Восемь ночей

      Финник приложил неимоверные усилия, чтобы поднять налитые железом веки и открыть глаза.       Маленькие белые лампочки, развешанные по стенам не давали комнате погрузиться в кромешную темноту. Вокруг витал резкий запах спирта, болезни и безнадёжности. Все пространство плыло перед глазами, поэтому Финник не мог сказать — был ли здесь кто-нибудь кроме него самого.       Последние дни мигом пролетели перед его внутренним взором, безжалостно обрушив все то, что съедало его тлеющую душу. То, от чего врачи Тринадцатого пытались спасти его, втыкая в него бесконечный поток игл с успокоительным.       Он не спас Пита. Теперь мысли о его пребывании в лапах Сноу превратят Китнисс в ходячего мертвеца. Он подвел Джоанну, которая одна понесет наказание за их проваленный план. Даже факт того, что Китнисс все же здесь не приносила ему ни грамма облегчения. Та выглядела не лучше его самого, а значит, толку от нее мало. Единственное — она в безопасности, а значит, хотя бы Пит сейчас не сходил с ума от того, что не смог защитить свою возлюбленную.       Дальше его разум останавливался, терялся, давал ему крохотную возможность уберечь себя от того, что ослаблял оставшийся в крови морфлинг.       Он потерял ее.       Финник резко сел. Липкий ядовитый страх, который постоянно сковывал его грудную клетку исчез. Пустота, давящая ещё с большей силой, была в своем роде тем, что мешало почувствовать ему что-то другое. Что-то более губительное для него.       Сочувствующий Плутарх, который сожалел, что ничего не может сделать. Хеймитч, пытающийся вставить его мозги на место рассказами о том, что Сноу нет смысла убивать Энни пока он жив. Все это проплыло где-то совсем близко и ушло, оставляя место для жёстких картин его персонального ада.       Сейчас разум его главный враг.       Одна картинка сменяла другую. То он слышал ее отчаянный оглушающий крик, то ощущал железный резкий запах свежей крови, окрасивший ее темные растрепанные волосы, то видел лощеного капитолийца, склонившего голову над ее обнаженной загорелой кожей.       Все мерзкие ужасы, немыслимые страхи, грязные омерзительные секреты, которые Финник копил многие годы беспощадно вырывались наружу и полностью овладевали его сознанием.       Он со всей силой сжимал голову руками в надежде отгородиться от сводящих с ума мыслей. Финник старался зацепиться за слова Хеймитча о том, что пока он жив, она нужна им как наживка. Но, казалось, что лучше смерть, чем то, что происходило у него в голове прямо сейчас.       Как она сможет пережить то, что может сделать с ней Сноу? Как его чистая и светлая Энни сможет вынести ту грязь, что тяжёлым камнем свалит на нее роскошный Капитолий? Вдруг ее расшатанная психика не выдержит и она снова уйдет в себя. И он не сможет ей помочь, потому что сам находится на грани того, чтобы не скатиться в глубокую черную бездну своего сознания, которая так жаждет его заполучить.       Лучше бы она умерла ещё тогда на Играх. И он вместе с ней.       Легкие мгновенно скрутило. Спазм, охвативший его грудную клетку, не давал сделать ни вдоха, ни выдоха. Он начал задыхаться от этих мыслей.       Картинки, подобно неудачно смонтированному фильму, мелькали так быстро, что лишали способности воспринимать оставшийся вне поле видимости реальный мир. Так было и с ней.       С каждой минутой этой неконтролируемой пытки, Финник понимал, что ничего не может с этим сделать. Он бессилен. Ведь даже воздушные воспоминания о ней, пропитанные морем и яблоками, которые Финник призывал на помощь раньше, теперь только усугубляли его состояние.       Каждый новый день ее пребывания на Арене был очередной пыткой для Финника. Он видел как Энни ловко пряталась от большинства трибутов, сбивала со следов профи, лечила раненого мальчика, которому было уже не помочь. Он мучился от безысходности, когда рядом с ней бродили профи. Облегчённо выдыхал, когда она отрывалась от погони. Но где-то глубоко Финник все же знал, что Энни только оттягивает неизбежное. Что такие как она не выживают. Что скоро ей не повезет и какой-нибудь Первый или Вторая склонятся с победной кривой усмешкой над ее остывающим неподвижным телом.       Чем ближе к финалу, тем больше напряжение сковывало его тело, а сердце опускалось куда-то вниз. Он чувствовал, что с ее смертью что-то изменится. Как будто уйдет все живое, что в нем ещё осталось. Уйдет за ней.       Хеймитч крутился рядом, держа полупустую бутылку в руках, и с рвением чокнутой мамаши следил, чтобы Финник ел, пил и иногда все же спал. Как будто он мог спокойно спать, не вскакивая с криками каждые пять минут.       — Ты так долго не протянешь, а если будешь не в себе, то как сможешь помочь ей?       И он соглашался. Но больше просто для порядка. А затем Хеймитч снова находил его у экрана, жадно высматривающего каждую мелочь. На это он только головой качал.       Когда профи все же ее нашли, он напряженно смотрел на экран, не желая пропустить ни единой секунды. Но огромный мускулистый Второй ее вырубил, оттащил в их лагерь и привязал к дереву. В душе у Финника все похолодело от страха. Спокойной смерти Энни от них не дождется.       Но он ошибался. Она сбежала. Сбежала, когда профи, не зная, как бы поизощреннее привлечь к себе внимание зрителей, отрубили голову своему союзнику Райану из четвертого дистрикта. Когда развязали ее и бросили к его телу поближе. Когда ее глаза расширились от дикого ужаса и громкого крика.       Финник видел, что с ней что-то не так. Чувствовал, что ее взгляд изменился. Стал каким-то затуманенным, неживым. Движения были резкими и не всегда логичными. То и дело она хваталась за голову и срывалась с места тогда, когда ничего не давало для этого повода.       Сейчас, наверное, он выглядел не лучше. Руки тряслись не переставая, все вокруг расплылось из-за непролитых слез, грубыми пальцами он тянул себя за волосы, надеясь, что физическая боль сможет ненадолго вытянуть его из кошмаров.       После Тура Победителя 71-х Игр по традиции во дворце закатывали шумную вечеринку, на которой присутствовало все капитолийское общество, включая победителей прошлых лет.       Финник всегда чувствовал себя отвратительно, когда посещал подобные мероприятия. Неприязненно дёргался, чувствуя похотливые взгляды очередных клиентов, строящих милые беседы на людях. Выдавливал из себя лживо-медовые улыбки на радостные приветствия. Поддерживал пустые беседы и хмурых строгих политиков, и пустоголовых разноцветных кокеток. Но сегодняшний вечер был самым ужасным из всех, на которых он бывал.       Ведь за этим всем наблюдала Энни.       Финник старался не упускать из виду хрупкую фигурку в чересчур открытом синем как морская гладь платье, стоявшую у стола с закусками неподалеку от него.       Но отделавшись от очередной капитолийки, которая неопределенно намекнула на то, что скоро они ещё встретятся, Финник понял, что потерял ее в толпе.       Оглядываясь по сторонам, он пытался выловить из пёстрой толпы знакомый силуэт, и не замечая ничего больше, налетел на кого-то. Красное кожаное платье выглядело на ней, как стекающая кровь. Джоанна Мейсон. Нынешняя победительница как и он оглядывалась по сторонам в поисках кого-то, хмурила лоб.       — Смотри куда прешь, — начала было она обращая на него внимание, но затем осеклась. — Тебя-то мне и надо.       — Это ещё зачем? — на вежливость ни сил ни времени у него не было. Он должен найти Энни.       — А затем, что у твоей чокнутой слишком наглые клиенты. Прямо в холле платье рвут.        — Что?       Кажется, что в этот момент его лёгкие просто перестали существовать. Только так можно было объяснить его полную неспособность сделать хотя бы небольшой вдох.        — То, — Джоанна раздражённо закатила глаза, скрестив руки на груди. — У нее лицо было как у раненого оленя. Такого либо спасать, либо добить, чтоб не мучился. Я выбрала первое и сказала этому жирдяю, что он ещё не доплатил и врезала ему по голове бокалом. Жаль топора рядом не было, — на ее лице появилась кровожадно-мечтательная улыбка. — Тогда хоть повеселилась бы.       Видимо, что-то в его лице изменилось, что заставило ее удивлённо вскинуть брови, затем стыдливо спрятать глаза и добавить, смотря на оживлённо беседующих капитолийцев:       — Я ее наверх отвела. В ее номер.       — Спасибо.       Финник шел и боялся того, что может увидеть. Грудь сдавливала нарастающая с каждым шагом тревога. Он открыл дверь. В номере было темно и только свет яркого полумесяца освещал небольшую комнату. Кровать была застелена. На полу он заметил небольшой разрезанные кусок ткани, бывший раньше ее синим платьем.       Сама Энни лежала на ковре у кровати спиной к нему. Подойдя поближе, Финник заметил небольшой порез на спине.       На миг его ослепило резкое желание что-нибудь разбить, а потом ещё долго методично бить по осколкам. Но это не поможет ни ему, ни, самое главное, ей. Поэтому он глубоко вдохнул, стараясь привести свои чувства в хоть какое-то подобие спокойствия.       — Энни.       Она молчала, и только вертела головой как будто пыталась выкинуть оттуда что-то плохое, болезненное.       Финник старался идти медленно, усмиряя желание обнять ее так крепко как только возможно, чтобы растворить, уничтожить все то, что она так отчаянно хотела забыть. Он сел рядом с ней и только сейчас заметил, что Энни дрожала. Финник снял пиджак и аккуратно, стараясь не касаться ее руками, спрятал прохладную кожу под теплую ткань.       Он не знал, что делать. Он не знал, что говорить.       Этого не должно было произойти.       Это было единственной связной мыслью в его голове.       — Энни. Прости меня. Я не хотел, чтобы это произошло. Я не… Этого не должно было произойти, — Финник представил как выряженный капитолиец стискивал ее в объятьях. Как она беспомощной птицей пыталась вырваться. — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так… Да и вообще узнала. Это не должно было тебя касаться…       Он пытался взять себя в руки, но не мог под влиянием своей извращённой фантазии.       Ничего не было. Ничего не было.       Теперь он будет вечно благодарен победительнице из седьмого.       Энни едва заметно дернулась, но не повернулась — продолжала смотреть в темноту, вцепившись пальцами в дорогой красный ковер. Финник почему-то знал, что она его слышала. Что Энни не ушла в себя или просто отмахнулась. И тогда он понял, что должен рассказать ей все. Все то, что так долго скрывал. Даже если после этого она не захочет его видеть.       — Сноу продает победителей всем, кто этого хочет, — его сердце как будто резко остановилось, а затем начало биться о ребра как в последний раз. — Они делают с нами все что захотят. Отказаться от этого невозможно. Иначе… Он убьет твоих близких. Но с тобой не должно было этого случиться. Этого не должно было быть. Я… Я не должен был этого допустить.       Мысль о том, что она возненавидит его, будет испытывать к нему отвращение, которое он испытывал к себе сам, убивала. Опускала на самое дно. Но ему казалось, что неведение сейчас было для нее губительнее всего.       То отчаяние, он чувствовал и сейчас. Как будто сейчас как и тогда его мир рушился и он не мог этому помешать.       Он ждал ее ответа как приговора. Казалось, что прошла целая каменная вечность, когда Энни повернулась и медленно села на колени перед ним. Ее прическа сбилась, заставляя отдельные пряди торчать в разные стороны. Глаза опухли. Она отчаянно куталась в его пиджак, пряталась то ли от холода, царившего в комнате, то ли от него самого.       — Почему? — ее осипший голос сотряс тишину как раскат грома. — Почему этого не должно было случиться? Ты сказал — это происходит со всеми. Почему этого не могло произойти со мной?       — Потому что Сноу обещал тебя не трогать.       — Почему? — ее глаза были пустыми, словно она снова не здесь. Тихий надтреснутый голос казался безжизненным.       — Я обещал взять на себя тех клиентов, которые хотели купить тебя       — Почему? — Энни цеплялась за это как будто за единственное, что могло помочь ей окончательно не впасть в полное безумие. — Скажи, пожалуйста. Я сейчас как будто в каком-то тумане. Я ничего не вижу, ничего не слышу. Все искажено и я вижу только грязь и ложь повсюду. Я чувствую себя такой же, — она вцепилась руками в тонкие плечи ещё сильнее. Финник хотел приблизиться, но не мог. Как будто какая-то незримая черта разделяла их и он не мог ее пересечь. — Скажи, пожалуйста. Скажи то, что все это смоет. То ради чего стоит с этим бороться. Скажи мне правду.       — Потому что я тебя люблю.       Финник легко присел с ней рядом, аккуратно взял ее лицо в свои ладони и притянул ещё ближе, оставаясь в паре миллиметрах от ее искусанных губ.       Она должна его ненавидеть за то, что он втянул ее в это. Она должна презирать его за то, что он ей врал. Он сам себя не любил. Разве такая чистая и светлая девушка как Энни могла полюбить его?       — И я тебя люблю.       Шершавые губы коснулись его легко и почти невесомо. Внутри у Финника все оборвалось. На секунду он застыл, пытаясь понять насколько реально происходящее. Она просто не могла целовать его, зная, что он делал в Капитолии.       Финник, не отрываясь от ее губ провел пальцами по нежной щеке, повторяя ее движения, и притянул Энни ещё ближе. Он чувствовал, что улыбка не сходила с его лица. Это было реально.       Финник лег и закрыл глаза. Он не видел света, не чувствовал надежды. Он отчаянно воскрешал воспоминания, связанные с ней. Только те, в которых нет ни Капитолия, ни Игр, ни кого-то ещё. Те, в которых все его мысли, взгляды, действия сводились к ней одной. Он чувствовал их как раньше, как будто он и сейчас там. Ведь лучше забыться в хороших воспоминаниях, чем утонуть в плохих.