Фаза: Провал

К завершению идёт второй день пребывания Томаса в Глэйде, за которые он понял три вещи, первая из которых: у всех здесь живущих что-то не так с головой. Кто-то воображает, что живёт в средневековье, кто-то бросается на других без особой на то причины, кто-то и вовсе выглядит так, будто их каждые две минуты бьёт током и они уже забыли, что такое «здоровое состояние». Он может к каждой из этих категорий выдвинуть по представителю, но указывать пальцем нехорошо. Вторая, так это то, что прижиться здесь будет труднее, чем он думал. К примеру, до сегодня, а точнее — вчера, он был уверен, что прекрасно готовит, что в этом он Ас. Но, как выяснилось, в этом он ошибся. Когда он вернулся с морковкой, у него поинтересовались, потому ли он задержался, что ждал, когда она вырастет. После разговора с Ньютом его настроение поднялось и он даже не ответил колкостью, а просто извинился и пошел чистить морковь. Правда, чистил он её немытой, из-за чего земля постоянно размазывалась по поверхности и приходилось снимать слой за слоем. Когда же овощи истончились настолько, что стали тоньше вдвое, Фрайпан выгнал его с кухни, кинув напоследок пару ласковых. Поэтому Томас поплёлся слоняться по Глэйду и уже думал заглянуть куда-нибудь и узнать, не нужна ли кому помощь, как один из поваров окликнул его, призывая к уборке. Так что, он проторчал на кухне ещё несколько часов, на этот раз в роли Золушки, отдраивая кастрюли и ножи. И даже тогда ему в голову пришла гениальная идея — заткнуть раковину пробкой и залить её содержимое водой до краёв, напустить туда мыла и немного подождать, пока всё само отмокнет. Разумеется, это у него не вышло, и он потратил впустую полчаса, ещё и перемывать всё пришлось. Именно по этой причине, сейчас, сидя поодаль от костра возле какого-то поваленного дерева, он чувствует, как исстрадались его руки и спина. Ну, а третье, одним словом — Ньют. Как он понял, отношение к нему тут двоякое. Некоторые принимают его за местного сумасшедшего, причем неуравновешенного. Остальные же относятся к нему никак, знают лишь, что он заместитель Алби, да где работает, на этом всё. Исходя из этого Томас сделал вывод, который неприятно удивил его — у Ньюта друзей толком и нет. Может, там, где он работает, он с кем-то и общается, но, когда мысли дошли до этого, он вспомнил, что, когда пришел на плантации с поручением, никто и не смотрел в сторону Ньюта, хотя по тому было явно видно, насколько ему плохо. Об этом совсем не хотелось думать, но, пока руки его были заняты посудой, мысли не отпускали эту тему. Даже Чак, который здесь всего месяц, уже был наслышан о том, что Ньют чудит. Но вот, что именно он делает, мальчик сказать так и не смог, из чего стало ясно, что тот всего лишь поверил слухам. И, скорее всего, большая часть здесь присутствующих знает не больше Чака. Стало грустно и захотелось прямо сейчас пойти найти Ньюта, сказать, что он не поведётся на какие-то там слухи и хочет узнать его получше, хочет, чтобы они могли доверять друг другу. Ведь, общаясь с ним всего пару дней, он может описать его, как ранимого, напуганного мальчика, который всего-то нуждается в поддержке. Поддержке, которой у него нет. Он сначала не понял, почему Ньют рассказывает ему подробности закрытых собраний, почему приходил к нему в первый день и почему открыл свои переживания. Он позволил взять себя за руку, не скрыл слёз. Он мог испугаться очередного провала завести друга, мог даже внимания не обратить на новичка. Но он слишком долго молчал и, казалось, промолчи он ещё немного, его сердце не выдержало бы. Поэтому он рискнул, кто знает, может, в последний раз. Он выбрал его потому, что он ничего об этом месте и его обитателях не знает, он как чистый лист, ещё не заполненный ложными представлениями. Потому что он пока ещё может его понять. Словно всё сжалось внутри, к горлу подкатил ком, из-за которого ни вдохнуть нормально, ни сглотнуть не получается. Ему стало так обидно за парня, за его участь. За то, что, он почти уверен, это его последняя попытка найти близкого человека, после провала которой он закроется навсегда. Томас вдруг понял, что готов сделать всё, чтобы она не стала неудачной. Он станет этим самым близким, который не даст ему оставаться одиноким. Этот добрейший человек плакал от мысли, что умрут те, с кем они даже не друзья, он не заслуживает такого отношения к себе. — Эй, ты в норме? — прозвучал голос очень близко, по сравнению с отдалёнными криками у костра. Томас резко вскинул голову. Он и не заметил, что сидит с таким лицом, будто ему наступили на больную лапу. Стоящий над ним Ньют добродушно усмехается, склонив голову и слегка щурясь. Теперь не приходится сомневаться, что этот парень излучает тепло. Он и сам выглядит очень тёплым в красноватых бликах огня, которые просвещаются через выбившиеся из-за уха волосы. Его улыбка выглядит поистине мягкой и кошачьей, если бы он сейчас замурчал, это показалось бы вполне естественным. — Тебя перекосило, как… Томас в ту же секунду потянул его за шнурки от кофты вниз, обнимая обеими руками за шею и прижимаясь щекой у него за ухом. Ньют, совсем не ожидавший этого, даже не закончив говорить, потерял равновесие, ноги заскользили и он упал прямо на парня, тихо ойкнув и рефлекторно обхватив его руками за спину. Буквально впечатался в него и без возможности отстраниться, прижимаемый к нему его собственными объятиями. Томас отклонился назад, облокачиваясь спиной на бревно и подтягивая Ньюта выше к себе. Ньют не понял, но ему и не надо. Он обнял в ответ и прикрыл глаза, расслабляясь на тёплой вздымающейся груди. Звуки вокруг не стихли и глэйдеры никуда не делись, всё осталось таким же сумбурным и шумным. Но они абстрагировались, слушая друг друга. Никто из них не произнёс и звука, это было бы лишним. Ньют вслушался в частые удары сердца прямо под собой, Томас — в выровнявшееся дыхание. Ощутимая тяжесть тела, которое он держит на себе, только добавляет умиротворённости и совсем не приносит дискомфорта. Но Ньют расценил протяжный вздох удовлетворённости, как знак того, что ему тяжело. — Тебе удобно? — он промычал свой вопрос ему в руку ниже плеча, из-за чего звук притупился. Томас положительно хмыкнул, чуть ранее запрокинув голову назад. Им обоим не хочется отстраняться и садиться, поэтому они и остаются лежать в компании друг друга ещё какое-то время. Атмосфере содействует и слабый свет, не режущий глаза, и еле уловимый знакомый запах. То ли тепло тел друг друга так подействовало, то ли концентрация на определённом, но их начал клонить в сон и посторонние звуки уже начали понемногу стихать, а ощущения сливаться одно сплошное чувство успокоения. Нарушает идиллию самый неожиданный гость, о котором можно было бы подумать. Большой лабрадор лизнул Ньюту ногу, из-за чего тот дёрнулся и поджал ноги к себе, изворачиваясь на бок, а Томасу пришлось не просто обнять его, а крепко обхватить, чтобы тот не свалился на землю. Пёс, сбито дыша и высунув широкий язык, подбежал к ним ближе и стал тыкаться мокрым носом им в шеи. Не выдержав, Томас сел, отпуская парня и прижимая руки к шее в приступе смеха. Ньют отстранился, укоризненно, но по-доброму смотря на собаку. — Это Хенки, — сказал Ньют, заправляя волосы за ухо и смущённо отводя взгляд. Справившись со смехом от щекотки, Томас обернулся и осмотрел собаку. Прекрасная чёрная шерсть так и лоснится, уши забавно покачиваются по сторонам от головы, а большие карие глаза заинтересованно смотрят в ответ. Он раньше не видел его здесь, но пару раз слышал, как кто-то лаял, потому логично, что собаки тут есть. — У нас ещё есть Гав и Линдси, они в основном на плантациях или в загонах овец и кур гоняют, — поведал Ньют, протянув псу руку, которую тот немедля облизнул и принялся тереться об неё. Ньют потянул его к себе за голову обеими руками, зарываясь в густую шерсть и соприкасаясь с ним носами. Томас не без улыбки наблюдал сию милейшую картину и сам пару раз провёл рукой по мохнатой спине. Хенки пару раз обошел Ньюта и завалился на спину рядом с ним, подставляя ласкам пузико. Пока Ньют переключился на собаку, Томас повернулся к костру, осматривая дурачащихся парней. Обведя взглядом поляну, он наткнулся на весьма примечательный момент. Минхо и Галли расположились подальше от основного скопления народа. Фразы Чака о том, что «почти всегда в свободное время таскаются вместе» и «можно застать только после закрытия ворот и до их открытия, вот Галли и пользуется» приобрели совершенно другой смысл прямо сейчас. Тот самый Минхо, который «лучший из лучших» и куратор бегунов, расположился на левой ноге того самого Галли, который наезжает ни за что, да и сам по себе наглая морда. Расположившись полулёжа на поваленных пеньках, он расслаблен и позволяет Минхо вести поцелуй. Тот держит обе ладони у него на щеках, направляя к себе или же просто придерживая. Находясь чуть выше, в силу положения, он по праву пользуется этим, ибо обычно он на полголовы ниже. Жадно посасывая подставленные и уже припухшие губы, он опускается руками ниже, сжимая в пальцах короткие русые волосы. За них он оттягивает и всю голову, отстраняясь и пробегаясь взглядом по такому знакомому лицу, по веснушкам — частым и мелким, по полным губам, налившимся кровью от яростных поцелуев. И возвращаясь к голубым глазам, кажущимся зелёными от костра, так и не отводивших взгляд от его — сплошной черноты в радужке, не пропускающей даже отсветы. Налюбовавшись, он склоняется обратно, сразу проводя языком между растянутых в улыбке губ, к верхнему нёбу. Не брезгуя слюнями, Галли оборачивает его язычок своим и выталкивает обратно к себе в рот, входя следом. Он по-собственнически сжимает бёдра парня, поглаживая над коленкой, и ведя руками выше, чтобы скользнуть под распущенную рубашку, на которой и так уже половина пуговиц расстёгнута, но разбираться с остальными он не спешит. Бережно проводя ладонями по бокам, ощупывает натренированные мышцы и разгоряченную кожу, почти обжигающую руки. Из вредности выскальзывает обратно, проводит руками по внутренним сторонам бёдер, сжимая и притягивая к себе, заставляя подсаживаться всё ближе и ближе. Томас отводит взгляд, понимая, что, всё же, это личное, хоть они и сидят тут при всех. Он как-то не задумывался о том, насколько близкие отношения здесь могут быть. Конечно, это было очевидно с самого начала, он просто не смотрел под таким углом. Опустив голову, он поднял глаза и посмотрел ещё раз. — Ньют… — он хотел спросить, но не придумал, как сформулировать вопрос, и запнулся, только начав. Ньют поднял голову, вопросительно промычав первый раз, а затем второй, погромче. Так и не дождавшись продолжения вопроса, он просто проследил за взглядом Томаса и, вскинув брови, с изумлением отметил: — Я удивлён, что они ещё здесь. Томас сразу отвёл взгляд, прикрыв глаза. Он не хотел подсматривать. Заметив это, Ньют усмехнулся и провёл рукой против шерсти по животу собаки. — Интересно? — он указал головой в сторону тех двоих, — могу рассказать. Томас кивнул в согласии, переводя взгляд на Хенки, и тоже протянул к нему руки, зарывшись пальцами в тёплую шерстку. Тот заговорщицки махнул хвостом, ударив его по руке и высунув язык. — Тут не так много тех, кого интересуют такого рода взаимоотношения, — Ньют многозначительно покрутил головой, имея ввиду окружение, — несколько парочек есть, но они не составляют даже половину от всех. Минхо и Галли ещё с самого начала вместе. — В каком смысле «с самого начала»? — переспросил Томас, вспоминая, что ему толком ничего и не объяснили. — Ну, мы здесь уже три года, — вздохнул Ньют, — это сейчас вас присылают по одному в месяц, а в первый заход нас было шестеро: Я, Минхо, Алби, Галли, Джордж и Ник. Нас забросили сюда первыми, вытряхнув из головы всё подчистую, кроме имён, их мы знали сразу. Не было всего этого, — он обвёл руками Глэйд, — построек, огородов, кухни. Был только лес, Хомстед, припасы в лифте и стены. Ты, на самом деле, ещё неплохо продержался, мы несколько месяцев не могли поладить, постоянно дрались, никакой организованности. Со временем мы поняли, что так продолжаться не может, и решили заняться стройкой — делать всё в Хомстеде стало проблематично. К тому же, это не самое крепкое здание, какое может быть. Неужели нельзя было хоть один дом построить нормально, создатели? — с сарказмом поинтересовался Ньют, смотря на Хенки, будто тот знал ответ. Пёс такой информацией не располагал, но, судя по его виду, охотно поделился бы ей. — И вы не выходили в лабиринт? — поинтересовался Томас, удивлённо вскинув брови. — Выходили, — ответил Ньют, выждав короткую паузу, — у нас тогда небыло деления на профессии и мы вместе делали все дела. Нас было не так много, собственно. Поначалу мы выходили только в ближайшие коридоры, но быстро поняли, что в этом смысла не больше, чем если бы мы пытались вырастить конфеты. В первый раз… — Ньют втянул щёки, прикрыв глаза на пару секунд, — не все вернулись на ночь. — Ночью нельзя находится в лабиринте? — Мы же не знали… — он погрустнел, поджав губы, — Джастин не успел вернуться в первую большую вылазку, не рассчитал время. А на утро мы нашли его окровавленную майку возле ворот… — Вы ни в чём не виноваты, — Томас сочувствующе осмотрел парня. Погрузившись в воспоминания, Ньют расстроенно смотрел на собственные руки. Минуты шли, молчание всё продолжалось, и Томас отчётливо видел, как образуются складки напряжения на его лице, как нервно и хаотично он заламывает руки, хрустя суставами. Воспоминания явно не из приятных, из-за чего ему стало отчасти стыдно. Он не настаивал на рассказе, но Ньют ради него разворошил свою память. Стало ещё хуже, когда он вспомнил о своих размышлениях накануне, касательно отношения глэйдеров к Ньюту. Вполне возможно, у него на памяти не только тёмное прошлое из самых глубин, но и ужасные ситуации, касательно его самого. Он протянул руку, касаясь колена Ньюта кончиками пальцев. Тот вздёрнул голову к нему, рвано выдыхая через подрагивающие губы. Он выглядит так, словно его вырвали из ночного кошмара, и он ещё не отошел от пережитого. Побелевшее лицо, даже с учётом тёплого света костра, сведённые брови, испуганные невесть от чего глаза. Скрестив пальцы в замок, он опустил руки, а за ними и голову. Томас просто не может вынести того, что Ньюту приносят такие страдания банальные воспоминания, которых, в придачу, сам он лишен. Он думает снова притянуть его к себе и держать в объятиях, если тот опять отвлечётся на горестные воспоминания слишком сильно. Но Ньют опережает его, самостоятельно переползая к нему под руку. Поджав ноги к груди, он облокотился боком на Томаса и частично на бревно у них за спинами. — На чём я остановился? — его голос прозвучал сдавленно, как бывает у тех, кто из остатков сил сдерживает истерику, либо у тех, кто молчал слишком долго. Томас не долго размышлял над ответом, пока брал подрагивающие ручки Ньюта в свои и подтягивал к себе, чтобы подышать на них: — О Минхо и Галли. Он решил не продолжать тему лабиринта, по крайней мере — пока, и дать время Ньюту успокоиться. Его ладони, хоть и остаются тёплыми, контрастируют с холодными пальчиками. Особенно подушечки ощущаются ледяными, будто к ним кровь и не циркулирует вовсе. — Точно, — Ньют выдохнул, уже не так напряженно, и распрямил пальцы, подставляя под горячее дыхание, — как ты понял, раньше здесь было настолько мрачно, что впору лианами удушиться. С этим надо было что-то делать, — он перевёл взгляд на свои руки, откинув голову на ствол, — тогда все начали искать то, что нас объединило бы, сплотило, так сказать. Общих интересов у нас не было по соответствующим причинам, поэтому мы разделили необходимые дела на группы и получили профессии. Первыми были: строители, повара и садовники. После того, как Джастин… — он запнулся и сразу почувствовал, что его пальцы зажали между двух горячих ладоней, якобы останавливая поток лишних мыслей, — в общем, мы решили, что не будем выходить в лабиринт, пока не наладим жизнь здесь, ато пропадают рабочие руки и появляется риск их смерти, ну, ты понял, — Ньют поморщился, мотнув головой и явно не горя желанием продолжать список. — Да, — кивнув, Томас облокотился затылком на дерево, шея затекла и от неё начинала болеть голова. — Ну и, всё оказалось довольно просто, перепалки сократились до минимума, воцарилась гармония, — он закатил глаза, усмехнувшись, — и я действительно не знаю причину, по которой Галли и Минхо сошлись. Я вообще был в шоке, до этого они пару раз подрались и их рассаживали в комнаты по разные концы коридора, а тут, — Ньют развел руками. То ли рефлекторно, то ли по инерции, но он потянулся за рукой Ньюта до того, как сообразил, что сделал это. Зато сам Ньют заметил сразу и, не задумываясь, сложил ладони друг к другу и протянул их обратно. Поймав их, Томас вернулся к исходному положению, зажав их между своими и поднеся к лицу. — Сейчас, я не сомневаюсь, что они не просто спят, чтобы отвлечься, и действительно чувствуют друг к другу, — он задумался на секунду, растянув губы в полосочку, — любовь? Как по мне, с этим словом надо быть поосторожней, она же разная бывает. Например, тут большая часть любит своих родителей, что странно, ведь они даже не помнят о них ничего, а ещё они, видимо, не задумываются, что родители могли добровольно их сюда сослать. Есть любовь к работе, к еде, к друзьям, к парню, к закатам, трактовок очень много и, чтобы выразить конкретную, надо стараться. У этих двоих, без сомнений, получается, хотя я и подозреваю, что изначально это была вовсе не любовь, а попытка удержаться на плаву и не дать себе увязнуть в безрадостной обстановке за счёт друг друга. Скорее всего, они начали действительно что-то чувствовать через два-три месяца, после начала. В них самих, в их взаимодействии и словах, ты сам можешь увидеть всё то, что они чувствуют. Ньют обернулся, погуляв глазами по поляне, но ни Минхо, ни Галли больше не увидел. Томас тоже перевёл взгляд на то место, где видел их прежде, не поворачиваясь, а откинув голову назад и повернув влево до того, что мышцы в шее ощутимо натянулись. Расслабленно выдохнув, Ньют повернулся обратно и вытянул ноги вперёд, хрустя коленями. Съехав ниже, он разлёгся и на Томасе, и на бревне, и на земле, ёрзая и устраиваясь удобней. Томас приобнял его за плечи, тоже занимая удобное положение и укладывая в голове полученную предысторию. Как оказалось, он не задумывался о Глэйде и его обитателях достаточно хорошо, так что, ему повезло с Ньютом и его желанием помочь адаптироваться. — Кстати! — Ньют почти выкрикнул это, из-за чего его голос снова подскочил в тональности и прозвучал ещё громче, чем мог бы. Томас даже дёрнулся от неожиданности и опустил на парня обеспокоенный взгляд, пока тот сел и заозирался в поисках чего-то, — вообще-то, я не просто так пришел, — он перегнулся через Томаса, забирая то, что принёс с собой, но вынужденно отложил, когда у того случился резкий приступ необходимости обниматься, — Фрайпан уже рассказал мне, какой ты молодец в кухонных делах. Томас обречённо захныкал, откидывая голову назад под смех Ньюта. Он даже вспоминать этот ужасный день не хотел, но, как ему кажется, об этом его провале ему будут напоминать все, до скончания веков. Ныть он сразу перестал, когда почувствовал, что прохладные пальчики оказались у него на боку и заскользили к спине. По копчику, к позвонкам и вверх, словно пересчитывая их. Дойдя до фартука на поясе, он потянул завязки на себя, пока петля не распалась. Выше у него рука не достала и Ньют решил подсесть ближе — верхом. Перекинув ногу через Томаса, он сел ему на бёдра, придерживаясь за него же. За эти десять секунд у Томаса в голове появились, отжили своё и самоуничтожились мысли о том, что с ним делают, но, стоило Ньюту оказаться на нём, паника перешла на новый уровень. Томас быстро сел, обеспокоенно смотря ему в глаза. Он не знает, что сказать, его рот открывается и закрывается сам собой, а мысли на зло не останавливаются и не дают сформулировать и фразы. Он совсем не хочет оттолкнуть Ньюта или, тем более, обидеть. Но тот ведёт ладонями по его спине, словно раскалёнными углями, и нельзя понять, это у него руки согрелись или Томас так воспринимает неожиданные прикосновения. Он не надавливает, гладит мягкую и такую же горячую кожу, по направлению к плечам. Ньют не смотрит ему в глаза, опустив взгляд немного ниже, и он даже думать не хочет, куда он там смотрит. Радужку его глаз всё ещё видно, но она настолько прикрыта веками и ресницами, что блики света на неё совсем не попадают. И из-за этого взгляд кажется угасающим и даже томным. — Ньют… — он начал, чтобы было хоть что-нибудь, но продолжение на языке и не вертится. Ньют прямо сейчас его раздевает и мысли сошлись на одном — он понимает, что должен его остановить и образумить. Но он всё ещё не может придумать, что сказать, чтобы не оттолкнуть его, чтобы он не закрылся. Ньют потянул пояс, развязывая бантик за шеей. Фартук безвольно съехал вниз, скомкавшись на уровне живота. Теперь его не прикрывает ничего, а он до сих пор ничего не сделал. На спине осталось ощущение тёплых рук, и он понимает, что сейчас Ньюту ничего не помешает облапать его и спереди, если он не перестанет тупить и не предотвратит этого. Резко подняв взгляд к его глазам, Ньют впечатал ему в лицо что-то мягкое и тканевое: — Не смотри на меня так, будто я отбираю у тебя последний хлеб. Томас облегченно вздохнул, понимая, что эта ткань спасла его. Он просто не так воспринял… Но понял он не только это. — Что это? — он опустил её, нахмурившись и осматривая. Его кофта, которую он оставил на кухне, сложенная в четверо. — Я постирал, ато на ней остались бы пятна, — Ньют поправил волосы на затылке, пригладив их. — Чем? — подняв её обратно, Томас уткнулся в ткань носом, глубоко вдыхая. Те самые травы, которые он вспомнил в первый день и не нашел на поляне. Те самые, которые он так отчётливо помнит, — чем, Ньют? — Своим шампунем, — он пожал плечами, стряхивая с пальцев выпавшую волосинку, — не нравится? Отстранившись от кофты, Томас резко наклонил голову Ньюта к себе, надавив на тыльную сторону шеи и не давая выпрямиться. Он провёл носом по его волосам, сосредоточенно принюхиваясь. Всё тот же запах, ещё более явный, чем на ткани. Ньют, прижатый всем лицом почти что к его груди, зажмурился и попытался отодвинуть его, уперевшись ладонью под ключицей. Но почувствовав, как кожа и мышцы мягко прогнулись под его рукой, принимая форму его пальцев, отдёрнул руку, поджав губы. Его ушки покраснели от смущения, а лицом он чувствует, как бьётся сердце под ним. Так же быстро, как у него самого, из-за чего сбилось и дыхание. — Ньют, — продолжая принюхиваться, Томас серьёзно сообщил, — мы встречались. — В каком смысле? — он попытался отстраниться, но Томас сильнее надавил ему на шею. Жалобно выдохнув, Ньют сдался крепкой хватке. — Мы виделись, я уверен, — подняв голову, он вдохнул воздух, чтобы не привыкнуть к запаху Ньюта и не перестать его чувствовать, — и не раз, я слишком чётко помню его. — Кого ты помнишь? — Ньют опёрся тыльной стороной ладони о его грудь. — Запах, какие-то травы и, — он снова наклонился, зарываясь носом в светлые прядки, — и ты. — Я? — озадаченно переспросил Ньют. — Ну, — подняв руку выше, на его голову, Томас склонился к его шее, прижимаясь к ней щекой и шумно вдыхая. Почти что пискнув, Ньют подался назад с большим усилием, на этот раз отстраняясь и прижимая ручку к шее. Лицо его так и осталось светлым, ибо вся кровь прилила к ушам, скрытым волосами. Отведя взгляд, он подёргал свою кофту, имитируя проветривание и оттягивая её вниз. — Прости, — Томас тоже отвёл глаза, только в другую сторону, — прости, я… — он вспомнил, что сам совсем недавно боялся того, что Ньют перегнёт палку, а сейчас сам это сделал, хоть и с другим умыслом. Помолчав пару минут и дав друг другу время привести мысли в порядок, Ньют продолжил: — Так, что ты там имел ввиду? — Я ещё вчера вспомнил немного из прошлого, ничего такого, если честно. И, ну… — он повернул голову обратно к Ньюту, встречаясь с вопросительным взглядом, — я помню запах твоего шампуня и тебя, — он указал на свою шею, — тебя-тебя. — Думаешь, мы были знакомы? Томас кивнул, не зная, что сказать ещё. Ньют тоже молчал, парень сразу показался ему знакомым, и, кажется, взаимно. Он думает пока не говорить об этом, ибо сказать, собственно, нечего. Но он уже знает, что расскажет ему позже. Скорее, чем думает он сам. — В таком случае, — Ньют опустил руки, — скажи мне, если вспомнишь ещё что-нибудь, — он хочет добавить: «что-нибудь, связанное со мной», но благоразумно не делает этого. И, дождавшись согласия, спрашивает, — хочешь присоединиться к ним? Ньют указал головой на костёр и парней вокруг, что так же оживлённо обсуждали что-то, чего с такого расстояния не расслышать. Томас оценивающе осмотрел их, понимая, что нет, не хочет. Ему комфортно сейчас, у этого бревна, с Ньютом у себя на коленях и собакой под боком. — Не особо, — повернувшись обратно, он успел заметить лицо Ньюта, такое подозрительно похожее на то, если бы он надеялся на такой ответ. Ньют кивнул, задумчиво смотря на него, а затем переведя взгляд в сторону: — Попробуй. Томас проследил за его взглядом, замечая полулитровую банку с чем-то мутноватым, видимо, Ньют принёс её вместе с кофтой. Взяв её, он смело отпил большой глоток, совершая ужасную ошибку. На вкус напиток оказался чересчур терпким и резким, отдавая чем-то медицинским и горьким. Склонившись в сторону, он быстро выплюнул его, морщась и отплёвываясь. Ньют рассмеялся, забирая у него банку и протягивая фартук. Вытерев об него язык и губы, Томас презрительно глянул на содержимое банки. — Это что? Отрава для жуков? — Это, друг мой, секрет фирменного изготовления Галли, — ответ последовал со стороны. Парни повернулись к Чаку, присевшему неподалёку от них на бревно, с тарелкой чего-то подозрительно вкусно пахнущего. Посмеиваясь, Ньют взял банку в другую руку: — Привет, как жизнь? — Я не помешал романтическому вечеру? — мальчик повёл рукой, имя ввиду всё сразу. Слегка покраснев, Томас прикрылся рукой, до чего он, почему-то, не додумался раньше. Он натянул кофту, чуть не заехав локтем Ньюту по лицу, так близко он сидит. — Очень смешно, Чак, — Ньют отпил из банки под пристальным взглядом Томаса, полным ненависти к напитку. — Это называется «косвенный поцелуй», — как бы между прочим сообщил Чак, указывая на бутылку. Ньют медленно опустил руку, в упор смотря на него. С обречённость или угрозой – разобраться он не успел, Томас поспешил опровергнуть его утверждение: — Я пил с другой стороны. — Нет, — заявил Чак, как-то странно улыбаясь. Томас опустил взгляд на банку, не находя на её краях своего отпечатка. Всмотревшись в след от губ Ньюта, он понял, где находит его. Под ним. Не чётко, скорее на половину, но он был там. Томас поднял вопросительный взгляд на Ньюта, видя, что тот тоже ничего не понимает. Да, он крутил банку, но чтобы занять руки, а не сделать то, что вышло. Отставив банку, Ньют просяще взял его за руку, смотря прямо в глаза. — Томми, я… — Я понимаю, это ненамеренно, — он одобрительно улыбнулся, сжимая его ладошку в ответ, — и вообще, — он снова повернулся к Чаку, — косвенный не считается. — Так, сделайте тот, что считается. — Чак, — начал Ньют своим специальным тоном, который обычно бережёт для таких случаев — когда надо припугнуть. — Пожалуй, не буду вам мешать, — мальчик поспешно вскочил и быстрым шагом направился к костру. Томас неодобрительно покачал головой, поворачиваясь обратно: — И, всё же, он прав. — Ой, завались, — Ньют снова отпил, смотря ему в след. — Так понравилось? — наигранно удивлённо он вскинул брови, — раз так, может, ты хочешь напрямую, а не через банку с отравой? — Томас, — пригрозил Ньют тем же тоном, из-за которого сбежал Чак. — Боже правый! — трагично прижав руку к груди, Томас состроил гримасу несчастья, — куда же делось прекрасное «Томми»? Неужели тебе так не понравился наш поцелуй? Поперхнувшись, Ньют толкнул его, скрещивая руки и отворачиваясь. Эта попытка скрыться от Томаса, на котором он буквально сидит, показалась тому настолько смешной в добавок ко всей ситуации, что теперь он разразился смехом, успокаивающе поглаживая Ньюта по бедру. Он понимал, что ему нужно бы заводить друзей, но он завёл Ньюта и этого ему хватает.