгого молчания ответил Пак. — И… немного света, — девушка смотрела в глаза Чимина с большой надеждой на его благосклонность к таким базовым вещам, но видела в них лишь пустоту. — Нет, обойдешься. — Сказал парень и вышел из комнаты. Вслед за парнем исчезла полоска света, затем послышались три щелчка замка и скрип тяжелой двери. Но последним ушло тяжело давшееся спокойствие и шатенку накрыло истерикой. Голова всё ещё болела и затылок тянуло, словно Пак все ещё держит кареглазую за волосы. Глаза жгло от большого количества слез, а губа была искусана в кровь, потому что Элиза сильно сжимала её зубами, лишь бы не издать лишнего звука. Хотелось разрыдаться: кричать и биться головой о стену, но единственное, что Дэвис могла себе позволить — тихо лить слёзы на матрас. И она прекрасно понимала, что нужно срочно успокоиться, потому что сейчас вернется парень, и наверняка ему не понравится то, что он увидит. Но сделать это сложнее, чем сказать. Намного сложнее, именно поэтому семнадцатилетняя не справилась с этой задачей. Когда блондин открыл дверь, он увидел всё так же лежащую девушку, громко хмыкнул, но не стал ничего говорить. — Пей быстрее, я заберу стакан, — он сказал это ровным тоном, будто пять минут назад не делал ничего пугающего. Элиза потянулась к парню, чтобы забрать из его рук воду, но он не дал этого сделать. Девушка непонимающе на него посмотрела, ожидая каких-либо объяснений, но их не последовало. Пак просто подошел ближе к шатенке и запрокинув её голову, наклонил стакан так, чтобы вода небольшой струйкой лилась из него. Кареглазая сначала захлёбывается, не ожидая того, что Чимин не даст ей самой пить, но быстро привыкает к такому положению дел и больше не сопротивляется. Когда Дэвис допивает всю воду, что принес парень, тот вновь уходит, оставляя девушку наедине со своими страхами и переживаниями. Девушка снова садится на матрас, опираясь спиной о стену и прикрывает глаза, думая о том, что провести даже сутки в полной темноте — страшно, сколько ей придется провести здесь — неизвестно.