Фаза: Провал

Последние лучи солнца уже скрылись и на ещё не потемневшем небе начали проглядываться звёзды. В Глэйде зажглись фонари и лампочки, навязанные проводами на деревья, и которых он сначала не заметил. Но в рабочих частях, где расположились плантации и живодёрня, они наоборот гасли. На сегодня рабочий день окончен и парни начали сходиться к главной поляне, где становилось всё шумнее. Несколько ребят покрупнее несли из леса ветки и брёвна, сваливая в потемневшее от угля и пепла углубление ближе к кухне. То большое нагромождение из веток и камней в центре поляны оказалось кострищем, что используется не каждый день, вот и сегодня его не зажгли. Парень сидел за одним из столов на поляне уже около получаса, осматриваясь и пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Каждый раз, когда у него почти получалось припомнить ту или иную деталь, всё резко размывалось, отдавая в голову тягучей болью. Он как будто смотрел через мутную запотевшую пластмассу, вроде как что-то и видно, но настолько размыто, что максимум у него выходит различить лишь силуэты. Если бы он ещё помнил, что это за силуэты, он бы, может, и понял, что видит. Но напрочь отшибленная память не способствовала воспоминаниям, от слова, совсем. Он вспомнил несколько более-мения понятных моментов, которые можно растолковать. Он даже подумывал рассказать кому-нибудь о них, может, его поймут. Спустя десять минут страданий ему наконец удалось рассмотреть в памяти пространство, светлое настолько, что, видь он чётче, в пору ослепнуть. Там были голубоватые тени, постоянно что-то щелкало и стояла едкая вонь от чего-то спиртового. Так пахнет больница, а было это прямо перед тем, как его кинули в лифт. Может, тогда ему и стёрли память. От этого появлялись смешанные эмоции, что не отменяло того, что он начал чувствовать себя подавленно. Вторым, что он смог различить, был запах. Он решил, что это запах чая. Да, когда-то он пил его — травяной чай в бежевой чашке с какими-то выдавленным узорами. Он не мог вспомнить людей или моменты, но отдельные кусочки, вроде чашки или одежды, он смог бы точно описать. Вот и этот запах, такой известный, но кажется особенным. Похоже на сбор трав, но не всех подряд, несколько сильно выделялись. Он потратил ещё минут двадцать, ходя по поляне и нюхая деревья и прочие растения, странные цветочки, плющи и мох. Всё пахло очень похоже, но, всё же, не так. Что-то отличалось. Он вряд-ли знает — так пахнут черёмуха и липа, откуда бы ему. Но, даже если бы он знал, это не всё. Есть ещё запах, слабый и примешанный к травам. Мягкий и такой, к которому быстро принюхиваешься, он чувствовал его раньше не единожды, слишком точно он смог воспроизвести его в голове и почувствовать, даже не находясь рядом с источником запаха. Больше в голову не шло ничего, он ещё немного попытался совместить полученные воспоминания, но из этого ничего не вышло. Разве что, он был в реабилитационном центре в горах, где растут те самые травы и работники ходят в голубых халатах . Оставив это как вариант, он прикрыл глаза и лёг головой на вытесанный, но не лакированный стол. Полежать в тишине подольше не вышло, напротив кто-то плюхнулся на лавку и, тяжело дыша, пару раз кашлянул. — Привет, — неожиданно высокий голос поприветствовал его и стол слегка шатнулся, когда пришедший облокотился на него. Парень поднял голову, осматривая сидящего напротив: упитанный мальчик с пухлыми щёчками, маленьким носиком и кудрявыми тёмными волосами. Веснушки и румянец придавали личику невинности, он дал бы мальчику лет тринадцать. — Привет, — устало кивнув, он опустил голову обратно на стол и прикрыл глаза. — Я Чак, — мальчик вытер краями жилетки пот со лба, загнанно выдыхая и опуская на лавку рядом с собой груду пустых кастрюль и мешок с садовыми инструментами, создавая много лишнего шума и грохота. На поляне и так собралось достаточно народа, из-за чего стоял многоголосый галдёж. — Привет, Чак, — повторно поздоровался парень, таким же монотонным и сухим голосом. Он не хотел показаться грубым, но действительно выдохся. — Ньют сказал показать тебе пару мест, но ты выглядишь, как протухшая печёнка, — сетовал Чак, начиная распутывать комок своей поклажи. — Почему бы Ньюту самому не показать мне пару интересных мест? — с лёгкой издёвкой в голосе поинтересовался новичок и оторвался от стола, подставив под подбородок руки. Он чувствует себя не лучшим образом, у его болит голова и он по прежнему ничего не помнит, а то, что вспомнить удалось, никак не вязалось с общей картиной. Ах, да, общей картины тоже нет. В его голове оперный театр. — Он сказал, что займётся тобой позже, — отвлечённо пробормотал Чак и дёрнул один из ножей на себя, чуть ли не рассекая себе бровь. — В каком смысле займётся? Мальчик пожал плечами, прикусив кончик языка и всеми силами стараясь распутать крохотный узелок. Новичок наблюдал за этим ещё с минуту, нахмурившись и стараясь увидеть в Ньютовой фразе скрытый подтекст, но в голову ничего не шло. Приличного. Цокнув, он забрал у Чака клок верёвок и за пару секунд распустил злосчастный узел. Тот удивлённо хмыкнул, усмехаясь: — Спортсмен, так ещё и с ловкими пальцами? — Я спортсмен? — парень вопросительно вскинул бровь, проводя руками по своим плечам и груди. Особо мышц он не ощутил. — Ты быстро бегаешь, если бы ещё не падал, — посмеиваясь, Чак провел ладонью по шее, — у нас не все такие скоростные, я об этом. — А при чём тут это? — он не понимал, к чему ведёт мальчик, как будто дали делать упражнения, не объяснив теорию. — Алби говорил тебе про профессии? — Не совсем. Осмотревшись, Чак начал объяснять: — Ну, их восемь: строители, садовники, забойщики, повара, медики, чистильщики, бегуны и слоперы. Ты попробуешь каждую и тебя приставят, куда больше приживёшься. На всё-про-всё у тебя несколько дней, а главные тут Алби и Ньют. Он тут второй по старшинству, как я понял, или вроде того. Ещё немного посидев, он поднялся. На самом деле, он мало что понял, несколько незнакомых слов ввели в ступор, а система отбора показалась странной. Он направился к воротам, кивнув на вопросительный взгляд Чака. Ворота или что бы это ни было, он заприметил ещё час назад и всё ждал, пока кто нибудь объяснит ему, где они, но никто не торопился этого делать. Как ему казалось, от того прихода Ньюта и пары слов, которые он бросил между делом, и то проку больше. Та огромная территория, где они все находятся, окружена четырьмя каменными стенами, в высоту явно не меньше шестидесяти метров каждая. По центру каждой из стен громоздились огромные проёмы в высоту всей стены, за которыми он с расстояния ничего не смог рассмотреть. В некоторых местах густо увитые плющом, они создавали то самое чувство подопытного кролика и постоянной слежки. Если Ньют прав и сюда их отправила группка не самых вменяемых ученых, должны же за ними как-то наблюдать, иначе какой в этом смысл? Но камер нигде не наблюдалось и от этого становилось только хуже, ведь, они точно есть, но их не видно, поэтому, сказать сколько их и где именно за тобой следят, понять невозможно. В центре каждой стены зияют походы во всю высоту, через которые веет холодом и затхлой сыростью. Света там небыло, так что, вжаться в детали возможности не представилось. Он смог рассмотреть только уходящий в черноту коридор и ответвления в стороны, да усыпанный сухими листьями пол, когда кто-то схватил его со спины, толкая, почти кидая в стену. Парень рефлекторно пробежал несколько метров, врезаясь в холодную и совсем не мягкую стену, зашипев от боли и досады. Губу начало щипать и во рту появился такой знакомы металлический привкус — кровь. — Ты совсем поехавший или не догоняешь? — донёсся грубый голос из-за его спины, а затем торопливые шаги и его снова схватили за плечи, разворачивая к себе. Над ним возвышался парень, как минимум на пол головы выше. Его короткие русые волосы выглядели жёсткими и блестящими, будто их натёрли куском жирного мяса, а на брови не хватило времени и нарисовали две неровные полоски над глазами. В целом, весь парень был взмыленным и разил потом, видимо, только окончил свою работу. Новичок загнанно выдохнул, ухватившись за крепкую руку на своем плече и обиженно поджав губы. Он же ничего такого не сделал, так почему его уже швыряют об стену? Тут принято прижимать к первой попавшейся поверхности? Как ему казалось, эта фраза всегда имела совершенно другой подтекст. — Отпусти меня, — он бесстрашно задрал голову, смотря снизу вверх в обозлённые глаза и стараясь не показывать той толики страха, которая появилась, когда он, попытавшись сдвинуть руку со своего плеча, не смог сделать этого и на миллиметр. Изначально ему показалось, что парень, хоть и крепче его, но не такой уж и непобедимый и, в случае чего, он смог бы с ним разобраться. По крайней мере, ощущал он себя не намного слабее. — Если ты думаешь, что, раз уж ты новенький, тебе будут спускать с рук нарушения правил, то сильнее ты ещё никогда не ошибался! — парень ещё раз толкнул его об стену, прежде, чем несколько подбежавших парней потянули его назад. — Да какого чёрта?! — только избавившись от сдерживающих его рук, он дёрнулся вперёд, ядовито шипя в лицо напавшему, — я даже имени своего не помню, так что, если ты думаешь, что я знаю о каких-то правилах, то сильнее ты ещё никогда не ошибался, — передразнивая, он поднялся на носочки, сравнившись с парнем в росте и смотря ему в глаза на одном уровне. — Галли, — в третий раз произнёс тот самый азиат, которого он видел пол часа назад, прямо в ухо парню, который был готов размазать новичку мозги по стене, судя по его лицу, — он того не стоит, пойдём. — Минхо... — Галли снова дёрнулся вперёд, на этот раз больше показательно, чем с реальной угрозой. — Эй, — подоспевший Чак сбито дышал и опирался на колени, стараясь восстановить дыхание. Он кивнул парню, выпрямляясь и откидывая рукой волосы с лица назад, — ты чего? — Я? Это он набросился на меня! — он озлобленно прошипел, но остался на месте, какой-то парень пониже придержал его за локоть, отрицательно качая головой. Вырвав руку из не особо крепкой хватки, он сделал несколько шагов назад и обернулся, ещё раз посмотрев в тёмный коридор. В этот момент на стенах зажглись красные фонарики, расположенные на расстоянии двух метров друг от друга одной полосой от земли до самого верха, вдоль проёмов. В ноги отдалась весьма ощутимая вибрация и камешки на земле стали отскакивать от земли. Внутри всё похолодело, когда он увидел стену слева от себя, едущую на него. Огромная каменная махина двигалась по направлению к нему, сопровождая своё перемещение гулким скрежетом и порывами холодного ветра из черноты коридора. Он подумал, что прямо сейчас начнёт подпрыгивать вместе с камнями или него унесет ветром, хотя, возможно, стена раздавит его прежде. Подняв голову, он понял, что движется вся шестидесяти метровая створка. Одновременно. У него в голове не укладывается, как что-либо таких масштабов может вообще сдвинуться с места. Собственно, он тоже не мог, пока Чак не дёрнул его за руку на себя, вытаскивая обратно. Он неуверенными шагами прошел назад, давая уводить себя назад, но не переставал смотреть вверх. Стена ехала ещё пару секунд, заняв место в пазе в стене напротив. Одновременно с этим стихло всё то, что появилось так же резко, как и остановилось: камни последний раз подскочили и упали на пол, там и оставаясь, землетрясение прекратилось вместе с сильным ветром и волосы новичка остались в той укладке, в которую их сдуло. Вся чёлка вверх, открытый лоб и стоящие на руках волоски дыбом. Поджав подрагивающую губу к другой, он наконец обернулся, понимая, что вокруг никого нет, кроме Чака. Люди вдалеке как будто и не заметили таких пустячков, как землетрясения и сдвинувшиеся огромные стены по всему периметру. Все ворота оказались закрыты. — Что тут... Что... — он не знал, как выразить те непонимание и страх, которые он испытал мгновением ранее. — Да ладно, у меня было ещё хуже, — небрежно махнул рукой Чак и кивнул идти за собой, — давай, поторапливайся. Он послушно направился следом, настороженно оборачиваясь на ворота, словно те могли по-тихому раскрыться обратно. Казалось, с закрытием в Глэйде стало ещё темнее. Вся жизнь сосредоточилась на поляне. В свете костра и фонариков она преобразилась и стала выглядеть по другому. Столы и лавки занимают часть пространства, но парни всё равно расселись на земле по несколько человек вокруг обугленной ямы, в которой огонь только разгорается, но уже выглядит внушительно. Сначала он подумал, что там будут зажаривать тушки животных, но стало ясно, что кострище здесь исключительно ради забавы и тепла. Несколько человек несут два больших котла к самому ближнему столу, на котором уже стоят подносы с чем то продолговатым и пять больших бутылей. Все уже успели принюхаться, но даже так запах свежеприготовленной еды заставлял задуматься, когда последний раз ты ел. — Галли немного вспыльчивый, — Чак опустился на примятую траву, похлопав рукой по месту рядом с собой. — Самую малость, — пробурчал парень и занял предложенное место. — Его мало кто терпит, хотя можешь попробовать подружиться с ним, — он пожал плечами, — на тех, с кем он тесно общается, он не срывается. — Как будто я на него сорваться не могу. — Расслабься, Шанк, — Чак, усмехнувшись, повертел головой, — что Алби рассказал тебе? Парень тоже осмотрелся и устало вздохнул, приглаживая волосы на место. Людей вокруг становилось все больше, полсотни человек самого разного телосложения, национальности и возраста. У большей части были отросшие спутанные волосы, но не длинные, как у Ньюта, таких можно посчитать на пальцах одной руки. У тех словно пушистые шапки разного цвета, волосы, как у Чака, лезут на лицо и в уши. Есть более ухоженные парни, с не совсем ровно подрезанными волосами на подобии стрижки. Либо подобранные в хвосты и пучки, спутанные тугие косички, едва доходящие до плеч. Он не знает, связанно ли это с тем, что Ньют был первым, кого он увидел, но его волосы ему приглянулись больше всего и именно их ему хотелось трогать снова и снова. Рефлекторно пропустив собственные волосы через пальцы, он понял, что ему не помешало бы вымыться. — Рассказал, что где и что надо работать. — Значит, правила всего три, — продолжил Чак, словно он и вел экскурсию прежде. — Первое ты знаешь, второе: не обижай других Глэйдеров. На этих словах новичок презрительно фыркнул и закатил глаза, подложив руки под голову и легши на спину: — Да Галли уже должен быть наказан. — Ну, — Чак пожал плечами, теребя шнурок на желетке, — с Галли всё сложно. Он куратор строителей, Минхо... — Что за внутренняя коррупция? То, что он куратор, даёт ему возможность нарушать придуманные ими же правила? Чак вздохнул, оглянувшись в сторону одного из столплений парней, в котором находились и Галли с Минхо. Те вполне добродушно общались между собой и с ребятами вокруг них, ни намёка на недавнюю перепалку. Они и не смотрели в их с Чаком сторону. — Слушай, я сам ещё не до конца разобрался, я тут всего месяц, — снова зачесав волосы назад, мальчик виновато опустил взгляд. — Ладно, прости, — парень прикрыл глаза, покачав головой, — давай дальше. Чак кивнул, снова осмотревшись: — Нельзя выходить в лабиринт. — Лабиринт? — новичок оживился, открыв глаза, — где? — Вокруг, — тот повел головой по кругу, — мы в центре лабиринта, есть четыре выхода. Никому, кроме бегунов, нельзя туда соваться. — Из-за незнания местности? — Нет. Парень встрепенулся и сел, заинтересованно осматриваясь. Это место не перестало казаться ему ужасной клеткой, но зато пришел интерес. Тот самый — живой, трепещущий интерес с толикой страха и нетерпения. — Там гриверы. Я не знаю, что это или кто, но, говорят, это машины для убийств. Буквально или нет, я так и не понял, но мне и этого достаточно, чтобы не соваться в проклятый лабиринт. Ему показалось, Чак говорит о лабиринте с неприязнью, если ни ненавистью. Но от этого стало только интересней, ведь, если их окружают стены в почти двадцать этажей, и это всего четыре стены, то сколько их там – снаружи? — И тебе не интересно, что там? — Чувак, — протянул Чак, отрицательно качая головой, — гриверы жалят. Насмерть. У него промелькнуло очень смешанное чувство, только усилившее интерес. Теперь ему хотелось знать ещё больше про лабиринт, про то, что за стенами. Глэйд теперь казался маленькой точкой на огромном холсте, исполосованном коридорами и тупиками, увитыми плющом. Гриверы предстали в голове образом смеси гигантского рака и осы под три метра ростом. Ему подумалось, что там, за воротами, стены ещё выше и темней. — Так, почему бегунам можно? Они специально обучены или у них есть оружие? — продолжил допытываться парень, вытянув шею и как бы пытаясь высмотреть, что там, за стенами. — Они лучшие из лучших, запомни это, — Чак встал, отряхивая зад, — нам стать бегунами не светит. — Почему? — искренне недоумевая, он просяще уставился на мальчика. — Потому что, — бросил Чак, поморщившись, — давай не будем об этом, я не расспрашивал, мне это не интересно. Можешь попытать удачу у Минхо, он куратор бегунов. Парень метнулся взглядом в сторону азиата и его восторг сразу поутих, стоило наткнуться на Галли. Вспыльчивая персона всё тёрлась вокруг нужного ему человека, хихикая и трогая того то за руки, то за спину. С кислой физиономией новичок отвернулся, поднимая голову к Чаку. Тот рассмеялся, смотря на его лицо и протягивая руку. — Я же говорю, они почти всегда в свободное время таскаются вместе, — он вытянул парня за руку, хотя тот скорее встал без помощи, — весь день Минхо мотается по лабиринту, его можно застать от закрытия ворот до открытия. Вот Галли и пользуется, я бы на твоём месте не лез. — Но почему? А если у меня важный разговор к нему? А почему Ньют не может провести меня? — последнее предложение всплыло в голове, когда в его поле зрения попал Ньют, присоединившийся к компании бегунов и строителей. — Ньют? — переспросил Чак, направляясь к столу с едой, — к Минхо? Я имел ввиду, ты вполне можешь пойти с ним поговорить. А почему ты решил, что Ньют захочет тебе помочь? — Ну, он... — неуверенно начал парень, подходя к столу, за которым стояли повара. — Новичок, — оживлённо поприветствовал его главный повар в старом потёртом фартуке с потемневшими пятнами. От добродушной улыбки, предназначенной ему, тоже захотелось улыбнуться. Тот протянул ему большую тарелку с крупными кусочками картошки в грибной подливке. — Спасибо, — благодарно кивнув, парень принял её и шагнул к подносам с поджаренной кукурузой и хлебом, почти достигшим состояния угольков. Не смотря на это, все ели их с удовольствием и притворства на их лицах не было. Всё же, рисковать он не стал и решил ограничиться кукурузой и картошкой. Они направились к насиженному месту, начиная подъедать на ходу. — Так, почему Ньют? — не унимался Чак, мешком падая на траву и запихивая в рот сразу два куска картофеля, которые, к слову, не успели остыть. Из-за этого у него из носа пошел пар, а рот словно раскалённой кочергой прижгли. — Он милый, — он пожал плечами, — вроде как. — Ньют? — усмехнулся Чак, — с чего ты взял? — Он... тактильный? И у него хорошие волосы, — не слишком быстро говоря, он пытался сформулироваться точнее. Выходило, как он понял, не очень. — Салага, — почти смеясь, Чак похлопал его по колену, — Ньют здесь единственный, у кого понятие «личное пространство» гнётся сильнее лозы. — В каком смысле? — приподняв бровь, он сел на своё место и откусил от кукурузы. Довольно сладко. Промелькнула мысль, что раньше он такого не ел. — Ну, он как-то раз не пускал никого в душевые, аргументируя тем, что это его личное пространство. При том, что сам он даже не мылся. На следующий день пошел спать на общую поляну, хотя его место в Хомстеде, — немного помолчав, он добавил. — В Хомстеде есть несколько спальных мест, десять кажется. Для кураторов, хотя, тут скорее из-за того, что они тут оказались первыми, а когда места закончились, начали размещать парней на поляне у беседок. Чак кивнул в слабо освещённую сторону поодаль от поляны, где стояло четыре-пять неаккуратно сколоченных беседок-вигвамов, а вокруг них вся трава вытоптана и примята. Там и находится ночлег, куда стягиваются спать все жители под ночь. — Такое происходит не часто, — поспешил успокоить парня Чак, помахав руками, — я об этом слышал из разговоров, сам не видел, что бы он выкидывал подобное. — У него красивое произношение, — задумчиво промычав, он намотал на палец травинку и оторвал её. Ньют не показался ему ненормальным, как, скорее всего, думает пол Глэйда. Даже Чак считает его чудным, хотя сам и не видел того, о чём говорит. Его поведению должно быть объяснение, если оно неадекватное, но пока оно вписывалось в какие-никакие рамки. По крайней мере, его ещё не выгнали. Теперь ему стало интересно узнать о нём побольше, раз так сложилось, что он уже заинтересовался. И не просто же так Ньют пришел к нему тогда в мед. Он не сразу заметил акцент, и вообще, их знакомство началось с того, что Ньюта он назвал поросёнком, но сейчас ему хочется подружится с этим чудоковатым парнем с прекрасными волосами и тонкими запястьями. Возможно, они были раньше знакомы и его тянет поэтому, а, может, это заинтересованность с первого взгляда. Чак с подозрением прищурился, осматривая его. Под изучающим взглядом стало неудобно и захотелось залезть на дерево, спрятаться. Он не знал мотивов этого желания, но ему резко захотелось оказаться одному и разложить всё в голове по полочкам, мешочкам или что у него там под черепушкой? — А что за история с его волосами? — Какая история? — Чак отставил пустую тарелку и принялся за хлебо-уголёк. — Ну, я сегодня потрогал его волосы, — он скосил взгляд на мальчика, — при всех, — внимательно наблюдая за реакцией на его слова, он медленно продолжил, — и мне показалось, что те, кто это увидели, были удивлены. — Знаешь... — начал Чак, опуская руку, — много слухов ходит, но, как по мне, тебе надо спросить у самого Ньюта. Во-первых, из первых уст, во-вторых, скорее всего это не лучшие его воспоминания. Он кивнул, переведя взгляд туда, где последний раз видел Ньюта, но его там больше не наблюдалось. — Сам подумай, если он больше никому не даёт к ним приблизиться, значит, что-то случилось... — Да, я, — протяжно зевнув, новичок поставил тарелку на землю, — я понял. Не покажешь, где я могу прилечь? — Рановато ещё, — в противовес своим словам, Чак всё же поднялся, — пойдём, повесим тебе гамак. * * * Слишком рано, что бы соображать и думать, или он просто ещё не до конца пришел в себя, но он понял, что проснулся и лежит. Уже несколько минут просто лежит с осознанием того, что он не спит. В голове ни мысли, ни тревог, лишь блаженная пустота и затишье. Всё рушится, когда он первый раз моргает. Точнее, осознаёт, что моргнул, с закрытыми глазами, а значит, процесс уже запущен и придётся подниматься. Лениво приоткрыв такие тяжёлые, по ощущениям, веки, он столкнулся взглядом с глазами напротив. Небольшие, даже маленькие, но всё его лицо выглядит маленьким, так что. С выразительной складкой и слегка нависшим веком на левом глазу. Реснички слабо завиты вверх, складываясь в одну тёмную полосу, уходящую и расширяющуюся к уголку глаза, но всё равно заканчивающаяся заострённым кончиком чуть ниже середины глаза. Вчера эти глаза показались ему совсем чёрными, разбавленные лишь бликами и отражением, а сейчас стало ясно. Они похожи на мини-пустыни после урагана, когда песок образует собой много холмов и даже гор, песчаных каньонов. И зыбучие пески. Но, чем дольше он всматривался, тем отчётливей просматривался узор. Почему-то в памяти всплыл ловец снов, он действительно похож на них: огромное количество переплетённых между собой толстых шерстяных нитей, хаотично и по порядку завязанные узелки на их пересечении. Глубокие провалы, кажущиеся ещё темнее из-за падающих теней от запутанного переплетения. Самые поверхностные узоры отливают бордовым, на фоне с тёмно-карими, почти чёрными завихрами. И в самой глубине, под плотным сплетением, под залёгшими тенями, притаились они — спокойные, спящие озёра, поражающие своей синевой. На самом дне они отражают своей тихой поверхностью загадочный орнамент. Они бездонны, но, кажется, воды там и до лодыжек не достанет. Зрачок предстаёт самой необъятной впадиной, к которой уходят все дорожки, все сплетения. У него нет ни начала, ни конца, он просто есть. Он безвозвратно поглощает всё, что в него спускается, и уже не выпускает обратно, к солнцу. Накрывает всё округлый купол, биологическая линза, словно удерживает в себе и не даёт расплыться по глазному яблоку. По белку, устланному краснеющими трещинами, плющом обвивающие пространство под веками и будто боящиеся выскользнуть на свет по слизистой. Лишь несколько виднелись по краям, оставляя видимую часть белоснежной и блестящей от набежавших слёз из-за долгого неморгания. Глаза не приближались, не отдалялись, просто смотрели на него с интересом на одном расстоянии. Очень близком расстоянии. Если точнее, расстояния нет совсем. Он чувствует слабое тёплое дыхание на своей щеке, пока глаза продолжают, не моргая, смотреть в его. Он сразу понял, кому эти глаза принадлежат, пусть за эту минуту, что они смотрели друг на друга, он даже не отвёл взгляда, чтобы осмотреть лицо. Лицо, находящееся очень близко к его. Ещё немного и они смогут поцеловаться глазами. Звучит очень романтично и интимно, ближе, чем обычный поцелуй. Одновременно странно, до дрожи мерзко, но так значимо. Теперь они смотрели друг на друга с витающим в воздухе интересом, не возникло никаких искр или молний из-за пристального взгляда. Всё ощущается так спокойно и умиротворённо, словно они начали излучать идиллию вокруг себя, погружая друг друга в свои бархатные облака безмятежности. Он не смог бы сказать, секунды прошли, либо минуты, когда он почувствовал дыхание. Периодическое и еле ощутимое дыхание у себя под глазом, от которого расходится мелкая дрожь по плечам. Раз он его чувствует, значит, Ньют тоже. Более учащённое дыхание и протяжные выдохи, из-за них реснички нижнего века вздымаются к верху на миллиметры. Ньют не только пришел, но парень об этом не узнает. Уже пятнадцать минут он сидит на корточках перед низко повешенным гамаком, обхватив собственные ноги руками и прикусив ноготь на большом пальце правой кисти. Рассматривает загорелую кожу, нетипичной формы брови, густые, но аккуратные. Смотрит на складку над бровями, отображающую тревогу, и думает, видел ли он раньше эти залёгшие тени под глазам, видел ли россыпь родинок, рандомно рассыпанных по всей коже, не только на лице. Мог ли кто-то нарочно махнуть кисточкой, с которой слетели тёмные пятнышки, почти точки, а те приземлились на обтянутый кожей подбородок, выступающие скулы и натянутые щёки. Видел ли блестящий бликами вздёрнутый кончик носа, полосы вокруг рта по линиям улыбки. Выступающие косточки под глазами вверху щёк, словно под кожей обломки фирменного китайского веера, выполненного в древних традициях. Может, он видел слегка вьющиеся волосы? Прядки, спадающие на лоб из-за отсутствия пробора, держащиеся вместе и без лака. Тёмные, не дотягивающие до чёрного, насыщенного каштанового оттенка завитки. Или же губы, держащие цвет, даже без особого притока крови, как если бы он их прикусил. Ньют даже потрогал их — невесомо провел подушечками пальцев по тонкой гладкой кожице. Тонкой и тёплой, розовой от природы. Он знал, что те окажутся мягкими, без шрамов от зубов. Изящные очертания наверняка чувствительные, но этого трепетного касания оказалось недостаточно, что бы разбудить его тогда. — Если ты ждёшь утреннего поцелуя, — вкрадчиво начал парень, пробежавшись взглядом по лицу. — Поцелуя? — задумчиво повторил Ньют с ноткой вопроса, проведя пальцем по своей губе и растирая каплю слюны по ней. Он ещё не покинул своих чертогов, продолжая неспешно перебирать мысли и воспоминания. Когда он увидел новичка на дне лифтовой кабины, в голове промелькнуло нечто. Словно он должен был вспомнить, но никак не выходило. Но ведь что-то там было, что-то тогда всплыло и сразу исчезло, ушло на дно, утягиваемое всепожирающими щупальцами в неизвестность. Туда, откуда не возвращаются. — Не в этот раз, — Ньют поднялся с хрустом в коленях, поморщившись и прижав ладонь к левому бедру. — Болит? Он кивнул на больное место и сделал это повторно, в ответ на вопросительное мычание. Ньют же, потерев ногу ещё пару секунд, только отмахнулся с небрежным видом и качнул головой, призывая следовать за ним. Парень сел, сразу почувствовав задом холодную землю. Гамак оказался натянут слишком низко и недостаточно, пока он лежал, вес распределялся равномерно, но стоило сесть и ткань натянулась вниз. Решив, что займётся этим не сейчас, он поднялся и направился за провожатым. — Ты не собирался меня будить? Ньют продолжил идти впереди и смотреть себе под ноги, но повернул голову немного в сторону парня. Постучав пальцем себе по щеке, он, спустя несколько секунд, наконец вышел из размышлений и глянул назад. — Я за этим и приходил. — Но ты не разбудил меня, — сообщил новичок и завёл руки за спину, с протяжным мычанием потягиваясь. Спину либо продуло, либо она затекла, а боль обвила позвоночник, сбившись в узел между лопаток. — Ты же проснулся, — пожал плечами Ньют, отворачиваясь — сегодня я дал тебе поспать, впредь таких поблажек не будет. — Больше не дашь мне и глаз сомкнуть, Ньютти? — заговорщицки проворковал парень, вскинув брови и покачивая головой. Ньют повторно обернулся, не зная, что ответить. Он действительно не знал, что сказать, поэтому перевёл тему: — Сегодня и завтра ты попробуешь себя на всех здешних должностях. Где лучше будет получаться, туда и определим. Подъём рано, сегодня ты встал последним и не получил бы завтрака, если бы валялся ещё дольше. Начнёшь на... Договорить ему не дала сирена, неожиданно разнёсшаяся по всему Гдэйду. Пять коротких оглушительных гудков, отдающихся в самый мозг. От неожиданности он запнулся о свою же ногу и чуть не полетел носом в землю, а Ньют удивлённо повернулся в сторону Хомстеда, откуда уже бежало несколько человек. — Что происходит? — пытаясь перекричать вой сирены, парень потянул Ньюта за локоть. — Лифт, — бросил тот и снялся с места, побежав туда, куда, собственно, и сказал. Гудки стихли так же резко, как и начались, и он увидел, что все бегут к месту, куда прибывает лифт. Все спешили с разных концов местности, даже из леса выбежало трое парней. Только сейчас он смог рассмотреть, что Ньют хромает, ибо при ходьбе этого не было заметно. Он бежал не так быстро, прихрамывая на левую ногу и, наверное, морщась от боли, со спины не ясно. Ему не оставалось ничего, кроме как побежать туда же.