Восемь ночей

      Финник долго ходил вдоль береговой линии по мягкому песку. Теплые волны задевали его босые ноги, а яркое вечернее солнце ласкало кожу оранжевыми лучами.       Ему хотелось утопиться.       Очередной клиент был слишком грубым, слишком ненасытным, слишком…       Видимо, он отвык от той мерзости, что оставляла на себе невидимые следы на очень долгое время. Все тело болело, а в груди было так пусто и грязно, что ему хотелось отчаянно царапать кожу, пока физическая боль не вытеснит все это из него.       Неподалеку он заметил маленькую фигурку у воды и остановился.       Энни сидела на песке. Волны накатывали, погружая ноги до лодыжек в теплую воду. Она смотрела на волнующееся море, а в руках сжимала небольшой кусок веревки.       — Привет.       Финник уселся на песке рядом с ней, заметив, что та слегка покраснела.       — Привет, — ее голос был похож на шум бегающих волн, который так часто успокаивал его.       — Зачем тебе это? — Финник кивнул на верёвку, стараясь отвлечь ее от пристального разглядывания его лица. У нее была невероятная способность читать его как открытую книгу. А сейчас это было недопустимо.       — Доктор посоветовал найти что-то, на чем можно сконцентрироваться. Чтобы не выпадать из реальности, — она завязала обычный узел на конце. — К тому же, это успокаивает.       — Здорово. И как получается?       — Ну… Кажется, пока я ее только мучаю. С узлами у меня не очень. Даже на тренировках… — тут она задрожала, взгляд снова стал пустым и безжизненным.       Сердце загрохотало как сумасшедшее. Финник старался заглушить беспокойство, которое каждый раз грозило перерасти в панику во время ее приступов. Он аккуратно взял ее за плечи.       — Ты дома. В безопасности. Все хорошо, — его шепот, касающийся ее уха, привел Энни в порядок. Чего нельзя было сказать о нем.       Она была слишком близко. Ее вечный яблочный запах был слишком сладким. А покусанные губы — слишком рядом. Он старался унять бешено стучащее сердце, замечая как Энни снова покраснела, почувствовав на лице его дыхание. С неимоверным трудом он отодвинулся.       — Прости, я просто…       — Все хорошо, — Финник хотел отвлечь ее не только от смущения, но и от самого приступа. А ещё он хотел отвлечься сам. — Хочешь, я научу тебя плести самые сложные узлы, о которых ты никогда ещё не слышала?       — О, ты умеешь разжечь любопытство.       — Я такой, — он самодовольно улыбнулся, заставив ее звонко рассмеяться.       Они ещё долго сидели рядом — он показывал, она повторяла. Их пальцы часто соприкасались и как будто посылали заряды тока по всему телу, создавая приятное тепло. Плетение узлов действительно успокаивало.       Он беспрерывно вязал узлы. Один за другим. Протягивал верёвку, затягивал петли. Чтобы видеть только эти простые манипуляции. Чтобы не видеть тех ужасов, что заполонили его голову. Ей это помогало.       Стёртые в кровь грубые ладони делали выученные наизусть движения легко и быстро, поэтому, дойдя до конца веревки, ему приходилось распускать их и начинать сначала.       Навязчивые образы вспыхивали в его сознании без перерыва, скручивая все его тело мучительными спазмами. В такие моменты он ещё сильнее сжимал грубую верёвку, пока лёгкая боль в ладонях не приводила его в чувства.       Финник не мог думать. Не мог соображать. Вся его сущность состояла сейчас из мучительных картинок, завораживающих своей яркостью и точностью, и попытками не дать им пленить его больной разум.       Нестерпимые ужасы пытались перетянуть его рассеянное внимание, путая расплывчатые воспоминания. Единственное, что у него оставалось от тех времён, которые он мог бы назвать счастливыми. Иногда он плохо понимал, что было истинной правдой, а что — порожденной его воображением ложью. И если раньше он мог с лёгкостью понять разницу и помочь разобраться в этом Энни, сейчас это было невозможной задачей. И только израненное сердце иногда подавало свой надтреснутый тихий голос, пытаясь вернуть его в реальность.        Энни всегда понимала его без слов.       — Послушай свое сердце. Если в чем-то сомневаешься просто прислушайся. Оно подскажет тебе как поступить так, чтобы потом не жалеть об этом.       Завтра день Жатвы. Он убедил ее, что она никуда не пойдет. Убедил в том, что на этот раз все будет по-другому, и он обязательно вернётся, и все изменится. Но ещё так много предстояло сделать и его очень беспокоило то, что что-то пойдет нет так.       — Лучше я подумаю о тебе, — Финник поцеловал хрупкое плечо, показавшееся из-под одеяла.       Он не хотел, чтобы она переживала за него. Не хотел лишать ее чувства безопасности, спокойствия, которые ей были необходимы как воздух. Он просто хотел насмотреться на нее. Снова почувствовать ее. Раствориться в ней.       — Это тебе не поможет, — Энни рассмеялась, когда его нетерпеливые губы перешли от плеча к выпирающей ключице, а затем начали спускаться ещё ниже, отрывая одеяло от горячей кожи.       — Поможет. Ведь это одно и то же, — он вернулся к ее сладким распухшим губам, подавляя вдох, когда Энни провела рукой по его груди, и снова опустил на кровать.       Финнику всегда будет ее мало. Он уже скучал по ней. Иногда ему казалось, что он задыхается, понимая какой долгой на этот раз может быть разлука. Поэтому он хотел оттянуть этот момент как можно дальше. Не думать ни о чем кроме нее.       Сейчас единственное, что ему оставалось — думать только о ней.       Финник старался держать в сознании ее образ, но страшные видения и тягостные нескончаемые кошмары все равно преследовали его мысли. Он едва держался, чувствуя, что постепенно мрачная бездна, в которой он так долго барахтался постепенно затягивала его ещё глубже. Навсегда оставляя его в пугающей темноте своего сознания, в которой не будет места свету и теплу. В которой не будет ее.       Только смутная призрачная надежда слабым лунным светом держала его на плаву.       Ее вытащат. Пусть не сейчас. Только если Китнисс поможет.       Финник не мог об этом думать.       Если его темное извращенное воображение доберется и до этого, он не сможет этого вынести.       Китнисс готова сражаться. Через боль и отчаяние, ставшие ее постоянными спутниками. А он — нет.       Финник не знал, что может сделать. В прошлый раз он сделал для нее только хуже. Он не мог допустить того, чтобы это повторилось. Но ему нужно делать хоть что-то. Иначе мрачные навязчивые мысли станут ещё невыносимее. Иначе он сойдёт с ума.       Оказалось, что он всё-таки еще может иногда изображать из себя нормального человека. Сосредоточиться. Сегодня он даже потренировался с трезубцем, который сделал для него Бити. И кажется, он был рад, что Финнику удалось немного отвлечься.       И это действительно помогало.       Мысленно представляя перед собой Сноу, и то как трезубец разрывал его тело, он больше не видел перед собой ужасных картин возможной участи Энни. Тогда его мысли были наполнены неизбежной участью президента.       Он должен собраться. Должен помочь Китнисс. Хоть нахальным словом, хоть верным трезубцем. Чем угодно. Ради Энни. Потому что, если не получится — его не станет.       Финник лег на кровать, не отпуская из рук спасительной веревки. Нужно поспать. Липкий страх прошёлся по всему телу. Кошмары снова затянут его в свои бесконечные чертоги. Но он должен выдержать. Ради нее.