За чёрной звездой

            Забудь, что жизнь была другая,       Ведь ты сейчас стоишь у края, Не проще падать в высоту?       Хоть и не слышишь ты «ловлю». Ослепляющая темнота и оглушающая тишина. Обволакивающий страх и полное отсутствие надежды. Странные мысли и тяжесть воспоминаний. Разве такое возможно? Разве такое происходит с реальными людьми? С каждой секундой мыслей все больше и больше, и больше. Они наваливаются тяжелым грузом и душат, заставляют голову гудеть, а веки сжиматься. Их нескончаемый поток создает бесконечный цикл, переплетающийся и постоянно возвращающийся к началу. Как быстро человек может умереть от страха? Вероятно, Элизе Дэвис придется узнать это на практике. Когда начинают искать пропавших? Сразу, если очевидно то, что человек пропал, а не просто решил отдалиться от социума. Как долго девушке придется находится в темноте? Семнадцатилетняя не знает. Может быть, это закончится сегодня, а может быть через неделю или месяц. Почему именно она, обычная девушка из обычной семьи? Потому что нужно было быть менее доверчивой. Как теперь выбираться отсюда? Сейчас — никак. Кареглазая сидит на матрасе, облокотившись спиной к стене и обхватив руками колени. Холодно, ужасно холодно. Одеяло практически не греет, поэтому как такового смысла в нем нет. За последние часы девушка потеряла огромное количество сил и нервов, свет Элиза видела всего несколько минут много часов назад. Она даже не может точно сказать сколько. Проспав несколько часов — возможно восемь, либо около двух, время перестало ощущаться полностью. Проснувшись, она сидит в таком положении и качается из стороны в сторону, сначала девушка винила судьбу и плакала, затем пыталась продумать способы своего освобождения, а позже наступило принятие и ожидание. Однажды, на пятнадцатый день рождения своей подруги, кареглазая и еще несколько человек остались на ночевку у этой девочки, они выключили свет и, освещаемые луной, рассказывали страшные истории про скитающиеся по миру души и убийц, которые ловят своих жертв в подворотнях и медленно убивают, расчленяя. Это было страшно. Страшно для пятнадцати лет. Сейчас Элиза около суток провела в полной темноте и тишине, и это нестрашно, это похоже на смерть. Девушка уже не уверена в своем существовании, может быть, все это иллюзия, и она прожила всю жизнь в этой комнате? Тогда почему она так отчетливо помнит, насколько теплыми могут быть лучи солнца и как мягко вода обволакивает тело? Значит, это не выдумка больного разума, значит, то, что она чувствует, не было рядом всегда. За туманом размышлений совсем тихо слышится скрип тяжелой двери и три щелчка замка. Элиза подняла бы голову, подскочила и непременно побежала бы встречать Чимина и падать ему в ноги, просить освободить её, вот только она не может. Мышцы затекли и всё тело замерзло. Семнадцатилетняя не открывает глаз, но отчетливо слышит, как парень садится перед ней на корточки и тяжело дышит. Возможно, его разозлило такое поведение Дэвис. Но… что он ожидал увидеть? В общем, кареглазую не волнуют мечты и надежды Пака, только её собственные — на спасение. Парень легко проводит по руке шатенки от плеча к локтю, мягкими движениями обводит её предплечье и возвращается обратно, поднимаясь всё выше. Пройдя плечо, переходит к шее и на ней задерживается на пару мгновений, словно примеряя руку, а затем сжимает пальцы, сдавливая горло. Глаза мгновенно распахиваются, а руки пытаются разжать пальцы чужой, во много раз более сильной. Сдавливаемая глотка ощущается тяжело, зато горящие от недостатка кислорода легкие чувствуются особенно остро. Чимин смотрит грубо и давяще, немного приподняв подбородок, и плотно сомкнув губы. Из-под опущенных ресниц видны глаза, убивающие взглядом. Парень резко убирает руку от шеи кареглазой и, встав, отходит на несколько шагов. Он безразличным взглядом оглядывает упавшую на матрас девушку и, собрав всё своё терпение, ждет, когда она отдышится. — Удивительно, как легко можно заставить человека делать то, что ты хочешь, — надменно говорит Пак, проходя к дальней стене комнаты, и легким движением руки нащупывает в темноте выключатель, с помощью которого загорается лампочка, ярко освещая комнату. Горло горит, а глаза щиплет от резкого включения света. Дэвис тяжело дышит и кашляет, пока её мозг пытается свыкнуться с мыслью, что всё это время в комнате мог быть свет. — Честно, я думал, ты умнее. Рассчитывал, что ты начнешь исследовать комнату вслепую и все-таки наткнешься на заветную кнопку. Но, увы, тебе проще было принять факт бесконечного пребывания в темноте. — Чимин вернулся к девушке и, присев рядом с ней, стал успокаивающе поглаживать её по спине. Тело семнадцатилетней отзывалось на прикосновения дрожью, что было ощутимо для блондина. — Ты такая маленькая и глупенькая, мне даже почти стыдно за то, что я похитил тебя, — девушка повернула голову, стараясь наконец увидеть свет и посмотреть на лицо кареглазого. — Вот только знаешь что, ничего не бывает просто так. Запомни это. — Чимин, пожалуйста, отпусти меня, мои родители заплатят тебе любые деньги и сделают всё, что ты захочешь, только не делай всего этого, — сказала девушка, всхлипывая. Пак хмыкнул в ответ на её слова. — Ты даже не представляешь, насколько глупо ты звучишь. Мне от твоих родителей ничего не надо, я и так на несколько ступеней социальной лестницы выше их, и все, что они могли сделать для меня, уже давно сделали. А хочу я только тебя, и раз уж ты теперь находишься в моей власти, то делать ты будешь то, что я хочу, и жить будешь так, как я скажу. Можешь забыть о своих родителях, друзьях и прошлой жизни. Ты больше никогда не вернешься к ней. — Пак взял семнадцатилетнюю за предплечье и дернул на себя, заставив сесть, — некрасиво получилось, — сказал он, указывая на появляющиеся на шее синяки, — ничего, в следующий раз выйдет лучше, — парень встал с матраса. Единственное, что смогла сделать Элиза — открыть рот в возмущении и сразу закрыть его. — И, кстати, я не разрешал называть себя по имени. — Пак направился к выходу из комнаты, — так и будешь там сидеть? — А что я должна делать? — Недоуменно спросила Д эвис. — Встать и идти за мной. — И, что, даже никаких наручников или веревок, закрытых глаз и прочего? — Девушка быстро встала и пошла за Чимином, который вышел из комнаты, не закрыв ни одну, ни вторую дверь, и стал подниматься по лестнице. Дэвис впервые увидела тяжелую железную дверь, которая скрипит каждый раз, когда парень приходит к ней. Нечто похожее она видела только в фильмах про ограбление банков, подумать только, похититель закрывал её на десятисантименторую наверняка пуленепробиваемую дверь. — А ты хочешь? — На этот вопрос шатенка ответила «нет», — тогда заткнись, слишком много разговариваешь. Они поднялись по железной лестнице, которая, в целом, выглядела непривлекательно, обычные пять ступенек из плотного метала сваренные вежду собой, без поручня или чего-то подобного. Они вышли на первый этаж дома, а затем поднялись по еще одной, на этот раз деревянной резной лестнице, скорее всего, сделанной на заказ. Поднимаясь по ступенькам, Элиза начала считать их, и в конце она поняла, что их ровно двадцать две. Абсолютно не нужная информация. Невольное сравнение двух предметов интерьера заставило девушку задуматься. Казалось, словно деревянная лестница выражала красоту внешности хозяина дома, а железная — темноту его души. За своими мыслями Элиза не заметила, как блондин привел её к деревянной с вставками из непрозрачного стекла двери. Она быстро оглядела не слишком просторный коридор, отделанный в тёмно-зеленых тонах, с добавлением черного. Но больше удивляло девушку то, что она совершенно свободно идет рядом с Паком, ничем не связанная и полностью свободная в своих движениях, так что, по сути, она могла бы побежать в любую сторону и найти входную дверь, или схватить что-нибудь потяжелее и, собрав всю силу, ударить парня по голове, но не делала этого, словно чувствовала свою слабость и неспособность сделать ни то, ни другое. Выйдя из своих раздумий, семнадцатилетняя поняла, что Чимин привел её в ванную. Комната не была продолжением цветовой гаммы коридора. Скорее, больше напоминала его противоположность. Она была отделана светлой плиткой, с белоснежными умывальником, унитазом и душевой кабиной. На сушилке висели бежевые полотенца, а в подставке стояло две щетки для чистки зубов, одна из которых была красной, а вторая желтой. — Умойся, прими душ, почисти зубы и всё остальное, — не вдаваясь в подробности кинул кареглазый, — сама всё знаешь, у тебя есть сорок минут, если ты сама не выйдешь до этого времени, то я захожу без стука и каких-либо вопросов, ясно? — Да, вполне, — ответила девушка, в душе радуясь тому, что она сможет помыться в одиночестве. В комнате нет даже маленького окна. Так что думать над побегом не приходится. — И еще, дверь тут не закрывается, так что можешь не рассчитывать на что бы то ни было. — Хмыкнул парень и вышел за дверь, — время пошло, — громче обычного сказал он, чтобы Элиза точно услышала. В голове у девушки снова роится куча мыслей, но теперь уже совершенно других. Она понимает, что сейчас осталась одна в незапертой комнате и ничто не мешает ей уйти сейчас, просто выйти и тихо спустится по лестнице, а затем убежать, куда глаза глядят. Но где уверенность, что входная дверь будет открыта? Или что Элиза достаточно быстро найдет ключ от замка? А самое главное, чем ей обернется неудача? Слишком много вопросов для сорока минут, из которых уже наверняка осталось тридцать пять. Нужно что-то решать: попытаться и спастись или остаться и сожалеть всю оставшуюся жизнь. И Дэвис решает бросить вызов судьбе. Первым делом она включает воду, чтобы тишина из ванной комнаты не привлекала к себе внимания. Затем, семнадцатилетняя, не дыша, поворачивает ручку двери, стараясь делать это как можно тише. Когда раздается тихий щелчок замка, шатенка вздрагивает, чувствуя, как сердце остановилось на мгновение, а затем начало стучать с огромной скоростью. Быстро протиснувшись через узкий проход, девушка появляется в уже знакомом коридоре. Другие двери не особо интересуют её, потому что она собирается уходить из этого дома сейчас же, не оставаясь тут ни на секунду дольше. Носки, надетые на ноги Элизы, очень сильно выручают её — благодаря им, она передвигается практически бесшумно, и уже через несколько мгновений она спускается по лестнице. Дэвис шагает аккуратно, медленно перенося по одной ноге на ступеньку, и обеими руками держась за резной поручень. Когда двадцать две ступеньки были преодолены, оставалось только пройти мимо открытой двери комнаты, прямо к выходу на свободу. Девушка на секунду остановилась, чтобы отдышаться. Она тихо через нос втягивает воздух и выдыхает его ртом. В ушах стучит собственное сердцебиение, руки трясутся, а колени подкашиваются, но всё это ведь ерунда по сравнению с ожидающей Дэвис свободой, верно? Взяв себя в руки, девушка набрала больше воздуха в легкие и сделала первый шаг, выходя в поле зрения открытой двери. Всё было хорошо, пока краем глаза Элиза не заметила, что Пак сидит на диване, спиной к ней и что-то смотрит в своем ноутбуке. Душа ушла в пятки, и все силы вслед за ней. Тем не менее, пробралась к заветной двери она стойко, не обращая внимание на свой страх. Дэвис снова понадобилось восстанавливать дыхание, потому что, кажется, она вовсе не дышала, пока проходила мимо открытой двери. Девушка протянула руку, чтобы нажать на ручку, но её ладонь была поймана чужой — мужской и более сильной. Это заставило её вздрогнуть и повернуться лицом к Паку. — Так, так, так, что тут у нас происходит, — парень смотрел на Элизу и видел в её взгляде нескрываемый страх вперемешку с разбитой надеждой и полным бессилием перед ним, — ты серьезно подумала, что сможешь вот так просто сбежать? — Н-нет, я… — кареглазая пыталась подобрать слова для оправдания, но её перебила звонка пощечина, из-за которой щека быстро залилась красным и начала гореть, но шатенка не могла даже приложить руку к пораненному месту, чтобы уменьшить боль. — Знаешь, я сразу слышал, как ты вышла из комнаты и спускалась по лестнице, мне просто было интересно, насколько далеко ты сможешь зайти. Но я точно не думал, что ты пойдешь прямиком к двери. К закрытой двери, или ты думала, что я держу ее открытой специально для тебя? Похоже, у тебя совсем нет мозгов и чувства самосохранения. — Блондин видит, что семнадцатилетнюю начинает охватывать истерика, как слёзы растекаются по ее лицу, как она пытается вырвать свою руку, но у неё ничего не выходит, — если ты думаешь, что это вот так просто сойдет тебе с рук, то ты глубоко ошибаешься. Кареглазый ведет девушку обратно в подвал, сжимая её руку до синяков, буквально таща её за собой, заставляет ноги шатенки заплетаться и спотыкаться на лестнице. А затем просто кидает Элизу в комнату с одиноким матрасом, не заботясь о том, что, падая, она наверняка содрала себе кожу рук. Снова оказавшись в холодном помещении, Дэвис на коленях переползла к стене и, приняв свое прежнее положение, зашлась в истерике, ругая себя и свою жизнь за то, что происходит с ней.