be mine

      Чонин не верил своим глазам. Рядом с ним и правда сейчас сидит Чан и просто смотрит вперёд? Джэхён всё это время был Кристофером? Чонин всё доверял Бану, а он ничего ему не говорил, даже вида не подавал, что это всё это время был он? Крис сейчас серьёзно? И ему нисколечки не стыдно за своё отвратное поведение? Ян верил ему, доверял, в какой-то степени любил, привязался, хотел увидеться, услышать его голос, но... оказывается, что всё было куда более очевиднее, чем ему казалось. Игра на фортепиано, вокал, всё указывало на Чана. Понятно... А ведь Ин до последнего надеялся, что Джэ окажется совершенно незнакомым человеком, с которым позже он мог бы проводить вечера за, допустим, просмотром фильмов или чтением книг, возить его в свой дом за городом, разговаривать по душам до самого утра, резвиться, да хоть что, главное, чтобы это был тот странный незнакомец Джэ, к которому он привязался достаточно быстро, что было несвойственно ему самому.       Хлопая глазами от удивления, Чонин опустил голову в надежде одуматься. Черноволосый смотрел на мокрый песок, на котором до этого вырисовывал сердечко с буквами HwHy. Ему так хотелось прибежать к нему и броситься в объятия, чтобы старший успокоил его, поглаживая заботливо по спине и ласково целуя в макушку, одаривая теплотой прикосновений и роем мурашек по телу. Но в итоге сейчас он сидит с Джэхёном, а точнее с Чаном, с которым, как ему казалось, предстоит поистине серьёзный и сложный разговор для них двоих. — Привет, — неуверенно пробормотав себе под нос приветствие, решительность настроиться на важный диалог куда-то пропала. — Привет, — Бан незамедлительно ответил, подставляя лицо морозящему ветру ночи. — Холодно же, мог бы и потеплее одеться. — Меня Феликс одел. — Накинул бы что-нибудь. Может тебе куртку дать? — А, нет, мне нормально, я люблю холод. — Правда? У меня есть друг, который тоже очень сильно обожает мороз. Не понимаю, что вам двоим может в нём нравится. — Именно то, что такая погода редко кого привлекает, она особенная. Я не люблю задыхаться от духоты и слишком много потеть от жары. В такую погоду я более продуктивный, чем обычно. — М-м-м, понятно, — Чан замолчал, и эта тишина очень сильно напрягала Ина, потому что он уже не знал, куда себя деть. По-хорошему уже давно надо было начать разговор, но Ян никак не решался, боясь спугнуть такого дорогого ему друга, которым оказался Бан Чан. Бан сука Кристофер Чан. — Тут красиво. — Да. Я люблю этот парк. Здесь редко бывают люди, особенно ночью, поэтому я частенько здесь бываю. — А-ха-х, да я знаю. — Наблюдал за мной? — А? Что? Нет, у меня своих дел по горло, мне некогда наблюдать за тобой. Но вот у другого моего друга, видимо, навалом, раз он тусит здесь почти на постоянной основе, ожидая поймать тебя взглядом. — О каком друге ты постоянно твердишь? — Я не могу сказать тебе, потому что меня уроют, — Чан виновато улыбнулся и почесал затылок. — Я думаю, скоро ты сам всё узнаешь. — Чан, всё, я больше не могу, — черноволосый встал с насиженного места и прошёл к неподалёку стоящей песочнице, садясь внутрь и взяв песок в руки, слепив из него что-то на подобие сердца. Да уж, слишком много романтики в его жизни стало с приходом Хвана. — Ты о чём? — Бан немного не понял, почему младший так резко вскочил и отошёл от него, будто он сделал что-то сверх серьёзное, за что Ин на него обижается. — Ты понимаешь, о чём я, — не поворачиваясь, Ян разбил сердце об свои пошарпанные кеды и закусил губу. — Зачем ты врал мне? — Чонин, прости, я не мог сказать тебе, потому что боялся испортить всё. — Нет, Чан, ты испортил всё с самого начала. Почему нельзя было просто сказать мне об этом? Я бы принял это, я бы постарался свыкнуться с этим, в этом же нет ничего страшного. — Но это неправильно, если это расскажу я, понимаешь? Чонин, не говори глупостей. — А кто ещё должен сказать это мне, если не ты? — взревел Ян, поворачиваясь к старшему и размахивая длинными руками. — Наверное, он сам? — Кто он, Чан? — Я не могу сказать имя, меня застрелят сразу же. — Блять, ты прикалываешься надо мной? Серьёзнее, будь хоть чуточку серьёзнее, как и всегда. Почему ты сейчас очень сильно тупишь и ничего не понимаешь? — Это я то туплю? Ты можешь вдолбить себе в голову, что я не могу тебе сказать имя человека, которому ты нравишься, иначе я могу испортить ваши отношения. И вообще, он должен это сам сказать, а не я, потому что не хочу лезть не в своё дело и копаться в грязном белье. Я тебе с самого начала говорил, что у меня своих дел по горло, ещё мне вас сводить не хватало, — каким бы стальным и уравновешенным ни был Бан, ему надоело, что сейчас Чонин агрессивно реагирует на него просто ни за что.       А Ян совсем запутался. Причём тут имя человека, которому он нравится, если сейчас диалог ведётся совершенно не об этом, не об этих бессмысленных отношениях, а о них? О Джэхёне, которым является Чан? Нахмурившись, черноволосый сцепил зубы и злобно посмотрел на брюнета, у которого в глазах горели огни от дичайшего бешенства. — Какой нахрен человек, которому я нравлюсь, если мы говорим о нас с тобой? — Каких ещё нас с тобой, Чонин? Мы просто друзья. — Я знаю, но почему ты не сказал раньше об этом? Почему врал и продолжал делать так, чтобы я доверял и открывался тебе? Почему сразу не сказал, что это ты? Я бы принял тебя, будь ты тысячу раз Джэхёном или Чаном, мне плевать, если ты хороший человек и мне с тобой комфортно. Сынмин столько не знает, сколько ты. Как ты не можешь этого понять? — Чонин кричал, плакал, много жестикулировал, пытаясь донести до него всё то, что он чувствует после такого судьбоносного признания. А Крис просто раскрыл рот от удивления и распахнул глаза. — Ч-чего?.. Какой ещё Джэхён? — Джэ, Джэхён, странный незнакомец Джэ, с первого раза не доходит, я не понимаю? Или ты даже здесь решил поиграться со мной, да? Пошутить? Так вот, Чан тире Джэхён, мне совсем не смешно. — Кто такой Джэхён, чёрт возьми? Ты можешь успокоиться и объяснить мне, что вообще здесь происходит? — Ты теперь ещё и притворяешься, что ничего не знаешь, м-м-м, отлично. Спасибо большое, Чан-хён, огромное спасибо. — Чонин, успокойся, давай поговорим, — брюнет сделал глубокий и тяжёлый выдох, чтобы успокоить бушующие нервы, так как, кидаясь криками и грубостью в сторону друг друга, они ничего не добьются. Он медленно подошёл к нему и аккуратно положил свою руку ему на плечо, заглядывая в глаза. — Кто такой Джэхён?       Каким бы ни был Ин злым, он раздражённо достал телефон из заднего кармана джинсов и принялся искать в сообщениях Strange Stranger Jae, который до недавнего времени был далеко внизу. Открыв диалог, Ян буквально ткнул гаджетом в лицо Криса, отчего второй неприятно поёжился и недовольно цыкнул. — Вот. Теперь понятно?       Кристофер долго приглядывался к контакту, рассматривал присланные сообщения, а затем громко рассмеялся, заставляя черноволосого стоять в ступоре. Он что, сказал что-то до жути смешное, раз Чан просто ухохатывается? Вроде бы, ничего забавного здесь парень не находил, что не сказать о Бане. — Что блять смешного, я не могу понять? — грубо вырвав телефон из рук, Ин положил его обратно в задний карман, наблюдая за брюнетом, который держался за живот от боли от смеха в приступах. — Чонин, а-ха-х, боже, прости, а-ха-ха-ха, — он всё никак не мог успокоиться, раздражая стоящего парня напротив только сильнее. — Это не я, у меня даже номер другой. — Вторая симка? — Мне что, совсем делать нечего по-твоему? У меня девушка есть, и друг страдает. Думаешь, я бы стал маяться подобной фигнёй? Если мне что-то надо, то я беру и делаю, а не скрываюсь за какими-то непонятными масками. — Тогда что ты здесь делаешь? — Проходил мимо от Наён, увидел тебя, решил подсесть рядом, потому что увидел, что ты чем-то обеспокоен. А ты пришёл на встречу с этим Джэхёном? — Да. — И, судя по всему, ты даже не знаешь, как он выглядит? — Да. — Умно. А вдруг он маньяк? — У меня есть ножик. — Убивать будешь? — Это только в целях самозащиты, — немного потупился, не дал Чану сказать вновь что-то, перебив: — Прости, пожалуйста, я просто был очень зол, потому что подумал, что всё это время общался со своим другом, рассказывал ему всё, а оказалось, что он знал, кто я такой и чем на самом деле занимаюсь, что я никакой не Джемин, а Ян Чонин. — Почему Джемин? — Это первое, что пришло мне в голову. — Не хочешь разглашать о себе личную информацию? Правильное решение, — Бан заботливо погладил младшего по голове. — А извинения я принимаю, и мне тоже стоило бы извиниться. Прости. — Нет, ты ни в чём не виноват, в этом только моя вина, потому что я так с ходу налетел, не разобравшись. — Но ведь тебя тоже понять можно, почему ты так сделал, поэтому всё в порядке. — Спасибо, Чан, — на это старший лишь улыбнулся и стал поправлять немного съехавшую одежду. — Так, давай, садись на качели, а я пойду, не буду мешать. Мало ли своей компанией спугну твоего этого Джэхёна. — Х-хорошо, ещё раз спасибо большое.       Чан ушёл, оставив Ина снова сидеть в полнейшем одиночестве, слушая звук дуновения ветра и ездящих по асфальту листьев. Подумать только, сейчас август, а они опадают, как осенью. Чонин сидел и корил себя за глупость, которую совершил, планируя что-нибудь подарить Чану в знак извинения и благодарности за то, что не наехал так сильно и помог ему, так как благодаря разговору с ним Ян даже как-то немного успокоился. У Криса какая-то спокойная атмосфера, и лишь одним своим присутствием он может угомонить взбудораженных людей.       Только вот теперь его напрягала вся эта ситуация чуть побольше, и виной был был не столько неизвестный Джэ, сколько имя человека, которому он нравится. Такой человек и правда существует, а Чан о нём знает? Это кто-то из знакомых? Но ни по кому не видно, что кто-то влюблён в него. Может, это кто-то, с кем знаком Бан, но не из их компании, потому что там просто некому. Именно: Крис с Наён, Минхо засматривается на Джисона, а Джисон на Минхо, Чанбин встречается с Феликсом (что, кстати, его не особо поразило, так как он с самого начала предполагал, что так и будет, а Ликс просто напросто заиграется в свой план и в итоге влюбиться, попутно привязав к себе Бина. Но всё равно был безумно рад воссоединению друзей, так как они выглядели поистине счастливыми вместе), у Сынмина что-то намечается с Дахён. Ну а Хёнджин... а что Хёнджин? Ничего. Чонин отчётливо думал, что чувства односторонние, что ему никогда не добиться взаимности. Тем более, что он недавно разошёлся с Феликсом, хоть по нему и было видно, что чувствами к нему он особо не блещет. — Ждёшь здесь кого-то?       Чонин бы ещё так сидел и размышлял, только вот бархатный голос старшего ласкал уши, а по телу пробежались мурашки то ли от холода, то ли от накатившейся вновь влюблённости. Повернувшись, он увидел тёплую улыбку Хёнджина и яркие от светящейся отражающийся в них луны глаза, что с заботой смотрели на младшего и редко хлопали, будто пытаясь уловить каждый момент. Уголки губ невольно дрогали при виде Яна, из-за чего родинка под глазом каталась вверх-вниз. — Да, друга, и ты можешь нам помешать, — ему безоговорочно было приятно увидеться со старшим, просто сейчас Ин был не готов разговаривать с кем-то, кроме Джэхёна. — А ты уверен, что я могу помешать вашей встрече? — Хван хитро улыбнулся, поймав на себе удивлённо-недовольный взгляд причины его эмоциональных страданий. — Что ты имеешь ввиду? — Кого ты ждёшь здесь? — Друга, говорю же. — А как его зовут? — Зачем тебе? — Чонин, ответь, — от одного только серьёзного хёнджинового «Чонин» уже хотелось растаять. Но это было раньше, сейчас же это с каждой секундой только больше напрягало его. — Джэхён. — Никакого Джэхёна нет, — Хван говорил это так спокойно, будто так и надо. А Яну на это приходится ещё и реагировать. — Ты что несёшь? — Непонятно? Никакого Джэхёна нет и никогда не было. Это я, Чонин.       Удар по сердцу, взрыв мозговых клеток, сбившееся дыхание, опустившиеся руки, удивлённое лицо. Всё это подходило под описание Ина после признания Хёнджина в том, что Джэ никогда не существовало, что всё это время им был не Чан, а Джин, тот, кого он любил уже на протяжении двух лет. Это всё казалось бы реальностью, если бы не уверенность Яна в том, что Хён может над ним просто прикалываться, а потом громко рассмеяться, оставляя быть униженным. — Т-ты... — Позволь мне объясниться, — перебил. — Я знаю, что ты сейчас в замешательстве и, возможно, но во многом вероятно, не веришь мне, и это полностью оправдано. Но это правда. Вот, — черноволосый достал телефон и показал включённый диалог с Ninnie~, где отображались все написанные сообщения ими двумя. Для достоверности и полной уверенности Джин отправил даже пару СМС в надежде, что Ин поверит. — Я не мог написать тебе от лица себя, потому что ты точно бы меня отшил, а я хотел общаться с тобой. В то свидание с Феликсом я фактически украл у него телефон и списал твой номер на салфетку, написал, думал, что ты меня заблокируешь, но до последнего надеялся, что такого не будет. Я представился Джэхёном и немного посмеялся, прости, когда ты назвал себя Джемином. Чон-ином, Джем-ином, — выделял последнее. — Наверное, по этому выбрал? — улыбнулся. — Я начал общаться с тобой, а ты завладевал моими мыслями полностью. Я не мог думать всё это время ни о чём другом, кроме тебя. И... в тот день, когда ты написал мне по поводу Феликса, я всё знал, потому что... — потупился, опустил голову и ладонью приложился к немного горячему от смущения лбу, запуская изящные тонкие пальцы в угольные густые волосы. — Ох, чёрт, прости, Чонин, но я слышал, что ты сказал ему. Я правда не хотел подслушивать, так получилось случайно. Да, в тот вечер я на самом деле хотел найти тебя, даже к разъярённому Сынмину подошёл. Он тогда чуть не убил меня, но в итоге сказал, где ты. Я пошёл, услышал и просто ахуел. Я не думал, что Ликс на такое способен, он ведь так много говорил о тебе, рассказывал, какой ты хороший друг, но... После услышанного мне вообще было мерзко с ним общаться, хотелось освободиться от его оков, которые, к слову, не держали меня. Да, ты можешь возненавидеть меня, но я встречался с Феликсом только ради того, чтобы общаться с тобой. Мне изначально нужен был только ты. Да, я ужасно поступил с ним, бессовестно воспользовался его чувствами, но я не могу нормально соображать, если дело касается тебя. Я слишком влюблён в тебя, Чонин, и я уже не могу это скрывать, мне слишком тяжело это даётся. Я ужасный, алчный и чёрствый человек, я не знаю, что ты нашёл во мне, поэтому я пойму, если ты отвергнешь меня. Но я люблю тебя, Чонин, очень сильно, со средней школы. Тогда, первого марта две тысячи семнадцатого года, тот букет красных лилий, школьная, идеально сидящая на твоём тогда ещё хрупком теле форма, испуганный взгляд и измученный вид. Когда ты посмотрел на меня, нет, когда я просто увидел тебя, то очень сильно удивился, потому мне ещё не попадались настолько идеальные люди. Я был одурманен тобой, не задумываясь, говорил о тебе постоянно, думал о тебе, но отказывался принимать свои чувства вплоть до первого года старшей школы, но не смог подавить в себе их, предпочёл отдаться тебе, солнечному и милому мальчику, а позже холодному и безэмоциональному. Я постоянно спрашивал себя, мол, почему он стал другим? Почему поменялся? У него что-то случилось? Хотелось бы подойти и расспросить тебя об этом, но мы были друг другу никто, а я считался главным альфа-самцом среди девушек и парней, идолом, состоявшем в шайке главных хулиганов школы. Я боялся начать общаться с тобой, поэтому предпочёл скрывать и вот, во что это вылилось. Да, я эгоист, который не ценит чувств других, но мне и не надо, потому что единственное, что я хочу ценить, беречь и никогда не убивать – это твои чувства ко мне. Чонин, я люблю тебя.       Не став дожидаться ответа, не стал вообще чего-либо дожидаться, Хёнджин впился нежным чувственным поцелуем в немного обветренные губы со вкусом... ежевики? Джин невольно улыбнулся тому, что даже здесь они идеально подошли друг другу. Хван углублял поцелуй, языком пытался приоткрыть рот младшего, умоляя делать то же самое в ответ. Он иногда легко чмокал его, прося отвечать, нежно игрался с его немного пухлыми розоватыми губами, а затем снова втягивая в такой желанный и требовательный поцелуй.       Губы Хвана казались Чонину чем-то непостижимым до тех самых пор, пока Хёнджин сам не сделал шаг навстречу, даже ближе, чем Ин себе предполагал. Его уста дрожали от такого, насколько прекрасно выглядел сейчас Хён: немного расстроенный, по уши влюблённый и пламенно-красный, обхватывающий его крепкую шею своими тонкими ледяными пальцами. Прикосновения заставляли проснуться, а когда парень напротив немного надавил большим пальцем на адамово яблоко, Ян вскрикнул от нахлынувшей боли и раскрыл рот, позволяя проникнуть языком. Сплетение дурманило разум обоих, хотелось большего, а дыхания почти не оставалось, но это не мешало им насладиться друг другом. Чонин отдался ему. Вцепившись кистями рук в чёрные волосы Хвана, он сам углубился, прося делать то же самое. А Хёнджину безумно понравилась эта раскрепощённость. Он поднял с качели парня и сам сел на них, усадив на себя Яна и крепко прижимая к себе. На этот раз он точно никуда не убежит от него, он просто не даст ему это сделать. Хёнджин слишком долго хотел этого и чувствовал, что Чонин тоже, потому что целовал его почти также уверенно, как и он сам. — Я тоже люблю тебя, Хёнджин, — не отрываясь от сладких ежевичных губ произнёс Ин, чувствуя, как уголки губ его возлюбленного поднялись и растянулись в довольной улыбке.

***

      Как Чан и обещал: собрал всех здесь и сейчас в его любимом (ладно, в любимом Минхо) кафе с кошечками, которые окружили парней почти сразу же, как только они прошли за порог. Усевшись за свободный длинный столик, друзья сразу же принялись заказывать себе еду, так как Крис приказал им не обедать, потому что они всё будут кушать там. А еда здесь и правда была отменная.       Феликс конечно же сел поближе к Чанбину и пытался сесть напротив Чонина, к которому, на удивление блондина, подсел Хёнджин и заботливо приобнял его, несколько раз нежно чмокнув в макушку, признавшись в любви, отчего Ин сразу же заулыбался, словно дурак, и открыв свободной рукой меню, предупреждая, что оплатит он, так как ему не терпится поухаживать за ним (простите автора, у меня слишком сильные бабочки в животе от хёнинов, я не могу). Ёнбок улыбнулся, потому что впервые видел такого счастливого друга, влюблённого полностью в безрассудного Хвана, на что Сынмин, кстати, реагировал как-то не особо довольно.       К слову о Сынмине. Все очень удивились, увидев, как он и Дахён идут за ручку и о чём-то мило беседуют. Чан сразу сказал, что они встречаются, чтобы остальные не донимали их лишними бессмысленными вопросами. Даже Мин был счастлив сейчас. Один только ты сидишь никакущий и пытающийся отчаянно поднять себе настроение.       Чуть позже подошли Рюджин и её девушка, о которой она рассказывала Джисону на базе отдыха. Шин представила её и усадила подальше от всех и поближе к ней самой и Сону, так как только ему могла спокойно доверять. Юна чувствовала себя немного неуверенно, много мялась и бубнила, постоянно смущалась, но Крис попытался внедрить в неё побольше решимости.       Рю рассказала, как именно они познакомились, а точнее знакомством это назвать было сложно. С первого года старшей школы она то и дело задирала её, потому что Юна ей сразу не понравилась, называла её смазливой девчонкой, но потом сама не заметила, как влюбилась. Немного странной показалась парням эта история с кучей недоговариваний, но раз Рюджин решила опустить эти моменты, то не стоит на этом зацикливаться.       Все по очереди стали делиться тем, что уже успели сделать за период летних каникул. Раз Чан привёл всех сюда, то начал он, рассказывая, что был в Пусане у родителей Наён, что весело провёл время со своей девушкой, познакомился с её прекрасными матерью и отцом, которые оказались просто душками, но потребовали взять Ён поскорее замуж. Она долго извинялась перед Баном, однако тот заверил, что всё в порядке и беспокоиться не о чем.       Чанбин был немногословен, потому что единственное, с кем он проводил всё своё свободное время, был Феликс, который, как мы помним, требовал слишком много внимания к своей персоне. Иногда, когда Бин и Джин собирались вместе, то Бок мог напрашиваться, но Со пытался как-то успокоить его и писал Джисону, чтобы угомонил своего друга, и Сону просто приходилось это делать, а позже слушать, как бесконечно жалуется Ликс, а потом улыбается и признаётся в любви всем вокруг, прыгая от счастья, потому что в его жизни наконец-то появился тот, кто ему по-настоящему нравится. В его жизни появился Со Чанбин.       Хёнджин рассказал про поездку, немного приукрашивая по поводу Чонина, на что тот недовольно пищал и обиженно дул щёки, а Джин умолял простить его, потому что он не пытался его обидеть, расцеловывая (у меня всё ещё бабочки в животе). Если честно, то друзьям было не особо приятно видеть все эти телячьи нежности, так как для них это считалось чем-то интимным, но хёнинам было всё равно на всех. Они любят и хотят показывать это. Почему они вообще должны подстраиваться под кого-то?       Сынмин сказал в стиле Чанбина, так как тоже всё своё время отдавал Дахён, которой постоянно приходилось его вытаскивать из дома, отбирая любимые крабовые чипсы и ноутбук, иначе как засядет, так его и не вытащишь. Когда Ликс задал вопрос, мол, «как так получилось, что они начали встречаться?», то тот ответил, что «ну типа просто подошёл, признался, предложил и всё. Чё бубнить то?». И ничего другого от Мина не ожидали.       Тот, кто переплюнул в неразговорчивости Чанбина, стал Минхо, который просто коротко сказал, что сидел дома с котами и кошкой. И всё, больше ничего. Его пытались как-то развеселить, поднять настроение, разговорить, но все попытки были тщетны, поэтому друзья попытались не напрягаться и дать Хо отдохнуть, хоть он и казался поникшим и полностью загружен какими-то мыслями. И Джисона это не могло не волновать, поэтому он постоянно поглядывал на него, взглядом спрашивая, что могло случиться, но Ли не видел, не смотрел, боялся взглянуть.       Но стоило Джисону и Рюджин начать рассказывать о своей поездке и о том, как открыто и развязно она себя вела по отношению к Хану, Минхо взъелся, сидел и из него будто шипы выходили. Он злобно шипел, недовольно цыкал и закатывал глаза, иногда перебивая и намеренно кашляя, сбивая с мыслей их двоих. И если Сона это менее раздражало, то Шин прям бесилась, иногда кричала, из-за чего компанию грозились выгнать из общественного заведения. Чан уже не раз извинялся перед остальными посетителями и перед персоналом за их безобразное поведение, уверяя, что такого больше не повторится. Но Минхо не выдержал. — Классно, наверное, отдохнули? — съязвив, Хо гневно и в какой-то степени обиженно посмотрел на Хана. — Да, тебя это так бесит? — Джи тоже не железный, чтобы терпеть это похабное отношение к нему. — Да нет блять, мне похуй, абсолютно похуй что на тебя, что на Рюджин. — Тогда чего ты так взъелся? — Да ничего блять! — Прекрати агрессировать на меня, я с тобой более-менее спокойно разговариваю. — Нет. — Почему? — Потому что я не хочу? Нет? — Но я ведь ничего тебе не сделал. — Серьёзно? Совсем ничего? Вот вообще ничего? — Ну да, а что не так тогда? — Джисон, ты совсем слепой или, может, тупой? Умом ты особо не блещешь, я смотрю, ещё меня обвиняешь в этом, хотя пустая голова совсем не у меня. — Да ты мне можешь объяснить нормально, что ты от меня хочешь? — Да ничего блять, понятно? Мне от тебя ничего не надо, мне от такого, как ты, абсолютно ничего не надо, потому что ты ничего не можешь мне дать. Ты просто пустышка, мальчишка, который слишком много о себе возомнил, стал слишком уверенным, хотя должен жевать свои сопли и не рыпаться. — Ч-чего?.. — Джисон не мог поверить в услышанное, будто это говорил совсем не тот Минхо, которого он знает. Нет, это точно не он. Это кто-то другой, не тот, кто позволил себе открыться ему, дать надежду и открыть глаза на многое. Это не Ли Минхо, в которого он влюблён. — Повторить блять? — Тебе действительно похуй на меня? — трясущимся голосом из последних сил тихо спросил Сон, ожидая совсем не такого ответа, который получил. — Да, было, есть и похуй. Хах, а ты на что надеялся? На то, что для меня станешь другом? Блять, нет, ты мне был никто и останешься никем. Ты бесполезное чмо, мусор в моей жизни, который стоит выкинуть.       Хан был в шоке. Сжав от накатившейся боли зубы со скрипом, брюнет встал и начал собирать все свои вещи, которые успели разложить, в тёмно-синего цвета рюкзак, попутно смахивая солёные слёзы, которые просто уже не мог сдерживать. Это не в его стиле – показывать свои настоящие эмоции, предпочитая скрывать боль (но здесь всё не так ужасно, как было у Чонина), но здесь он уже просто не смог, сдался и отдался порыву. — Джи, ты куда? — Чан подоспел чуть не вовремя, не успел утихомирить конфликт враждующих друзей, поэтому сейчас старательно пытался остановить Хана, взяв за тонкое запястье. — Давайте просто успокоимся, а позже вы всё обсудите. — Нет, пусть катится отсюда, — бросил Хо, устремляя свои кошачьи глаза с раздражённым пылающим огоньком внутри на почти ушедшего Сона. — Минхо... — Крис не понимал, что с его лучшим другом стало не так, ведь буквально вчера всё было нормально, они спокойно общались, и Минхо был полностью адекватен. Это компания Рюджин на него так влияет? — Иди нахуй, Чан, не лезь не в своё дело. — Хватит грубить людям, которым ты не безразличен, — крикнул Хан прямо в лицо немного испуганному Хо, который будто только что очнулся.       И это было правдой. После того, как Сон буквально разбудил его от резко нахлынувшей боли и ревности, он понял, что только что наделал: испортил шаткие отношения с Джисоном окончательно, нагрубил Чану и опозорился перед остальными. Опустив голову и закусив до крови губу, Ли не стал медлить, собрал все свои вещи и просто вышел из его теперь нелюбимого кафе, сливаясь с дождливой погодой слезами, которые постоянно вытирал длинными рукавами его любимой чёрной толстовки, в которой блондин был на вечеринке в честь Чонина, когда он и Джисон сидели в комнате и крепко прижимались друг к другу. Минхо казалось, что запах Хана до сих пор не выветрился из вещи даже после неоднократных стирок, но эта был лишь обман, иллюзия влюблённого человека.       Минхо понимал, что всё то, что они вместе с Джисоном так старательно выстраивали, из-за своей никчёмной и никому не нужной, всё портящей ревности, сломал, растоптал, просто уничтожил, не оставив ни следа. Теперь он определённо знал, что Сон никогда не придёт к нему снова позаниматься этой чёртовой грёбаной литературой, не позовёт его своим милым голосочком, не поругает за непонимание произведения, не посидит рядом; нельзя снова нагло пялится на его округлённые черты лица, увидеть, как тот нервно закусывает губу от пристального взгляда, шутить, касаться. Этого больше не будет, потому что Минхо всё испортил просто потому, что почему-то резко посчитал, что Хан только его, что было совершенно не так. Но Хо сначала говорит, а потом думает, поэтому естественно до него это дошло слишком поздно. Джисон накричал на него. Это нокаут.