Пятна

      На следующий день я не пошёл в школу. Алиса сразу же мне позвонила. Я сказал, что заболел, но это была неправда. Весь день я следил за новостями. Не включал свет. Не ел, не пил, меня трясло. Ужас внутри меня клокотал и извивался, словно паразит. Ни одного упоминания о том, что в нашем городе было найдено тело. Мне могло почудится такое или просто показаться?       И ещё один день я вновь занятия пропустил. Всю ночь я не спал. И снова не было никаких новостей. Страшная мысль меня посетила. А что если всё это время эти убийства скрывались от людей? Утопия. Да. Наш мир так прекрасен, что все новости наполнены радугой, бабочками и единорогами. Я никогда не замечал того, что плохие новости в эфир не попадали. Никогда не слышал о погибших при обвалах или пожарах. Неужели мир не был настолько идеален все это время? Это была лишь иллюзия?       Мама два дня оставалась в больнице. Одиночество меня не пугало, а вот пугало то, что маме рано или поздно надо было возвращаться. А что если следующие отметки на моём теле оставят именно её руки?       Из-за погружения так глубоко в свои мысли, я чуть из штанов от страха не выпрыгнул, когда в дверь позвонили.       На улице уже был вечер, знакомых у моей семьи не было, а потому холодный ужас потек по моей спине прямо под футболкой, когда я встал с дивана в гостиной и направился к двери. Звонок не утихал. Затем и в дверь уже начали стучать. Я зажмурился, чтобы хоть немного прийти в себя и понять, что следует делать в этой ситуации.       — Джим, придурок, я знаю, что ты дома. Открывай, — какого же было моё облегчение, когда я понял, что пришла всего лишь Алиса.       Конечно же я быстро открыл ей дверь и впустил внутрь. Лицо её было недовольным, потому что я заставил её ждать, однако зашла она прямо как к себе домой, а я даже «привет» ей не мог сказал, словно онемел.       — Привет, больной сурок, — она впихнула мне пакет в руки,       — Ч-что это? — голос мой немного дрожал.       — Что с тобой? Белены объелся? Или передо мной сюда смерть заглядывала? — я вздрогнул от упоминания смерти. — Это фруктики, дурашка. Итак… — она прошла в гостиную и упала на диван, заняв его собой полностью. Сегодня она была в джинсах и серой толстовке с капюшоном. Обычно Алиса одевалась элегантно. Платья, юбки, каблучки. Но передо мной ей не нужно было хвастаться собственной красотой и женственностью. — Так почему дома сидим?       — Я ведь говорил, что заболел, — я прятал глаза. Волнение никак не отпускало. — Зачем ты пришла так поздно?       — Затем, что ты мой друг и я тебя люблю. А ещё там домашка и лекции за эти дни.       Я посмотрел в пакет. Внутри были апельсины, яблоки, бананы и стопка тетрадей.       — Спасибо. Но…       — Простого «спасибо» мне вполне достаточно, — она улыбнулась, и я невольно улыбнулся в ответ впервые за эти дни, но облегчения не почувствовал. — Так что с тобой?       — Я… — я сел в кресло рядом с диваном, положив пакет на пол рядом. — Я не знаю…       — Не знаю или не хочу говорить? — она хмыкнула.       — Я… Правда не знаю… — на неё я не смотрел, мне было стыдно, что приходится скрывать свои домыслы. Однако, как же глупо они звучат вслух, словно я законченный параноик. — Слушай. Алиса… А может ли быть так, что предначертанный тебе человек, на самом деле… Ну… Не тот, кто тебе нужен.       — О чем ты? — она нахмурилась.       — Ну… Что у тебя есть предначертанный, а ты, например, его не любишь, а любишь другого…       — Колись, собака. Кого это ты там любишь и скрываешь от меня? — она села ровно и заинтересованно уставилась на меня.       — Да никого. Это примерно. Ну может же быть такое, что судьба ошиблась и предначертанный человек не тот, кто тебе нужен? — я посмотрел на неё жалобно, словно хотел, чтобы она поняла наконец, что я имею ввиду. Она замолчала, опустила глаза и задумчиво просидела так минуты полторы.       — Думаю… Судьба не ошибается, Джим, — когда она заговорила, то звучали её слова уверенно, как и всегда. Но мне они уверенности не прибавляли. — Мне кажется, что предначертанный — всегда сделает человека счастливее, чем это смогут сделать другие люди.       — Ты уверена.? — прошептал я.       Она посмотрела мне в глаза и улыбнулась.       — Нет. Но так нам говорит наука. И религия также говорит. И общество. А потому проще сказать так, чем строить свою вселенную. Ты где вообще таких мыслей набрался и почему такое выдумываешь, Джим? Если ты кого-то любишь в школе, это ведь необязательно плохо. Просто предначертанного ты можешь встретить спустя года, но никто не запрещает тебе иметь до него другие отношения.       — Да я не об этом… — Я встал и прошёл в другой конец комнаты, словно это могло меня успокоить.       — Ну… — она встала. — Тогда расскажешь мне, о чём же ты тогда, когда будешь готов.       — Ты уходишь? — я посмотрел на нее испуганно.       — Да.       — Так поздно?       — Да, — он усмехнулась.       — Там же темно…       — Именно. И я ухожу. Я пришла лишь убедиться, что ты не умираешь от чумы или чего-то подобного, о чём не хочешь мне говорить, ради моего спокойствия. Закрой за мной дверь.       — И ты не боишься?       — Вурдалаков-то? Я уже царица вампиров. Куда уж дальше, — она рассмеялась и направилась к двери. Мне хотелось её остановить, но я даже не знал, как это сделать. Пригласить переночевать у меня? На самом деле мне было стыдно, что наша квартира значительно отличается от богатого дома родителей Алисы, потому мне было неуютно даже само ее нахождение здесь.       — Но… Вдруг грабитель…       — Ты что? Переживаешь за меня что ли? — он вопросительно вскинула бровь. — Не волнуйся, я словлю такси.       После этих слов мне стало немного легче, а она приобняла меня за плечи, чмокнула в щёку и выскользнула из моего дома.       Квартира вновь погрузилась в звенящую тишину. Знаете, ощущение, будто пустота наполняет тебя и ты буквально чувствуешь пульсацию крови в своих жилах.       Мама позвонила и сказала, что скоро будет дома. Мало того, что одна малахольная в позднее время по улицам шляется, так ещё и мама.       И время начало тянуться, как нуга. Неприятное чувство. Но пока мама шла домой, я не мог найти себе места, раньше такого не было. Проходит десять минут, затем двадцать минут. Я сел на постель в своей комнате и сверлил стену взглядом. Если она идёт очень медленно, то проходит уже тридцать минут. Но тогда прошло уже минут сорок, а её всё ещё не было. Я смотрел на часы пристально, словно это как-то могло помочь, затем позвонил. Руки на тот момент уже начали неприятно дрожать.       Гудки пошли. Ещё гудки… И еще гудки… Затем вызов сорвался из-за того, что трубку так никто и не взял.       Я вскочил с постели, словно кровать подо мной горела и я мог сгореть вместе с ней.       Попытался ещё раз позвонить. Снова гудки и сброшенный вызов. Лёгкие сжались и стало тяжело дышать. Ещё раз позвонил… Но не было смысла ждать. Ужас, сковавший моё тело, можно представить себе, как медного быка, в которого посадили человека и разожгли под ним огонь.       Я быстро оделся и выскочил из дома, продолжая звонить и звонить, но никто всё ещё не брал.       Я боялся. Я действительно боялся, что в какой-то момент на теле моём появятся пятна… И руки, что оставят их, будут принадлежать моей маме. От этого чувства хотелось блевануть или, по крайней мере, завернуться в кокон одеяла дома, но я только бежал. Бежал, чтобы не пожалеть о своём бездействии. Одно дело, когда что-то касается незнакомых тебе людей, совсем другое — твои близкие.       От холодного ветра в ушах начало болеть, лёгкие резало.       Я снова звонил, и снова никто не брал, а закоулки, по которым я петлял, становились всё более мрачными и жуткими, будто в каждом углу таится собственный монстр. Закоулки — гнилые вены в теле мёртвого города. И внезапно я услышал крик… Глухой, словно кто-то зажал девушке рот, но она всё равно из последних сил пытается позвать на помощь.       Я остановился и замер, как вкопанный. И лишь одна мысль застряла у меня в голове: «и что теперь?»       Звук шёл прямо из-за угла передо мной. У меня не было времени отдышаться и потому грудь словно разрывало изнутри. А затем я услышал мелодию. Кажется, такую же я уже мог слышать где-то раньше, но никак не мог вспомнить, что же это такое. Мужского голос напевал. У мелодии определенно не было слов. Что-то классическое. От звуков этих кровь стыла в жилах и ком собирался в горле. Торжествующее произведение сквозь болезненные и предсмертные хрипы.       Мелодия приковала меня к месту и на мгновение заставила забыть о том, что я вообще здесь делаю. Очки запотели от моего горячего дыхания.       Мама… Я должен был ей помочь. И я медленно сделал шаг навстречу повороту, за которым, насколько я был уверен, меня ждала совершенно нелицеприятная картина.       В голове не было ни единой мысли, как бы помочь маме, но я думал, что стоит мне увидеть того человека, который всё это делает, у меня не останется сомнений в том, как с ним справиться. Я брошусь на него, например, и хотя бы дам время маме убежать? Буду кусать и драть человека ногтями, пока он не ударит меня ножом или не лишит сознания?       Я медленно заглянул по ту сторону, дрожа, как осиновый лист.       Недалеко впереди стоял человек. Он был выше меня и даже, наверное, выше Джека, а тот ещё та дылда. На нём была длинная черная куртка с капюшоном, что скрывал голову. С далёкой-далёкой от нас улицы долетал свет фонарей, в которых силуэт напоминал просто тень. Он сжимал руками шею девушки. И я только в тот момент понял, почему пятна от её рук на мне не появились. Руки девушки были связаны у нее за спиной, она просто не могла даже сопротивляться. Только ей это было уже и не нужно. Она уже не хрипела, не кричала, глаза у нее были страшно закатаны и это всё, что я запомнил от той картины. Словно глаза у нее сейчас выпадут из орбит, выражение лица совершенно ужасное, будто прямо сейчас ей в глаза смотрит смерть, а кожа жуткого фиолетового оттенка. Мужчина продолжал напевать эту жуткую мелодию, которая гипнотизировала меня и не давала даже взгляд отвести от его рук в чёрных перчатках на шее девушки. Рукава куртки у него немного задрались и я заметил, что жилы и вены на его руках вздулись от напряжения, но по голосу от ничуть не запыхался и не устал от собственных действий. Но жертвой его была не моя мама и потому внезапно страх, сковывающий меня, стек по моим плечам и осталась только странная тревога. Тревога уже не за родного человека, а за себя. Я словно попал сам в свою же ловушку. Что теперь-то делать? Даже и мысли не возникло помочь как-то этой девушке, однако… Тогда нужно бежать или что?       Внезапно телефон в моей руке разразился громкой мелодией и сердце моё остановилось. Человек в чёрном резко отпустил свою жертву и та упала на пол, словно изломанная кукла.       Я посмотрел на экран мобильного и это был звонок от мамы, который я сразу же сбросил в ужасе, но когда поднял глаза, понял, что уже поздно. Человек смотрел на меня и лица его я не видел из-за света, падающего позади него. Зато, думаю, меня он смог разглядеть нормально. Он прекратил напевать, а потому тёмный наш закуток погрузился в гробовую тишину.       Я дёрнулся, спрятавшись за своим углом и хотел уже бежать. Очки слетели с моего лица и упали куда-то на пол в темноте, а ноги мои просто приросли к земле.       «Я сейчас упаду, — решил я. — Если хоть ещё один шаг сделаю, то точно грохнусь. Совсем нет сил.»       Мысли тянулись вместе со временем, словно густое желе. Мне ничего больше не оставалось, кроме как спиной съехать вниз по стене сзади меня. Я сел на холодную землю, закрыл глаза и крепко стиснул зубы, молясь о том, чтобы всё это закончилось как можно быстрее. Даже если меня убьют… чтобы это произошло быстро и чтобы я больше не испытывал страх, ибо страх — худшее, что может с тобой произойти. Тело трясло изнутри, словно по нему проходили странные и непонятные импульсы.       Меня и тёмный переулок вокруг окружала звенящая тишина. Затем звук шагов. Медленная и тяжелая поступь, будто изводящая всё твоё нутро и выворачивающая его наизнанку. Всё ближе и ближе подкрадывался этот звук, пока не раздался прямо напротив меня. Так близко, что я с закрытыми глазами мог предсказать, где сейчас находится человек. Я буквально чувствовал его кожей и под чужим взглядом тело моё совсем оцепенело.       Затем шорох одежды и вновь тишина, что заставила меня теперь уже взглянуть на того, кто сел на корточки передо мной. Я не хотел смотреть, но тело повиновалось уже не мне, а ужасу.       На лице мужчины была чёрная жёсткая маска, за которой даже черты его лица не были различимы. Поверх маски на меня смотрели не человеческие глаза. Словно монстр из преисподней взирал на меня из них. Глаза не выражали эмоций, и я не мог понять, о чем думает их хозяин. И почему он вообще до сих пор меня не убил? Он разглядывал меня словно вечность, а затем я вздрогнул от его густого и тихого голоса. Он напоминал раскатистое рычание большого животного. Бархатный, глубокий, опасный.       — Школьник?       Я будто и не услышал. Все стало таким далеким, чужим и нереальным.       — Лет тебе сколько? Чего по ночам шляешься? — и в голосе его прозвучала насмешка, что впервые выдала в этом человеке хоть какие-то эмоции.       — Я… — не знаю, почему я вообще решился ответить, да вот только в горле у меня пересохло, и когда я попытался сказать хоть что-то, голос стал тихим и хриплым, а слова застряли глубоко в груди.       — М-м? — он выжидал, словно играл со мной, как кошка с мышью. Знал ведь, что я всё видел. Знал ведь, какие эмоции испытывал в тот момент.       — Я… Шёл за мамой… — честно ответил я.       — Это твоя мама? — брови его медленно поползли вверх, а затем он покосился за угол. Туда — где лежало тело чужой женщины, но я его не видел, ведь оно было позади.       — Нет, — я быстро помотал головой.       — Отлично, а то неловко бы вышло… Так что ты забыл тут?       На это мне ответить было уже нечего и я снова зажмурился.       — Более того… Я вроде дал тебе время уйти. Так чего ты тут расселся? — тихий смешок.       — Я упал… — звучало очень глупо. — Вернее, я думал, что упаду… — ещё глупее. И я замолчал, а он уже в голос рассмеялся.       — Отлично. Тебе достанется премия Дарвина, это точно, — последнее он протянул немного задумчиво. — Ты меня видел. И что мне теперь с тобой делать?       Я сглотнул комок в горле, но он никуда не исчез.       — Понять и простить? — я вновь открыл глаза, но уставился на его руки в перчатках. Руки, которыми он убивает людей. — Я не видел вас, как вы говорите. Я потерял свои очки. Они куда-то упали и… Извините… Без них я ничего не вижу.       Он тяжело и глухо вздохнул, затем оглядел землю вокруг себя, потянулся куда-то в сторону, а затем вновь повернулся ко мне и руки его слишком резко оказались у моего лица. Вот так и выглядит смерть. Она никогда не приходит вовремя. Если бы он убил меня сразу, я бы не мучился так. Страх настолько истощил моё тело, что я даже сопротивляться не мог, снова закрыл глаза и… И снова также их открыл. Ошарашенно. Он медленно надел на меня очки, от чего глаза его только чётче стали в этой темноте.       — Ну, теперь-то ты точно меня видел, — он усмехнулся, а я раскрыл рот, как рыба, выброшенная на берег. — Пойдёшь в полицию?       — Нет, — шумно выдохнул я.       — Вот и умница. Иди домой.       И он просто поднялся… и ушёл. Он ушёл куда-то вперёд, и я пялился на его спину, пока он не свернул за угол и не пропал из виду. А я так и оставался сидеть мёртвый внутри и изнывающий, как больной нерв, снаружи.       Я вечность так просидел и просидел бы ещё, если бы телефон снова не завопил в моей руке. Оказывается, я всё это время сжимал его. Может быть, даже смог бы позвать на помощь, если бы мозгов было чуточку больше и смекалочки, но нет. Снова звонила мама. Я поднёс к уху дрожащую руку и ответил на звонок.       — Джим? Ты где?       — А ты? — устало спросил я, заплетающимся языком.       — Я дома, — судя по голосу, она не очень была довольна.       — Почему ты так поздно?  — Я должна перед тобой отчитываться?       Я медленно поднялся, вглядываясь в темноту. Туда — где скрылся незнакомец.       Мама в трубке тяжело вздохнула.       — Мне пришлось ещё задержаться, а потом я вызвала такси.       — А почему ты мне ничего не сказала? Я волновался…       Ноги мои словно больше мне не принадлежали. Я повернулся к лежащей на земле девушке. Ужас всё ещё не сходил с ее лица. Она точно видела ещё более ужасного человека, чем я, в момент своей смерти.       — Так ты за мной пошёл? — голос мамы стал немного виноватым.       — Да… — чуть ли не проскулил я, не в силах отвести взгляд от тела. — И скоро буду дома.       Она ничего не успела на это ответить, я сбросил вызов.       На девушке было лёгкое осеннее пальто, а на улице было холодно. Пальто было расстёгнуто, а под ним лишь блузка и черная юбка–карандаш. Шла с работы? Руки её до сих пор были связаны у неё за спиной.       В тот момент я решил, что девушке здесь будет также одиноко, как и мне обычно. Одиноко и холодно. А ещё и страшно… Потому я дошёл до первого же телефонного столба, набрал полицию и сообщил о том, что нашёл тело, но при этом хочу остаться анонимом.       Голос девушки–диспетчера был милым и беззаботным, не смотря на мои слова и мою растерянность. Ей будто было плевать. Она даже не настаивала на раскрытии моей личности. В этом мире действительно все живут в такой утопии, что не ценят жизни, которые не принадлежат им или их предначертанным?       Как и обещал тому незнакомцу, я не выдал больше абсолютно ничего. Тем не менее, кажется, я затылком чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд ещё до самого дома. When I was just a little girl I asked my mother What will I be Will I be pretty Will I be rich Here's what she said to me Que sera, sera Whatever will be, will be The future's not ours to see Que sera, sera What will be, will be When I grow up and fall in love I'll ask my sweetheart What lies ahead Will there be rainbow day after day Here's what he'll say to me Que sera, sera Whatever will be, will be The future's not ours to see Que sera, sera What will be, will be When I have children of my own They'll ask their mother What will I be Will I be pretty Will I be rich I'll tell them tenderly Que sera, sera Whatever will be, will be The future's not ours to see Que sera, sera What will be, will be Que Sera, Sera Que Sera Sera — The Lennon Sisters