Фаза: Провал

Всё вокруг него стало сумбурным и непонятным, глэйдеры почему-то бежали к лифту, сирена вопила со всех сторон, несколько человек грубо оттолкнули его по пути. Он не понимает, что происходит, пытаясь двигаться с общим потоком. Точнее, через него — ему удалось каким-то образом пробраться в первые ряды, к самой крыше, которую сейчас Минхо и Ньют открывают. Ему передалось всеобщее напряжение и он стал постукивать ногами по земле, дёргая себя за одежду. Створки со скрипом подняли и раскинули в стороны, заставляя посторониться. Из-за большого столпления, свет почти не попадал в ящик и всё в ном находилось в тени. Хотя, скорее ничего. В лифте не было ни единой коробки или любого другого предмета утвари. На дне лицом вниз лежал человек худощавого телосложения, с растрепанными длинными чёрными волосами. Ньют спрыгнул в лифт, присаживаясь возле новоприбывшего и потянув его за плечо к себе. Раздался дружный выдох непонимания и между собравшимися начались шепотки, но, так как говорили сразу все, гвалт поднялся невообразимый. Вчера людей было вдвое, если не втрое меньше, ибо к прибытиям новичков все привыкли и смотреть на них приходили забавы ради. Но то, что лифт приехал сейчас, поставило в тупик так же сильно, как и тот, кто в нём прибыл. На полу Ньют развернул на спину никого иного, как девчонку. Та пребывала без сознания, что значило, что она ещё не отошла от наркотика. Проблема заключалась в том, что это первый прибывший женского пола. Глэйдеры даже не вспомнили бы какую угодно женщину, они не помнят ни собственных матерей, ни левых прохожих. Так что у всех здесь присутствующих это первый раз, когда они видят девушку, пусть и в таких обстоятельствах. Но радости не слышно, все только насторожились и ещё более плотным кругом столпились над лифтом. — Это девушка, — сообщил Ньют, но это и не требовалось, все и так прекрасно видели. На этот раз повисло молчание. Никто не высказывал мысли, да вообще ничего не высказывал. Все будто дружно зависли, обрабатывая информацию. Ньют провёл рукой по своим волосам, убирая их, свисающих прямо перед лицом, назад. Это ситуацию не прояснило, и он тяжело вздохнул, закрывая глаза и проводя ладонями по лицу. Он уже собрался было встать, как заметил на другой стороне пола неприметный клочок бумажки, сливающийся с кабиной лифта по цвету, поэтому незамеченный сразу. Он перегнулся через девушку, стоя коленями справа от нее и опираясь рукой слева. Другой рукой он потянулся к листику, беря его в руку. — Что там, Ньют? — Это записка? Что в ней? — Ньют? У Ньюта словно воздух застрял в горле. Большой сгусток, ставший по середине и не дающий кислороду циркулировать. Или, может, он просто забыл, как важно дышать. — Она последняя… Он проговорил это тихим, безучастным голосом, даже не слыша сам себя. Так же тихо, как и в его голове. — Что? Что там? Сейчас в его сознании должны происходить кульбиты и строится планы, заменяющие собой друг друга, он должен просчитывать ходы на перёд и видеть последствия. Но в его голове тихо и пусто. Нет даже звона, нарастающего от паники. Есть только эта фраза, выведенная неровным почерком в спешке. Чёрной ручкой по желтоватой бумаге, состаренной нарочно или такая изначально. — Она… она последняя, — громче повторил Ньют, поднимая голову. Он растерянно метнулся взглядом к Алби, приподнимая записку на уровень лица. Казалось бы, всё предельно ясно. Но два слова никак не могли улечься у него в голове, чтобы осознать их. Неожиданно девушка вздёрнулась вверх, открывая глаза и шумно втягивая ртом воздух. Ньют вскрикнул от испуга, неожиданный звук раздался прямо под ним, из-за чего он моментально отпрыгнул к стене, цепляясь за края лифта и быстро вылезая из него. Он встал рядом с новичком, отряхивая ладони и сбито дыша. Не будем его винить, он совсем не ожидал, что девушка может проснуться так резко, а находилась она так близко, что, приподнявшись, она оказалась прямо у него перед шеей. Да и выбежал он скорее рефлекторно, от испуга. Парни вокруг лифта тоже подались назад, но не из-за девушки, а из-за Ньюта, так резко и громко взвизгнувшего и ломанувшегося на выход. Словом, цепная реакция. Девушка словно задыхалась, так жадно она хватала ртом воздух и осматривалась. Её глаза оказались большими и голубыми, но не такими, как небо в безоблачный день. Это был тусклый голубой, отдающий серым, будто радужку глаз затянуло густым дымом. Зрачки были то ли сужены, то ли не ясно, но даже их не разглядеть. Сплошной мутный голубой на белоснежных яблоках, без единого лопнувшего капилляра. Она наконец остановилась взглядом на одном человеке, мотнув головой, словно отгоняя что-то. И, прежде, чем отключиться обратно, отчетливо произнесла одно единственное: — Томас! Те, кто видел, куда смотрела девушка, перевели взгляды туда же, а за ними повторили и остальные. Теперь все Глэйдеры смотрели на совершенно ничего не понимающего новичка, хотя, теперь уже не совсем новичка, с появлением её. Сам парень стоял с самым несчастным видом и желанием залезть в этот ящик, закрыть створки и просидеть там год. Он ничего не понимает, ничего не помнит, все почему-то всполошились и теперь смотрят на него, как шакалы на лакомый кусочек. Он повернулся к стоящему рядом Ньюту и схватил его за руку, выводя из мыслей. — Ньют… — жалобно выдавил из себя парень, смотря ему в глаза снизу-вверх. С такого близкого расстояния разница в росте ощущается явней. Ньют пару секунд смотрел на него с небольшим осознанием происходящего, но почти сразу сжал его руку своими, слабо улыбнувшись. — Ну-у вот и замечательно, — протянул Алби, поглаживая подбородок. Он задумчиво смотрел на девушку, но, заметив многочисленные выжидающие взгляды, поспешил объяснить, — Салага боялся, что не вспомнит имя. Теперь ты знаешь его, — он посмотрел на парня, смотрящего на него с непониманием. — Томми, значит. Парень снова повернулся к Ньюту, добродушно улыбающегося ему. На его лице всё ещё присутствовали нотки непонимания, но он либо успокоился, либо спрятал тревожные эмоции. — Ладно, расходитесь, —замахал руками Алби, выглядя крайне сосредоточенно, — не на что вам тут смотреть. Ещё немного потоптавшись у лифта, глэйдеры начали рассасываться по своим местам работы, сбиваясь в группы и обсуждая произошедшее. Несколько парней поздравили новичка с приобретением имени, похлопывая его по плечу, а Ньют уводил его всё дальше. Обернувшись, он увидел, как в кабину спускаются медбратья. — Ньют, — он отвернулся от лифта, поспевая за парнем, — это разве нормально? Ньют скосил глаза на их руки, разжимая свою и собираясь отпустить. Заметив это, Томас, остановившись, придержал его за запястье и взял ещё крепче, переплетая пальцы, так, что ладони прижались друг к дружке. — Да я не об этом, — он кивнул назад, — разве такое раньше было? Всё выглядит так, будто произошло что-то непредвиденное. Ньют всё продолжал смотреть на их сплетённые руки, кончиками пальцев поглаживая выступающие костяшки. Удобно и тепло. Подняв голову, он посмотрел туда, куда указывал парень. Девчонку уже вытаскивали из ящика под командованием Алби. — Я не знаю, чего ждать, — пожал плечами Ньют, — раньше присылали только парней, как ты видишь, — он повел головой, имя ввиду Глэйд и осмотреться, — да и чтобы двое подряд… — А что на счет записки? — он кивнул на карман штанов Ньюта, куда была сложена злосчастная бумажка. Ньют метнулся взглядом вниз и обратно, вздохнув. Он прикрыл глаза, покачивая головой, так, что волос выбились из-за ушей и снова свесились на лицо. Он действительно не понимает, что такого могло произойти или в чём они провинились, чем заслужили это. — Если её действительно прислали последней… — задумчиво протянул Ньют, закусывая губу, — во-первых, очень опрометчивое решение, если только она не мастер по боевым искусствам, — он постарался усмехнуться, но вышла лишь натянутая улыбка. — Я не знаю, может они решили, что нас тут и так слишком много и следить за ещё большим количеством будет трудно или им трудно содержать столько человек, — он махнул свободной рукой, — хотя это странно, учитывая, что на лабиринт у них средства нашлись. Томас сжал его руку сильнее, разворачивая к себе. Было видно, что Ньюта вот-вот накроет паника и, скорее всего ему страшно и он не понимает всё так же, как и сам Томас. Хотя ему ещё хуже, потому что он знает, что происходило до этого, и, вот, случилось то, что не вписывается в рамки и у него нет мыслей на такой случай, ибо этого и не предполагалось. Ньют повернулся, смотря ему в глаза и нервно кусая губы. — Там же не было сказано, что они не пришлют больше ничего, — с надеждой продолжил Ньют, — они не могут просто перестать присылать нам еду и одежду, и медикаменты, им же не надо узнать, как долго мы продержимся без провизии, так ведь? — Ньют… — Нет, они не могут! — вскрикнул Ньют, и его голос в какой-то момент стал высоким и пронзительным. Напуганным. — Ньют, они не сделают этого, — Томас поднял их руки, накрывая его светлую кисть своей второй и горячо выдыхая на них, — они слишком много вложили в этот эксперимент или что бы это ни было. Им это не выгодно и цель у них другая, слышишь? — он сильнее сжал руки и поднял их выше, отгибая мизинец и ткнув им в его верхнюю губу, — не кусай. Ньют перестал терзать собственные губы зубами, кивнув, отвечая этим сразу на всё. На этот раз он поднял их руки, прижимая свои-не-свои ко лбу и протяжно выдыхая. Доводы казались логичными и обоснованными, но паника всё ещё не хотела покидать его. Он опустил руки, совсем другим взглядом посмотрев на парня. — Ты вспомнил имя, — слабо улыбнувшись, он склонил голову, — это же отлично. — Не то, чтобы я, — Томас закатил глаза, цокнув, — но теперь я его знаю. Он провёл пальцем по лбу и виску Ньюта, заправляя выбившиеся прядки обратно ему за ухо и так и не отпуская рук. Волосы у корней выглядели немного темнее, так как уже отросшие выгорели на солнце. С близкого расстояния стало видно много одиночных волосинок, не желающих ложиться в общую форму, поэтому стоящие торчком. — Ньют! Они синхронно обернулись к Алби, стоявшего у входа в лес и махающего им. Ньют снова напрягся, что стало понятно по его сжавшейся сильнее руке. — Эй, — мягко позвал Томас, становясь перед ним и заслоняя собой Алби, — не паникуй, ещё ничего не произошло. Вы просто обговорите, что будете делать, — он дождался его кивка и продолжил, — может, тебе умыться? Ньют покачал головой, проводя свободной рукой по лицу: — Не нужно. — Тогда иди и не накручивай себя. Ньют снова кивнул, соглашаясь и с места не двигаясь. Томас тоже не спешил уходить, выдыхая тепло на его похолодевшие пальчики, и смотря друг другу в глаза. Совсем спокойно не стало, но Ньют не хотел выходить и из такого состояния, а только стоять и стоять так дальше, греясь и не ведая о проблемах, которые ждут его. Когда Алби позвал его повторно, они всё же кивнули друг другу на прощание и начали расходиться, но пришлось снова остановиться. Было так комфортно, что они и не подумали отпустить рук друг друга, из-за чего не смогли разойтись сразу. Ни один, ни другой не поднял головы, пряча улыбку и опуская руки. Быстрым шагом они направились в разные стороны, не оборачиваясь. Наткнувшись по дороге на Чака, Томас поинтересовался, куда бы ему приткнуться. Чак же думал, что тот уже на работе, и сообщил, что парень безбожно опоздал. Но он и сам не знал, с чего Томас должен был начинать свои пробы, так что указал на первое попавшееся место — кухню. Томас, накануне сделавший себе заметочку попробовать себя в качестве повара, воодушевлённый направился туда, куда и был послан. Фрайпан, куратор поваров, оказался вовсе не расстроен опозданием, но наказал впредь так больше не делать. Он говорил что-то ещё в своей приветственной речи, но Томас удачно прослушал её, занятый размышлениями о том, что у куратора настолько густая и чёрная борода, что он выглядит старше Алби. И всё-таки, возраста своего они не знают, вполне может оказаться, что большая часть здешнего населения уже проживается третий десяток лет. Слова перестали пролетать мимо него именно в тот момент, когда Фрайпан пихнул ему в руки листочек и махнул рукой вправо. — Твоё первое задание: сгоняй на живодёрню и принеси это, — он указал на листик и добродушно улыбнулся, — поторапливайся, работы много. Он и пошел, заглядывая в записку. Из всего, что было написано ужасным, отвратительным почерком, он понял только «свинина», он был уверен, что его почерк в разы лучше того, что он сейчас увидел и вряд ли уже развидит, такими кривыми и витиеватыми выглядели каракули. Внезапно он понял, что слишком спокоен. Он теперь знает своё имя. Раньше он боялся его не вспомнить и ожидал от себя бурной и радостной реакции, когда, наконец, сможет это сделать. А сейчас он… не чувствует ничего особенного. Волнение за панику Ньюта, и то ощущается гораздо сильнее, чем эта недо-радость. Возможно, это потому, что он его и не вспомнил. Он бы даже внимания не обратил на то, что прибывшая девчонка назвала его Томасом, и он не понял, почему все решили, что она обращается к нему. Разве здесь больше нет никого с таким именем? Да даже если и так, разве это не мог оказаться Томас из её воспоминаний, который был в её жизни до того, как её забросили к ним. Может это имя с бейджа врача, который стирал ей память, и она просто запомнила. Или это имя того, кто стоит за всем этим, кто отправил их сюда. И ещё полно таких вариантов, а то, что это могло бы быть его именем, он бы поставил в самый конец списка, а может и вообще не поставил бы. Но уж лучше он будет Томасом, чем безымянным Салагой, который потерян настолько, что даже не помнит, как его зовут. Так что, он будет держаться за это имя, если только не вспомнит настоящее. Теперь это его имя, он Томас и больше не новичок. Первым, что ударило по нему на живодёрне, стал запах. Вонь, которую он даже описать толком не может, он не знает, с чем сравнить. Пока он шел мимо загонов, источники этого зловония проявлялись сами собой: неубранные площадки с животными, сами животные, которых неизвестно, когда последний раз мыли, свалка отходов у внешней стены. Скорее всего, забойщики уже привыкли и это для них не проблема, но сам Томас точно уверен, что не продержится здесь и часа. Быстро проходя мимо заборчиков и кивая в знак приветствия здешним работягам, он направлялся к нескольким широким столам, стоящим под ветхим навесом, таким же, как и на кухне. Он невольно замедлил шаг, засмотревшись на миловидную мордочку поросёнка, просунувшего голову между прутьями перегородки. Малыш забавно похрюкивал и жевал клевер, торчащий у него изо рта, пока свиньи побольше валялись в тени в другом конце загона. Отворачиваясь от поросёнка, он слишком резко вернулся на дорожку. Слишком, потому что парень, пробегающий мимо и рассчитывающий проскочить между ним и другим забором, вписался прямо ему в спину. Томас от неожиданности подался в сторону, но не потерял равновесия, в отличии от парня, которого начало заносить, и он бы навернулся прямо к ничего не подозревающему поросёнку, если бы не был пойман. Томас схватил его за плечо, дёргая на себя и обхватывая другой рукой, прижав его боком к себе. Спустя долю секунды они одновременно выдохнули, смотря на забор. Парень облегченно вздохнул, откинув голову на грудь Томасу и прикрыв глаза. Всё произошло за долю секунды, но сердце сбилось с привычного ритма и теперь отдаёт в виски. — Ты цел? — запоздало осведомился Томас, опустив голову. Парень, которого он поймал, был на голову ниже и в принципе намного меньше по телосложению. В таком положении он мог почувствовать, как острая косточка в плече парня давит ему в грудь, да и рука, за которую он его держит выше локтя, тоньше, чем у кого либо, кого он видел за последние два дня. — Я… — тот поднял голову, протеревшись щекой о его грудь и возводя к верху испуганные глазки. Парень оказался азиатом, что совершенно не мешало его глазам быть большими, как у оленёнка. Радужка полностью чёрная и различить на ней зрачки не вышло бы, полностью укрыта бликами, из-за чего создаётся то самое понятие о сверкающих глазках. Утонченный нос с гладким мостиком, щёчки, яркие розовые губки, верхняя из которых меньше, а под нижней расположилась маленькая аккуратная родинка, прямо по центру. Черная чёлка, уложенная влево, растрепалась по лбу, скрывая прямые, совсем не густые брови, — Ник. — Хорошо, — он кивнул, осматривая мальчика, — я Томас. — Приятно познакомиться, — Ник тоже кивнул, больше повторяя, чем имея этим что-то ввиду, — прости, я думал пробегу… — Не волнуйся, — Томас одобряюще сжал его плечо, за которое всё ещё держал, — ты здесь работаешь? Тот кивнул и отступил назад, когда Томас разжал руки, выпуская его. Вернувшись на дорожку, он смущенно улыбнулся и помахал на прощание, убегая, куда изначально так спешил: — До встречи! Хмыкнув, Томас тоже продолжил свой путь. Ему подумалось, что у мальчика зубки как у кролика, да и он не выглядит на двадцать пять, как добрая часть Глэйда, скорее, он дал бы ему четырнадцать. Достигнув, наконец, навеса, он осмотрел троих, стоящих за столами и разделывающих тушки. Особо не задумываясь, он протянул записку первому парню. Тот медленно поднял на него взгляд. — Вам с кухни передали, — сообщил Томас. — Хочешь, чтобы я взял? — неожиданно низким голосом спросил парень, смотря в глаза. Его взгляд впору назвать холодным и колючим. Томас кивнул и, подобно аквариумной рыбке, втянул щёки, стараясь не дышать, от слова совсем. Парень, не прерывая зрительного контакта, показательно медленно достал руки из вспоротого куска мяса на столе, перебирая палцами, пока с их концов каплями стекала свежая кровь. Томас пару раз метнулся взглядом к его рукам и уже понял, что сделал не так, собираясь попытать удачу у кого-то почище. Но парень протянул к записке изящную руку с выступающими зеленоватыми венами, почти по локоть покрытую кровью и ошмётками плоти. Под длинные ногти у него тоже залилась кровь и выглядело это так, будто он сделал французский маникюр, но вместо белого использовал красный, почти бордовый. Рваным движением он выхватил записку, держа её кончиками пальцев. Ухмыльнувшись, он опустил взгляд и второй рукой оперся о край стола, такой же по уровню чистоты. — Ожидайте, сударь, — с издёвкой парень отвесил реверанс, так плавно ведя руками, что ни одна капелька с них не упала. Стоило манерному потрошителю удалиться, как парень за соседним столом не выдержал и сипло заржал. Шипящим и сдавленным смехом, словно где-то неподалёку спускает шину. Томас настороженно осмотрел его, хмурясь и поджав губы. — Каждый раз это доводит до истерического смеха, — выдавил из себя парень, опираясь на нож, воткнутый в стол. Томаса посетила мысль, что так на парней подействовал специфический запах и род деятельности, ибо объяснить, что с ними происходит, он не может. Спустя пару минут парня в припадке попустило, а тот с низким голосом и аристократическими повадками вернулся с комком скатерти, подвязанным изолентой. Он отвесил ещё один поклон, оттянув фартук аки юбку, и преподнёс свёрток, точно жертвоприношение покровителю. — Примите сея дары, о Милостивый, — воззвал он и склонил голову в знак уважения, глубокого, точно его голос. В таком виде это действительно выглядело, как подношение: парень в свободных штанах ниже колена, плотном коричневом фартуке с въевшимися пятнами крови и разводами от того, что эти пятна пытались вымыть. Руки с длинными острыми ногтями по локоть в вышеупомянутой крови, засохшими струйками, уходящими под удлинённые рукава футболки. Ими он вручает ломти свежего мяса, которое ещё совсем недавно щипало травку. — Благодарю… — Томас забрал скатерть, учтиво склонив голову в ответном поклоне. — Многое лето вашему роду, — таким же прихлебательским тоном молвил парень, прежде чем юный господин с ножом грубо перебил его, уподобившись гиенам. — На сим откланяюсь, — и навострил он ботинки в путь-дорожку дальнюю, с драгоценным грузом своим. Покидая чертоги живодёрни, у него сложилось очень странное впечатление, будто он побывал в средневековье и сам в нём поучаствовал. Как мини-театр с участием зрителей. Понятия не имея, откуда он знает про средневековье, он опустил голову, осматривая скатерть, перепачканную кровью у изоленты — отпечатки рук парня, что заворачивал это дело. Судя по весу, вовнутрь запихнули целую свинью, и он очень надеялся, что ошибается. По прибытию на кухню, его похвалили за скорость и отправили подготавливать рис. Что значит «подготовить» никто ему так и не объяснил, только вручили тканевый мешок с крупой, указали в сторону беседки и хлопнули по спине, поторапливая. Ну он и пошел туда в поисках того, что помогло бы с рисом. В беседке оказался склад кухонной утвари, от чайных ложек до огромных казанов. Первой здравой мыслью стало то, что рис нужно промыть. Это пришло ему в голову после того, как он уронил мешок себе на ногу и, в придачу к острым ощущениям, получил облако пыли, поднявшееся ему прямо в лицо. Ответ на вполне резонный вопрос, как же крупу промыть в таком количестве, обнаружился на нижней полке под сковородками — не самый большой, но и не маленький казан с почерневшим снаружи дном и расшатанной правой ручкой. Томас потащил свою поклажу к невысокому столбцу за основной кухонной беседкой, из которого торчал десятисантиметровый шланг ярко-зелёной окраски. Поставив посудину прямо под ним, он высыпал в неё всё содержимое мешка и начал заливать водой. Напор был слабым, так что у него трижды успели затечь ноги, пока вода набралась доверху. Обнажив руки, он туго закрепил рукава и опустил руки в казан. Засовывая их чуть ли не по локти, он стал перетирать в ладонях рис и тормошить его по кругу. Вода стала настолько мутной, что он не увидел бы в ней своих рук, даже если бы захотел, так что он решил её слить и заменить. Но когда он наклонял казан, вместе с водой выбегали и крупинки риса, причем массово, а выливать воду руками заняло бы слишком много времени. И при очередной попытке слить воду сломанная ручка окончательно отломалась и весь этот громадный чан упал на него, обливая ледяной водой и рисом, который пришлось собирать с одежды обратно. Так и сидел он, точно ведьма над котлом, пока не принял поистине гениальное решение. Сбегав обратно в беседку, он взял две небольшие кастрюльки и стал выливать воду ими, а когда её осталось слишком мало, чтобы набрать во что-то, но слишком много, чтобы просто забить, он переложил часть риса в одну кастрюлю и вычерпал воду оставшейся. К моменту, как он закончил первую промывку, он успел запариться и облиться этой мутной водой, так что большая часть его штанов и вся передняя кофты намокли, а в ботинках хлюпало, словно он час продирался через трясину. Хотя в такую жару это скорее плюс, одежда всё равно неприятно липла и оттягивалась вниз. Под ним же расстелился пеленой рассыпанный рис, которого в залитой и притоптанной траве осталось немного дохрена. — Шанк, — донесся голос у него из-за спины, на который он обернулся и устало кивнул, — чем ты занят? — Рисом, — отозвался Томас, снова поворачиваясь к котлу и пальцем собирая с края крупинки. — И что ты сделал? — Я промыл его. Пришедший проверить его парень из команды поваров замычал, то ли понимающе, то ли от горя. Томас догадался, что мычание это больше подходит второму типу эмоций. Парень присел рядом с ним, обречённо осматривая использованные кастрюли, шланг, с которого стекают крупные капли, потерянный рис на земле. — Зачем? Недолгое молчание вновь повисло после фразы, благодаря которому Томас понял, что что-то он сделал не так. Быть может, рассыпал слишком много? Но он действительно старался этого не сделать, меньше всё равно не вышло бы. Недостаточно хорошо помыл? Возможно, и, если нужно, он сейчас сделает то ещё раз. Слил не всю оставшуюся воду? Для этого придётся сбегать за чашками поменьше и хорошенько изловчиться, но… — Мне сказали его подготовить, — промямлил Томас, перенимая атмосферу удрученности. Парень тяжело, очень тяжело, будто на нём лежит весь этот бренный мир, вздохнул и поднялся: — Иди на кухню. Томас встал, разминая ноги, и направился в беседку. Теперь он абсолютно уверен, что задание выполнил неправильно, но они сами виноваты, что не объяснили ему, так? Так что, он совсем не при чем, он здесь первый раз вообще. Его встретил Фрайпан, всё с такой же добродушной улыбкой на лице, словно она и не уходила. Осмотрев его жалкий вид, парень заглянул ему за спину. — А где Стэн? — Возле шланга, — Томас махнул рукой себе за спину. — Хорошо, раз ты закончил, — Фрайпан подошел к столу, на котором лежит огромный и уже обмытый ломоть мяса, протянув не менее огромный нож, — нарежь-ка его. — На сколько частей? — он больше не хотел повторять избытков прошлой неудачи, поэтому решил уточнить заранее. Взяв предложенный инструмент, он подошел ближе. — Частей? —повар усмехнулся, глянув на мясо, — ну, я так и не скажу. По размеру где-то как палец, — он пожал плечами, покрутив рукой. Томас с серьёзным видом кивнул, смерив свинину безжалостным взглядом. Возвращаясь к своему столу, Фрайпан посоветовал ему взять фартук на складе и добавил, что надо бы помыть руки, но он, судя по всему, помылся уже полностью. Возмущенно задрав нос, Томас вернулся в беседку со сковородками и снял с гвоздика в стене последний фартук, точно такой же, какие были на забойщиках, но без кровавых разводов. На этих их заменило масло, что-то липко-чёрное и крошащиеся корочки. Он решил снять кофту и повесить её просушиться после первого, но, по сути, второго задания. Зацепив её швом за тот самый гвоздь, он завязал фартук за шеей и на спине и засунул болтающиеся концы пояса в задние карманы штанов. Возвратившись на кухню, он принялся за мясо. Сначала он действительно пытался нарезать его сразу на маленькие кусочки, но нож был слишком большим, а оно оказалось таким скользким, ещё и в какой-то склизкой плёнке, что из этого не вышло ничего толкового. Тогда парень, занятый овощами и всё то время, что Томас страдал, посмеивающийся над ним, сжалился, и сказал разделить большой кусок на несколько поменьше и заниматься уже ими. Он, хоть и действовал Томасу на нервы, дал действительно дельный совет. Разрезав на четыре части, а затем каждую ещё на два, он пришел к мысли, что может просто делить их и дальше, пока не достигнет нужного размера. Пока части были сравнительно крупными, он мог складывать их друг на друга и резать одновременно, но, чем мельче они становились, тем труднее стало такое проворачивать. Кусочки постоянно выскальзывали и сгибались, всем своим видом показывая, что им не нравится то, что с ними делают. Тогда Томас решил, что этого достаточно, и теперь он будет резать каждый кусочек отдельно. Спустя ещё минут десять, у него на доске красовалась треть от всего мяса, порубленная на длинные тоненькие полоски, будто он собирался заниматься квиллингом. Он уже собрался продолжить творить, но Фрайпан не то, чтобы вовремя, но лучше сейчас, чем ещё позже, заметил, чем он занимается. — Ты что делаешь? — возмущенно воскликнул повар, привлекая внимание всех присутствующих в беседке. — Я… —от неожиданности Томас дёрнулся, сильнее сжав нож. — Зачем ты… зачем? Фрайпан поднял одну из мясных полосочек, неверяще смотря на нее. Из-за соседних столов раздались смешки и перешептывания. Томас тоже взял одну, откладывая нож на стол и рассматривая своё творение в близи. Почти во всех полосочках остались вырезки жира и кусочки кожицы, но Томас этого не знал, так что его можно понять. Он готовит в первый раз в своей сознательной жизни и выходит у него не очень, но он всё равно старается. — Вот тебе было бы удобно положить такое в рот? — поучительным тоном поинтересовался повар, тряся кусочком у Томаса перед лицом. Впоследствии он говорил, что не знает, почему поступил так. Но после этих слов Томас не придумал ничего лучше, кроме как попробовать засунуть в рот полосочку мяса. Точнее, он только начал подносить руку, но Фрайпан быстро остановил его, схватив за локоть. — Какого ты делаешь?! — вскрикнул тот и выдернул мясо у парня из рук. Он посмотрел на него так, словно и подумать и не мог, что такие люди существуют. Томас же выглядит сейчас несчастно и обиженно, поджав губы и сведя брови над переносицей. Он же сделал так, как ему сказали, что на этот раз не так? Точно, как палец, ни больше, ни меньше. Почему им опять недовольны? — Ладно, парень, я понял, — очень стараясь держать себя в руках, Фрайпан поднял ладони в примирительном жесте и глубоко вдохнул, — давай облегчим тебе задачу, — он указал в сторону плантаций, — принеси морковь и почисти, — он проговорил это таким тоном, будто объяснял ребёнку, как пользоваться фломастерами. Ребёнок всё понял и пошел в противоположную от плантаций сторону. — Руки помою, — ответил он на несколько пар сочувствующих взглядов. К огороду он пришёл уже в подавленном настроении, размышляя, где он просчитался. Ладно рис, но что не так с мясом то? Он порезал так, как Фрайпан ему сказал, может он был недоволен тем, что он порезал не всё? Ну так он же занимался этим, мог и подождать. — Ньют! — заметив парня, Томас оживился и направился к нему. Ньют же пребывал в не менее угнетённом состоянии. Он сидел комочком, подобрав ноги, в тени возле томатов и накручивал на пальчик травинки, обрывая их у основания и принимаясь за следующую. Он не заметил, что его позвали, поэтому и не прекратил своего занятия. Но встрепенулся, когда парень приземлился на землю рядом с ним. — Ну, что там? — Томас протянул ему руку ладонью вверх, предлагая взять. Ньют выглядит расстроенно, так что он решил, если утром это помогло, то почему бы и не сейчас. Парень посмотрел на его руку и, недолго думая, обхватил её пальчиками обеих рук. Хоть они у них одного размера, у Томаса ладонь шире, из-за чего и вся кисть выглядит больше. Ньют устало прикрыл глаза и качнулся в сторону, облокачиваясь боком на него и положив голову ему на плече. Томас обнял его за плечи свободной рукой и постарался взять в одну руку сразу обе Ньютовых, но сейчас его держали, а не он. — Они решили, что лифт больше не приедет, — убито поведал Ньют, даже не пытаясь открыть глаз. Они и так слишком болят от недосыпа, так он ещё и тёр их. — Ньют… — начал было Томас, но парень сильнее сжал его руку. — Этого я и боялся, — со вздохом продолжил Ньют, не давая ему договорить, — да, они учли, что нас долго снабжали едой, водой, но они решили, что это новый этап или что-то на вроде, — он повёл плечом, делая короткую паузу. — Что так нас решили ускорить и ожидать можно чего угодно, что они могут дать нам выйти из лабиринта, чтобы перевести на следующую локацию. Может вообще окажется, что всё это иллюзия, а мы просто лежим в лабораториях, накачанные галлюциногенным. Это может быть что угодно, а мы и не узнаем, пока это не произойдёт. Ньют замолчал, но по нему видно, что мыслей у него сейчас через край. Обдумывая услышанное, Томас несколько раз провёл рукой по плечу Ньюта, словно согревая, хотя в такую жару это вовсе не требуется. Он покрутил головой, стараясь сбросить щекочущие шею волосы парня, и тот, как бы читая мысли, придвинулся ближе, прижимаясь макушкой к изгибу его шеи. — Томми, — он снова подал голос, теперь звуча совсем отчаянно, — я не хочу смотреть, как все здесь умирают… До этого Томас не чувствовал всё так остро, как Ньют, а теперь понял. Все эти люди в Глэйде, все они семья. У них нет ничего, кроме того, что они сами создали. Нет никого, кроме их самих. Они столько месяцев прожили бок-о-бок, они держатся друг за друга, их жизни туго переплетены и, отнимая это у них, создатели рушат их жизни. Они уже лишили их прошлого, а сейчас хотят уничтожить и настоящее. А без этих двух не будет и будущего. Он крепче прижал к себе Ньюта, сдавленно выдыхая тому в висок. Осознание грядущего накрыло его колючей и жестокой волной, перетирая, словно гвоздями и наждачкой. — Если всё это и окажется правдой, — заговорил Томас, проводя носом по светлым волосам, — мы не сможем это предотвратить, — он ожидает реакции, но Ньют затих, и даже не чувствуется, чтобы он дышал, поэтому он продолжает, пусть и сам не особо понимает, что говорит. — Ещё рано готовиться к худшему, вполне может оказаться, что мы неправильно поняли записку. Но если всё-таки это правда, надо будет придумать план. Все эти этапы, они сделаны из расчёта, что их можно выполнить. И нам остаётся сделать всё, чтобы пройти их. Он не почувствовал, что бы Ньют напрягся или расслабился, так что и реакцию его он не понял. Даже поняв, что чувствует Ньют сейчас, он не может ощутить тоже самое. Он здесь не так долго и почти никого не знает, но даже так он уже начал сближаться с местными. Сближаться с Ньютом. — Я не должен был тебе этого рассказывать, — вяло отозвался Ньют. — Я никому не скажу, — пообещал Томас, сильнее сжав хоть одну из его рук. Его ладонь начала потеть, но парня это совсем не тревожило. — Я не об этом. Ньют поднял голову и немного отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. На его лице читается усталость, причем от всего сразу, и физическая, и моральная. Томас вопросительно посмотрел в ответ, переместив руку с его плеча на спину. — Прости, что загружаю тебя этим, — он пробежался взглядом по лицу напротив, медленно моргая и словно не желая открывать глаза обратно. — Не волнуйся об этом. И правда, это было последним, о чем Ньюту следовало бы думать. — Ты пришел за чем-то? — О, — Томас, наконец, вспомнил, что его послали сюда с поручением, — точно, мне нужна морковка. — Морковка? — переспросил Ньют, уставше, но искреннее улыбнувшись, — морковка у меня есть. — Поделишься? — осведомился Томас, вопросительно изогнув бровь. Усмехнувшись, Ньют наклонился ближе и, опираясь на его плечи, поднялся. — Ну, раз ты так просишь.