Восемь ночей

      Энни беспокойно спала, вложив свою тонкую ладонь в руку Финника.       Растрепанные волосы разметались по высокой подушке, губы немного приоткрылись, а ресницы слегка подрагивали, когда он проводил пальцами по гладкому лбу, обычно спрятанному под густой челкой.       Финник лежал рядом, едва умещаясь на одноместной больничной койке и неотрывно следил за тем, как ее грудь ровно то поднималась, то опускалась.       Он боялся, что все это нереально. Что он сошел с ума. Или это его очередная иллюзия, фантазия или на худой конец один из редких некошмарных снов. В реальности она все ещё там. В Капитолии. А он, тем временем, сидел на одном из кучи никчёмных совещаний и слушал или делал вид, что слушал людей, которые и понятия не имели, что он сейчас чувствовал.       Сознание снова путалось, уходило в темные коридоры кошмаров, пропитанных кровью и ужасом.       Ее брови нахмурились, веки задрожали, она слегка мотнула головой, как будто пытаясь выбросить что-то из головы. И Финник тут же выплыл из своих мыслей, где она уже несколько раз погибала самыми ужасными способами.       От лёгкого прикосновения к щеке ее дыхание снова стало ровным.       Финник изучал ее пристально, желая одним взглядом узнать все, что с ней сделали по его вине.       После долгого осмотра, на который Энни согласилась только после ещё более долгих споров, тыканий какими-то приборами и забора крови, дотошный доктор выявил лишь сильное истощение и переутомление. Выписал кучу капельниц и определенный рацион питания, чтобы организм восстанавливался постепенно.       — А в целом, — добавил он после всех процедур, записывая назначения в карту, — все в порядке.       Все в порядке.       Все не может быть в порядке. Ни после бледного полумертвого скелета, именуемого Джоанной, ни после Пита, бросающегося на любовь своей жизни с перекошенным от ярости лицом.       Энни снова нахмурились, когда он витая в своих мыслях, дрожащей рукой провел по ее лицу. Финник затаил дыхание, когда она быстро открыла глаза, нервно оглядывая пространство вокруг. Она резко села и начала хвататься руками за простыню, подушку, тумбочку у койки. За все до чего могла дотянуться, словно хотела убедиться в том, где находится.       — Эй, все хорошо. Ты в безопасности. Это просто сон, — Финник приобнял ее за плечи, уткнувшись носом в растрёпанные волосы. — Хочешь рассказать?       — Там было очень громко… Все кричали, а я… — Энни замолкла и снова уставилась в одну точку перед собой.       Он отстранился. Живучий липкий страх снова сковал его тело. Финник боялся пошевелиться. Он мог провести рукой по ее волосам. Прижать к себе ближе. Прошептать успокаивающее: «Я рядом». Но он не сделал этого.       Ему казалось, что он не здесь. Сердце стучало гулко, но так отдаленно, будто из-под толщи воды. Тонкая дымка, сотканная из его страхов, кошмаров и жутких мыслей, разделяла их друг от друга. Финник смотрел на нее издалека, со стороны. Как будто он уже умер и от него осталось только зыбкое привидение, которое не может коснуться ее. И с этим ничего уже не сделаешь.       Он видел, как она пришла в себя. Робко посмотрела на него. Как в ее сине-зеленых глазах отразилось все то, что переполняло сейчас его самого.       Финник сидел на ступеньках у ее дома и не мог пойти дальше. Ночной легкий бриз охлаждал тело, освежал разум, но не выносил саднящую тяжесть из груди. Очередная неделя в Капитолии разбивала душу на кучу никому не нужных осколков.       Но сейчас он чувствовал себя ещё и предателем. Гнилой жалкой тенью человека, который её не заслуживал. Даже если Энни так и не считала.       Финник закрыл глаза, представив ее вечно растрёпанные волосы, мягкие гладкие руки, касающиеся его плеча, светлую улыбку, с которой она вставала по утрам. И яркие неповторимые глаза цвета безоблачного моря, в которых плескалось столько различных чувств, столько живых эмоций.       Увидев ее так четко так ярко, ему стало и хуже и лучше одновременно. Он воскресал, думая о ней и умирал, когда видел насколько он грязен и жалок по сравнению с ней. И он не мог это изменить.       В ночной тишине скрип открывающейся двери был слышен за милю.       — Пойдем со мной, — Финник посмотрел на нее. Энни не улыбалась и не сожалела, она завораживала, заставляла забыть обо всем, вытесняла из него все то, что он так ненавидел.       Он вложил свою руку в ее. Тепло от ее ладоней распространилось по всему замерзшему телу, достигнув сковавшей его грудь тяжести. Финник встал и Энни притянула его к себе ещё ближе. Его губы впитывали ее тепло как будто это было единственным, что могло ему помочь. Ее пальцы грели прикосновениями спину, а частое дыхание обжигало кожу. Он наконец-то смог почувствовать себя живым.       — Пойдем со мной.       Он взял ее за руку так крепко, как утопающий хватается за соломинку.       Финник медленно шел за ней, стараясь не отводить от нее взгляда. Как будто если он на секунду отвлечется, то навсегда ее потеряет и никогда больше не сможет найти.       Они оказались в душевой, когда Энни остановилась и положила на полку какую-то стопку, оказавшуюся ее новой форменной одеждой.       Она расстегнула застёжку больничного халата, стоя к нему спиной, и когда халат упал на пол, оголив худую спину, Финник заметил на ней несколько бледно-желтых синяков.       Вина с новой силой обрушилась на него. Снова придавила его к земле, заставляя желать оказаться прямо под ней. Хотя, он и так уже там.       Энни взяла его за руку и дождавшись, когда он все же сжал ее в ответ, повела в отгороженную стеклянной перегородкой кабинку.       Она притянула его к себе и поцеловала. Мягко и требовательно. Затем отстранилась на пару дюймов так, что кончик ее носа тёрся об его ухо.       — Я здесь, — ее едва уловимый тихий голос выводил его из оцепенения. — Рядом, — заставлял голову кружиться. — Будь со мной, — пробуждал неистовое желание прикоснуться к ней.       Ее хрупкие пальцы касались его лица. Энни неотрывно вглядывалась в его глаза, ожидая реакции, ожидая его.       Финник коснулся ее щеки, стараясь сосредоточить блуждающее внимание только на ней.       — Все закончилось.       Ее шепот проникал под кожу, покрывая ее мурашками, проникал в вены, заставляя идти кровь по ним в тысячу раз быстрее.       — Ты мне веришь?       Он слабо кивнул и потянулся к чуть приоткрытым и таким желанным губам.       Финник провел рукой по спутанным волосам, провел по хрупким худым плечам, по обнаженной гладкой спине. Почувствовал губами ее тепло, ее мягкую чуть солоноватую кожу. Вдохнул ее лекарственно-больничный аромат.       Каждое прикосновение как будто оживляло его самого. Он слышал свое бешено бьющееся сердце, свое рваное дыхание, чувствовал дрожь во всем теле.       Чувствовал себя.       Он прислонился к ее лбу своим, обрамляя ее лицо ладонями. Поцеловал дрожащие ресницы. Она слабо улыбнулась, проведя руками по его плечам.       Финник едва заметно усмехнулся, а затем улыбнулся, когда она сама ввела его в ещё более страстный поцелуй.       Энни расстегнула пуговицы казённой рубашки и провела руками по мощной груди, оставив после себя кучу приятных мурашек. Ее прикосновения отзывались во всем теле. Он громко выдохнул, помогая ей снять с себя рубашку.       Финник нетерпеливо оттеснил ее к стене и крепко прижал своим телом. Провел носом по шее, спустился губами к мягкой груди. Каждый дюйм, каждый шрам, каждую россыпь веснушек он проходил мучительно долго, стараясь впитать в себя ее всю. Каждое ответное движение, каждый рваный выдох заставлял его чувствовать ее. Рядом.       Он уходил от той бездны, в которую так не хотелось окунаться. Уходил от звенящей пустоты, что образовалась в нем без нее.       Финник почувствовал как ее ноги подкосились — они уже не держали ее. Он обхватил Энни за талию и сжал крепче, провел губами по выпирающей ключице, сбивая ее мягкое дыхание.       Ее несдержанный стон почти оглушил его, когда он приподняв ее, проведя руками по спине, вжал в стену ещё сильнее.       Одной рукой она запуталась в его волосах, другой в беспамятстве задела кран. Сверху на них полилась теплая вода.       Финник принялся сцеловывать теплые капли, застывшие на шее, маленькие ручейки, стекающие по плечам, ощутимые мурашки, пробегающие по груди.       Она откинула голову, выходя из непрерывного потока. Ее ноги обвили его бедра, стремясь притянуть его к себе, заставляя двигаться еще быстрее. Энни прижалась лбом к его, стараясь быть максимально близко. Ее руки блуждали по всему телу, порождая маленькие теплые огоньки на его коже.       Финник почувствовал как она вся сжалась вокруг него. Голова закружилась, когда он поймал губами ее стон, который прошёлся по его телу огромной судорожной волной.       Он почувствовал сильную дрожь, пробежавшую по ее телу. Почувствовал ту связь, которая их объединяла. Почувствовал ее частью себя.       Финник уткнулся носом в ее плечо, пытаясь восстановить дыхание, она прижалась лицом к его намокшим волосам, и он буквально чувствовал ее счастливую улыбку на своей коже.       Тепло, распространившееся по всему телу, достигло груди и вытеснило все пережитые ужасы, все темное прошлое, оставив лишь обволакивающую любовь и распирающее все существо счастье.       — Вряд ли здешнему правительству понравится, если мы израсходуем весь запас воды, — он ослепительно улыбнулся и провел руками по ее мокрым волосам.       Взявшись за шампунь, отдающий запахом дегтя, Энни старалась вспенить его на голове. Финник не мог смотреть на это спокойно, поэтому постоянно отвлекал ее то поцелуем, то чем-нибудь смешным, вызывая ее звонкий тихий, ласкающий слух, смех. Стараясь увернуться, она стала брызгать в него водой, вовлекая его в водяное сражение.       Чуть позже Финник достал полотенце и завернул в него Энни, стирая влажные капли с тела, прижимая к себе еще крепче.       Страх, что жил с ним столько лет ушел. Теперь ему не нужно притворяться. Быть тем, кем он не является. Делать то, что ему не хочется. Энни права. Все действительно закончилось.       — Знаешь, когда что-то заканчивается, начинается что-то другое, что-то новое. И почему бы нам не начать это другое с чего-нибудь хорошего?       — И с чего же? — ее улыбка могла бы осветить всю комнату.       Он наклонился и прошептал: — Например, со свадьбы.       Счастливо кружа ее в объятиях, Финник подумал, что теперь все точно будет хорошо. Начинается та жизнь, о которой он только иногда осмеливался мечтать. Целая жизнь. Которую он обязательно сделает долгой и счастливой.