Глава 4
***
Однако, несмотря на внешнюю мягкость и одухотворенность, нежные, изогнутые в правильных местах уста могли и активно использовали отборные матюки: — Да выеби тебя хвосторога, Северус! Обязательно так отвратительно себя вести? — врываясь в его покои, парень выглядел в наивысшей степени раздосадованным. Еще бы, его можно было понять. Сколько ночей он учил эти проклятые неустойчивые комбинации хлорофилла с дракоягодами, хлорофилла и древоцвета, хлорофилла и травы пересмешника — и все для чего? Для простого и бездушного «удовлетворительно»? Это было унизительно! В былые времена Гарри, конечно, не обратил бы на эту шпильку в свой адрес никакого внимания: посчитал бы, что еще легко отделался. Но теперь… теперь считал все это личным оскорблением. И ладно, если бы он заслужил такое обхождение. Но ведь нет! Он был умницей: старался учиться, на девочек и мальчиков не засматривался, даже пытался лишний раз рта не открывать. Боже, да ведь он и дрочить-то почти перестал — времени едва ли хватало на подготовку к бесконечным занятиям! И что он получил взамен? Ни обещанной награды, ни даже крохотного поцелуя. А ведь он так старался. С момента их воссоединения прошли долгие недели каникул, в течение которых Северус строго запретил ему появляться как в Хогвартсе, так и у него дома (да, Гарри вынудил его дать адрес, по которому можно будет хотя бы писать письма). Несмотря на эту, во многих отношениях, царскую уступку, Северус казался в высшей степени недовольным. Впрочем, недовольным он казался всегда. Даже когда парень принуждал его к поцелую, он выглядел уставшим, решившим покориться судьбе. О, Гарри почти научился считывать эти оттенки глухого негодования, которые мужчина из себя выдавливал. Плотно сжатые губы говорили об обиде; пролегающие чуть глубже, чем обычно, солнечные морщинки — скорее, о тихой радости, чем о недовольстве; ну, а плотно сдвинутые густые брови — о нетерпении. И все же такое поведение не оставило парня равнодушным, он ведь был уверен, что теперь-то они заживут душа в душу: будут неистово любить друг друга, кушать пиццу, смотреть «Секс в большом Хогвартсе». Но нет. Для чего-то Северус решил окатить его полное энтузиазма тело холодной водой. Переписка их, казавшаяся Гарри прекрасной возможностью держать изворотливое тело в тонусе и нужном ему состоянии предвкушения скорой встречи, была похожа на типичный обмен письмами между равнодушным учителем и влюбленным студентом. Пришедшее в конце лета письмо четко обозначило планы профессора, в которых задница мистера Поттера была задействована лишь как приглашенная звезда. «Я надеюсь, что мое письмо найдет тебя в добром здравии. Пожалуй, мне не стоит говорить об этом только сейчас, когда все уже зашло слишком далеко, чтобы что-то менять, но мне действительно жаль. Никогда в своей жизни я не хотел поставить тебя в положение столь унизительное и двоякое, как сейчас. Знаю, что ты не сможешь понять меня, но надеюсь, что хотя бы попытаешься. Начало учебного года не за горами, а это значит, что нам с тобой стоит выработать линию поведения, при которой никто не сможет догадаться о событиях прошлого семестра. Я преподаватель, Гарри. То, что я сотворил, является не только в высшей степени безнравственным и аморальным, но и НЕзаконным. Акцентирую твое внимание именно на последнем слове. Если слухи о связи учителя с учеником просочатся в массы, я не единственный, кого упрячут в тюрьму. Подумай о Дамблдоре. В конечном счете, и о шумихе вокруг собственной жизни! Я пишу это не для того, чтобы оборвать нашу связь — для этого у меня не хватило силы духа. Ты слишком мне дорог. Я лишь прошу тебя замедлиться. Оставшийся учебный год поможет нам понять, насколько наши взаимоотношения живучи вне спальни. Если ты сможешь продержаться оставшееся до выпуска время, посвятив себя не поиску новых сексуальных приключений, но подготовке к СОВ и завершению курса в числе лучших, я буду весь твой с тех пор и навсегда. Конечно, если тебе это еще будет нужно. HBP» Стоило ему дочитать письмо, как оно немедленно самоустранилось, сгорев в зеленоватом пламени наложенного заклинания. Настроение, и без того испорченное перспективой возвращаться в школу и разгребать вместе с директором все это закулисное дерьмо, испортилось еще сильнее. «Вот мы и приехали!» — поправляя лямку трусов, подумал Гарри. Дрочить категорически расхотелось. В чем была причина столь категоричного поведения, Гарри даже не догадывался. Конечно, дело действительно могло быть лишь в его непостоянной страстной натуре, которой Северус опасался наскучить, но Гарри запрещал себе начинать верить в столь приторно-сладкое объяснение. Снейп ведь не был одним из тех, с кем Гарри спал до этого, он был старше, умнее, на голову выше что ли… Нет, так повезти просто не могло. — Даже не представляю, о чем ты говоришь, — не отрываясь от приготовления зелья, проговорил мужчина, пряча за длинными волосами легкую улыбку. В последнее время он все чаще упрекал себя в чрезмерной мягкости. Если до каникул студенты роптали о его несносности, то сейчас тихонечко помалкивали, чтобы, не дай Мерлин, не спугнуть краткий миг затишья. Никто, сколько бы ни гадал, так и не смог прочертить линию от точки А к точке Б. Имеется: на станции 1 сидит Гарри Поттер, резко взявшийся за голову и переставший трахать все на своем пути. На станции 2 — Северус Снейп, внезапно подобревший ко всему роду людскому, за исключением Гарри Поттера. Вопрос: хватит ли у Гарри Поттера терпения и ума, чтобы довести состав Северуса Снейпа в свое депо? Обязательное условие: иметь наивысший балл в четверти. Как Северус сам считал, эта задача шла под «звездочкой». Гарри, унаследовавший от своих родителей ровно по половине: проявлял как чудеса упорства, так и изобретательности. Однако ему не хватает ума понять, что он едва ли сможет обыграть судью. Льстили ли Северусу столь нахальные ухаживания — о чем разговор! Он буквально плавился от наслаждения, когда в комнате отдыха для преподавателей коллеги начинали судачить о его мальчике. Лучший в трансфигурации? А какой он вчера подготовил доклад по истории магии — старина Катберт почти проронил скупую плазматическую слезу. А как мадам Стебль восхваляла его умения орудовать секатором. Она уверяла всех собравшихся, что такие руки могут принадлежать лишь исключительному магу (знала бы она, на что еще способны эти руки). Ох, это все было просто усладой для его ушей. И все же, это нисколько не изменило намерения Северуса продолжать себя вести в высшей степени мерзко. Трудно сказать, что было тому более веской причиной: пустившие корни злые начала или сам Гарри, который своей очаровательной досадой склонял его к еще большим ухищрениям. По его расчетам, ученики, даже такие одаренные, как Гермиона Грейнджер, должны были справиться с изготовлением зелья правды не ранее конца второй части занятия. Чтобы никоим образом не облегчить им задачу, Северус, исключительно ради академического интереса, припас для них самые неспелые ингредиенты, которые они и разделать-то толком не смогут. Он уже мысленно рисовал разрумянившееся лицо Поттера, который к концу занятия все же сможет понять, как мастерски, а самое главное — легко, его отделали. Так уж случилось, что мужчина был серьезно настроен более не прикасаться к его юному телу. И, пока что, своему намерению он неотступно следовал. Конечно же, со временем игра станет сложнее, ведь Северус не сможет до бесконечности пичкать его негодным к работе инвентарем или отсыревшими ингредиентами. В последние три контрольные он спасал честь Гарри Поттера исключительно этими низкими, недостойными светлого звания преподавателя, методами. Видит Мерлин, Гарри, доведенный долгим воздержанием почти до края, несколько раз почти обвел его. Внутренне Северус становился мягким желе при виде Гарри, который пыхтя и рыча, пытается все исправить. Эта негласная игра дарила их «отношениям» (и да-да, они состояли именно в отношениях) некий загадочный флер. Хотя все мы знаем, что имя этому флеру — ебанутость. Дело было не только в том, что Гарри — его ученик, по крайней мере, не только в этом. Северус ясно осознавал, что, вероятнее всего, именно невольный огромный успех Поттера среди учеников школы и вынуждает его самого медлить. То, с какой легкостью Гарри помечал свое присутствие в жизни тех или иных людей, искренне удручало мужчину, который, пусть и был отнюдь не самым тонким существом, но прекрасно отдавал себе отчет в том, что может наскучить юному дарованию так же быстро, как и приглянулся. — Все ты знаешь, ты ведь специально подсунул мне грязную колбу? — Зеленые глаза горели искренним негодованием, — или ты думаешь, что я настолько тупой, чтобы не понять, что ты затеял? Северус вполне понимал, что Гарри имеет все основания для того, чтобы злиться. — Почему бы тебе не остановить меня в покое? Хотя бы сегодня, — без особой надежды предложил мужчина. — Этот вариант мы не рассматриваем. — Тогда убирайся отсюда. — Этот вариант мы тоже не рассматриваем, — вальяжно подойдя к нему, Гарри потянулся, как кот, сильно изгибая спину. Один шаг назад — и столкновения можно было бы избежать. Но Северус продолжал стоять, не шевелясь, даже не дыша. Когда гибкое тело совершенно бесхитростно прильнуло к нему, его обожгло жаром, сокрытым под одеждой, грудью он чувствовал, как сильно, почти яростно, бьется сердце мальчика. Этот древний, как сама жизнь, танец крови всегда завораживал его. Не было в жизни Северуса Снейпа знания более эротичного, чем осознание масштаба собственной личности в системе ценностей малыша Поттера. — Очень слабо. В костюме горничной у тебя было больше шансов добиться своего, — криво ухмыляясь, проговорил Северус, лишь кончиками пальцев поглаживая выгнутую спинку. Как по команде, Гарри прогнулся сильнее, подставляясь под касания. На самом деле, профессор уже начал побаиваться заигрывать с парнем. Гарри, которому мужчина предоставил полный доступ в свою комнату, пользовался приобретенным правом по полной программе. Чего он только ни делал, чтобы внушить ему отказаться от собственных слов! Северус на своей шкуре убедился в том, как хорош парень стал в мортимагии — о том, во что он себя превратил, даже говорить стыдно. — Одно слово — и я буду так ходить все время, если тебе это поможет, — Гарри поднял на него свои зеленые глазищи. На щеках, покрытых легкой щетиной, горели алые пятна стыдливого румянца. Вы только посмотрите на него. Гарри Поттер и умеет краснеть? Северус с трудом мог поверить, что смущение Поттера искреннее, особенно после Той отработки.В тот вечер мистер Поттер проявил невиданное доселе трудолюбие, а ведь работа была не из легких. При назначении отработки Северус и понятия не имел, что разбитые в ходе очередной потасовки колбы — это не случайность, а грамотно спланированная атака. В конечном счете, откуда ему было знать? Он ведь как думал? Мужчина наивно полагал, что Гарри придет, они поговорят. Невинно и по делу, возможно, чтобы не сильно задеть гордость юного героя, Северус поцелует его разок-другой, а потом всучит в руки губку и щетку и заставит неистово драить котлы литров эдак на сто. Если понадобится, Северус возьмет его во временное рабство и загрузит таким количеством работы, что у него, не то что руки, член и тот отвалится. От усталости, разумеется.
Начало было положено в восемь вечера. Гарри пришел вовремя. Смущенно зайдя в аудиторию, он плотнее запахнул полы мантии так, что была видна только голова и кроссовки. После прилюдной выволочки, которую ему устроил Северус днем, парень даже не попытался приблизиться, хотя мужчина был к этому явно готов. Он надушился и даже смазал руки лавандовым кремом с мятным эффектом. Зачем? Одному Мерлину известно.
Гарри стоял перед ним в ожидании приказаний. Зеленые глаза смотрели спокойно и прямо, в них не было ни грамма лукавства, что помогло бы распознать очередную уловку.
— Снимай мантию и приступай. Котлы сами себя не вымоют, — он старался говорить мягко, без привычного ехидства. Гарри, казавшийся совсем отмороженным, на секунду застыл, после чего неловко качнул головой.
Впоследствии, Северус сильно пожалел о своих словах, ибо весь его жизненный опыт так и не смог приготовить его к этому моменту. Легким движением скинув с себя мантию, Гарри замер, давая мужчине возможность получше себя рассмотреть. А смотреть было на что.
Точеное тело, скрытое лишь тонкой тканью фартучка. Белая ткань ладно облегала его рельефные бока, соблазнительно сливаясь с бледной кожей.
Гарри, чьи пылающие уши, он только и мог увидеть, намеренно на него не смотрел. Был чересчур смущен, очевидно. Взяв в руки заранее приготовленные для него ведро с водой и губки, парень приступил к делу. Он ничего из себя не строил. Не изгибался. Не стонал. Словом, действительно занимался делом.
Пока он драил котел, Северус и думать забыл о чем-то другом. Он не мог оторвать взгляда от развитой спины, от плавно перекатывающихся под кожей мышц, от сильных, но не утративших изящества ног, от упругих ягодиц. От анальной пробки в виде сердечка, в конце концов.
В последнее время у Северуса часто случались своего рода «эректильные озарения». К примеру, какова была вероятность, что Гарри вел себя подобным образом и с другими своими партнерами? Нулевая. В противном случае это стало бы известно общественности: обитателей Хогвартса окружают удивительно тонкие стены и длинные языки.
Конечно, происходящее тешило его самолюбие. Глупо это отрицать. Он впервые в жизни почувствовал себя героем злополучных Марти Сью романчиков. Совершенно непривлекательный, находящийся на стадии увядания, профессор, в которого страстно влюбляется самый красивый ученик в школе. Ученик мало того, что красив, как дьявол, так ведь еще и популярен, богат, сексуален. В пятнадцать лет Северус, у которого правая рука была и девушкой, и лучшим другом, умер бы от разрыва яичек от одного лишь взгляда на Гарри.
Игнорируя боль в нижней части тела, Северус двинулся в его сторону. Гарри, конечно, услышал его шаги, отложил губку со щеткой и обернулся. На секунду мужчине показалось, что контроль он-таки потеряет, потому что и умереть не жалко было за парня, который вот так на тебя смотрит. Он вообще не мог припомнить, чтобы на него в принципе так смотрели: с надеждой и невысказанной грустью. Северус знал, что ему не следует ничего делать. Незримая табличка, приколотая к злополучному заду, гласила: «смотреть, но руками не трогать!» А как тут не трогать, когда вечеринка устраивалась буквально в его честь?
— Упрись руками в котел и выгни спину, — прошептал мужчина севшим от возбуждения голосом.
Шагнув навстречу, Гарри застенчиво ему улыбнулся уголками побелевших от нервов губ. По всему его виду было понятно, что он был абсолютно без понятия, что же ему делать со свалившимся на него счастьем. Очевидно, он не очень-то верил, что каменную принцессу можно будет завалить такой звенящей пошлостью.
Когда его коснулись прохладные длинные пальцы, на секунду маска невинной овечки спала, обнажая раздражающий триумф. Он ликовал.
Это был поистине решающий момент, длящийся не больше секунды, но растянувшийся, казалось, на несколько минут. Под гнетом двух своих частей, лучшей и худшей, Северус внутренне сжался под тяжестью предоставленного выбора. С одной стороны, он мог спокойно трахнуть Поттера — тот был бы только этому рад. Но вот с другой, Северус прекрасно осознавал, как себя, должно быть, почувствует парень, если трахнет его именно он, убийца его родителей. Снова.
В подобной ситуации не могло быть правильного выхода, ведь нигде не предусмотрено, что такое даже в теории с кем-то может произойти. Если бы у Северуса в руках оказался справочник для мужчин за сорок, он наверняка прочел бы предупреждение следующего содержания: «не вступайте в отношения с людьми, родственников которых вы имели неосторожность убить!»
Медленно он проложил дорожку невесомых поцелуев до тех пор, пока не добрался до изгиба шеи. Здесь запах Гарри был сильнее всего. Он пах чистотой и сладким юношеским жаром.
Со слабым вздохом парень выгнул шею, как бы приглашая его продолжить. Прижавшись в миг пересохшими губами к горячей коже, Северус почувствовал, как нежно бьется внутри мальчишки ниточка пульса.
Вобрав в рот немного кожи, он с удовольствием прикусил ее, и лишь ощутив солоноватый вкус крови, отпрянул. Темное пятно удивительно шло бледной коже, оно являло собой всю суть Гарри Поттера. Порочную, наглую, совершенно не вяжущуюся с ангельским личиком. Жестко растирая по шее капельки крови, мужчина ощутил, как от напряжения у него застучало в висках.
Вся его жизнь пролетела перед глазами. Мужчина не был уверен, точно ли у него хватит сил сдержать обещание, которое он дал себе при их первой встрече. В тот самый вечер, когда оплакивая ушедшую подругу, он пообещал себе заботиться о крохе в колыбели.
Но, как известно, время идет. И крохи имеют свойство быстро расти. Так, из несуразного худенького мальчишки с затравленным взглядом Гарри превратился в совершенно очаровательное и изящное нечто… не имевшее терпения и стыда.
Очень скоро парень, мысленно уже испивший из кубка победителя, осознал, что трахать его никто не собирается. Вконец растекшийся мозг даже и не подумал отдать команду растекшемуся телу. Зажатый твердым, оказавшимся значительно сильнее, чем могло показаться, телом к котлу, Гарри едва ли мог дернуться.
При первой же его попытке выбраться из плена чужого тела, холодные, резко пахнущие мятой, руки так жестко впились в его мягкую задницу, что он едва не взвыл от боли.
«Значит так?» — подумал он про себя, когда очередную его попытку дать событиям логический ход оборвали, — «снова за свое».
Северус в своем нежелании его «осквернять», возможно, и преуспел бы… При условии, что Гарри на самом деле был бы непорочной ромашкой полевой. В свете же обстоятельств, которыми полнилась его жизнь, убежденность профессора в том, что его еще можно испортить, выглядела просто очаровательно.
Одна только мысль, что их сегодняшний вечер не получит продолжения, вызывала в юном волшебнике волну липкого отвращения. Он ведь так старался, чтобы все прошло как по маслу. Каких только трудов ему стоило найти такую красивую пробку?! А про смазку с феромонами лучше вообще молчать. А как он изголился, чтобы никто не увидел его в таком виде?
Гарри вздрогнул, но немедленно изогнулся так сильно, чтобы обязательно касаться чужого возбужденного тела. Он знал, как красиво, должно быть, мышцы перекатывались под кожей. И не ошибся. За спиной вновь послышался сдавленный, похожий на всхлип, стон.
Не дожидаясь, пока немного расслабившийся Снейп вновь возьмет себя в руки, Гарри, возблагодаривший Мерлина за свою природную гибкость и быстроту, притянул к себе в миг подобравшегося мужчину. Парень все-таки добился единственного, что ему было нужно — потери равновесия.
Пока Северус, двумя руками упершийся в котел, пытался не упасть, Гарри, плотно сцепив руки у него на шее, припал к тонким жестким губам. Сперва Северус, все еще боровшийся с гравитацией, не ответил. По ощущениям их поцелуй скорее напоминал первые тренировки на помидоре, чем реальное столкновение двух любящих друг друга людей.
Поцелуй вышел смазанным и чересчур влажным, но в подобных условиях выбирать не приходилось. На секунду Гарри даже почудилось, что Снейп сдался: притянув его к себе, он мог почувствовать чужое возбуждение, с готовностью упершееся в его бедро.
Фантазия, до этого находящаяся под строгим контролем, быстро ускакала вдаль, вырисовывая радужные картины того, что же там от него прячет мужчина… В человеческом облике. По ощущениям это «что-то» заслуживало его пристального внимания.
Покружив пальцами вокруг пробки, мужчина заметил (как же, такое не заметить было трудно), что Гарри залил в себя столько смазки, что стоило только немного пошевелить сердечко, как из него потек липкий бодрый ручеек. Пробка была среднего размера, не больше четырех пальцев в обхвате — золотой стандарт для растягивания задницы. При условии, что Вы планируете трахаться, конечно.
— Мой бедный мальчик, — Северус почти готов был задушить этого мелкого суккуба, — ты ошеломлен, ты сбит с пути. Тебе нужно помочь. Тебя нужно направить.
Гарри, жалобно заскулив, сильнее выпятил задницу, пытаясь насадиться хотя бы на пробку. Едва ли у него что-то получилось бы. Плотно сжав его шею, Северус силой удержал его на месте.
Скосив на него глаза, Гарри пошло облизнул покрасневшие от возбуждения губы:
— Ну, так помогите, направьте, — он чувствовал, как от стыда у него горят даже уши.
И он направил…
Не лишним будет сказать, что после этой отработки парень едва ли мог ходить. Уму было непостижимо, как Северус мог сотворить с ним такое, даже не доводя дело до конца.
Конечно, Северус переступил черту. И конечно же, долго и упорно себя клял. После этой отработки Северус дал себе слово, что это произошло в первый и последний раз. Впрочем, Гарри, поняв, что мужчина отнюдь не железный, тоже не сидел на месте. Изо дня в день он придумал все новые средства извести Северуса. Гарри уверенно шел по тропе все более смелых и извращенных провокаций. Костюм похотливой горничной и долгая уборка комнаты? Без проблем. Похабные записки, которые Поттер умудрялся раскидывать для него повсюду. Сделаем с удвоенным энтузиазмом! Вишенкой на торте стала не санкционированная попытка сделать ему минет прямо в туалете для преподавательского состава. Пожалуй, он-то и стал последней каплей, переполнившей терпение мужчины. Стало окончательно понятно, что Поттер, будь он неладен, не успокоится, пока он его не трахнет. А так как с Гарри разговаривать было бесполезно (он был точной копией своего твердолобого папаши), то у Северуса просто не осталось выбора. Конечно, их ситуация подразумевала и другой исход: он мог все спокойно рассказать — и это избавило бы их от множества проблем. Но, во-первых, Северус по природе своей был трусоватым, а во-вторых, пилюли временной импотенции отлично справлялись со своей задачей — так зачем, скажите, бередить раны мальчика? «У него сейчас есть дела и поважнее», — мысленно оправдывал себя мужчина, закидываясь новой порцией таблеток, от которых у него не то что причинное место, но и ноги уже начали слегка отказывать. — До тех пор, пока я не решу, что хочу тебя, — мазнув губами по заалевшему уху, проговорил мужчина, его пальцы по-прежнему массировали дырочку, спрятанную от него под несколькими слоями одежды. Мужчина мог почувствовать, какая она мягкая, доступная. Только его, — ничего не будет. Ему нравилось доводить Гарри до исступления. Мальчик был неприлично красив, когда возбужденный и на все готовый он не мог получить того, чего так сильно хотел. Ни дать ни взять, кот весенний. — Мне нужно работать, уходи, — холодно проговорил Северус, с силой шлепая по все еще оттопыренной заднице. У него действительно было много работы. Слишком много, чтобы расточать время на такие звенящие пошлости, как сексуальные игры. — Можно я тогда хотя бы посижу здесь? — поразительно, но голос его прозвучал совершенно буднично. Не дожидаясь позволения, Гарри устроился на кровати, принимаясь листать припасенный сборник по приготовлению лечебных зелий. Найдя нужную главу, он почти сразу притих. Северус мог видеть его только в отражении отполированного до блеска медного котла. Между густых бровей пролегла глубокая морщина, губы плотно сжаты, глаза сощурены. Типичный прилежный студент — никогда не скажешь, что всего мгновение назад он наглейшим образом домогался своего профессора. Северус мог работать и вовсе не глядя в котел. За свою жизнь он приготовил столько зелий, что в их общем объеме можно было утонуть. Однако, несмотря на то, что от него отстали, его не покидало странное липкое ощущение чужого присутствия. В очередной раз мужчина поймал себя на мысли, что Гарри, делает он что-то или нет, умудряется заполнить собой все пространство. Когда парень был рядом, на чисто физическом уровне невозможно было не обращать на него внимание. Кого, в конечном счете, интересуют эти срочные зелья для Темного Лорда и Дамблдора? У них все и всегда было срочно. То ли дело малыш Поттер и его упорное желание его завоевать: «Говоришь: «минутку подожди» — хорошо, не страшно, я подожду» «Хочешь дружить — я с радостью» «Хочешь любить — я со всей страстью» «Не хочешь — но рядом ведь быть можно?» Северус уже забыл те времена, когда по дурости вляпался в ряды пожирателей. Тогда все было куда проще. Как и любой гонимый обществом максималист он лишь искал повод, чтобы выказать окружающему миру свое презрение. И так уж вышло, что именно у пожирателей смерти оказались самые доступные для этого инструменты. Позже, уже наломав немало дров, Северус попытался все исправить. Однако стало еще хуже: вместо одного хитроумного хозяина, у него появилось целых два. Два тирана, каждый из которых норовил оттяпать от него кусок пожирнее. Пока Дамблдор строил далеко идущие планы по уничтожению крестражей, Северус всеми мыслимыми способами усыплял внимание Темного Лорда, который его руками распространял среди учеников догмы чистоты крови. Северус никогда не оправдывался днями своей давно минувшей юности злоключения, причиной которых, увы, стал. Назад сделанного не воротишь, но вот настоящее и будущее все еще находятся под его контролем. Северус никогда не пытался всерьез открыть ему свою душу. Боялся думать о том, что с ними будет дальше, узнай Гарри всю правду. Будет ли слушать его мальчик спокойно и внимательно, с уважением? Сможет ли понять? Возможно, смог бы проникнуться. Сумел бы смирить свой гнев, узнай всю правду. Однако профессор прекрасно понимал, что со своим взрывным характером Гарри едва ли стал бы его слушать. И это было справедливо. Порой, когда мужчине приходилось проходить обязательную ментальную проверку на верность пожирателям, он начинал сомневаться, точно ли заслужил такие мучения? Сторонники Воландеморта были равно жестоки как со своими, так и с теми, кого искренне ненавидели. И все же, глядя на Гарри, живого и такого яркого, он понимал, что все это не зря. Парадокс заключался в том, что чем ближе старался быть к нему мальчик, тем хуже ему становилось. Как бы он хотел открыться, не чтобы облегчить муки совести или, упаси бог, невыносимую тяжесть его миссии. Нет. Северус хотел простого человеческого разговора. Того самого, о котором так любят писать в книгах. Этот разговор, как правило, пахнет свежим, только что из печи, хлебом и холодным молоком. Раннее утро, лучи восходящего солнца только-только начали пробиваться через полупрозрачные шторы. Он смотрел бы на сонного, пригревшегося под одеялом, Поттера, и знал бы, что ему можно рассказать все. Алые губы, едва приоткрытые, изогнулись в еле заметной улыбке, когда подняв взгляд от учебника, он встретился с чужими внимательными глазами. — Для человека в твоем положении, ты удивительно упрямый, — это прозвучало настолько двусмысленно, что возникло призрачное впечатление, что Гарри обо всем уже давно знает. — Убирайся. Немедленно. Отложив черпак для зелий, мужчина, ехидно изогнув бровь, принялся ожидать, когда его соизволят оставить в одиночестве. Говорить дважды не пришлось.
