Смерть императрицы

Тихий дребезг столовых приборов разбавлял неловкую тишину. Аристия подхватила вилкой лист салата и вновь неловко взглянула в сторону императора. Его лицо на первый взгляд могло показаться бесстрастным, но королева смогла разглядеть в глубине синих глаз тоску, смешанную с чем-то, ранее ей неизвестным. Руфелис, почувствовавший, что за ним наблюдают, посмотрел на Моник, и девушка быстро перевела взгляд на содержимое тарелки, сохраняя невозмутимый вид. «Что же я делаю!..» Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, и начала себя проклинать. — Так… Зачем вы позвали меня, Ваше Величество? — пытаясь как-то переключить внимание со своего странного поведения, спросила Аристия. Ранее ей удавалось лишь три раза разделить трапезу с Руфелисом, и атмосфера всегда была иная. Когда же появилась Джион… Королева ещё раз мельком посмотрела на императора — тот выглядел усталым, но спокойным. Так странно, неужели он не должен был рвать и метать после потери кого-то столь ценного для себя? Камалудин после заданного вопроса резко перестал пережёвывать еду и отложил столовые приборы. После непродолжительного молчания он произнёс: — Её смерть, нет, вероятно, убийство, — Аристия непроизвольно вздрогнула, когда речь зашла об умершей, и Руфелис, заметив это, постарался поскорее перестроить фразу, — Все недавние события заставили меня переосмыслить свою жизнь, правление и… отношения с тобой. Девушка окончательно замерла, с неверием и благоговением внимая речи правителя. — Я понимаю, как был глуп и самонадеян, когда бежал прочь, как последний трус, — продолжал Руфелис, — Когда бежал от правды. Тогда у меня не было выбора. Но теперь я знаю, что ты невиновна, и я… Аристия задрожала, почувствовав, как плохо ей стало. Что это такое, почему император обращается с ней так? Почему всё, происходившее в этот момент, было похоже на её тайные мечты, но никак не на реальность? Прикусив язык, королева отвернулась, чтобы скрыть подступившие слёзы. Руфелис заметил реакцию второй супруги и резко замолчал, встав с места. По пространству столовой раздался звук шороха мантии и уверенных твёрдых шагов. Император встал со своего места, чтобы подойти ближе к Аристии и взглянуть в её глаза, а та не нашла в себе сил отвести взгляд. — Ваше Величество? — одними губами прошептала она, ощущая внутри себя развергнувшуюся битву гнева, смущения, страха и радости. Руфелис, собравшись, кивнул и произнёс неожиданную фразу: — Аристия ла Моник, дочь маркиза Моник и королева. Мы помолвлены с самого детства, и хотя наши отношения никогда не отличались теплотой, за последний год я бессовестно позволил себе перейти все границы по отношению к вам… — мужчина замолк и опустился на колени перед девушкой, — Ваше Высочество, если это всё ещё возможно… Я хочу попросить у вас прощения. Сердце королевы пропустило удар, а тело застыло в оцепенении. Послышался стук упавшей на пол вилки. «Что он только что сказал?» На глубоком выдохе столь близко находившегося Руфелиса девушка пришла в себя, и прежде дрожавшие губы сжались в тонкую линию. В битве чувств победила ранее невидимая, неощущаемая в душе обида. Обида, которую воспитанная в высшем обществе леди всегда подавляла, прятала на самом дне. Неожиданно Аристии захотелось закричать, начать бить всю посуду в помещении, заодно выкрикивая бывшему возлюбленному обо всём, что ей пришлось перетерпеть, напомнить обо всех его грехах, которые теперь он называл безобидными «нарушениями границ»… Но она сдержалась. Единственным, что выдавало её, были глаза, наполнившиеся наигранным изумлением, но, несмотря на это, голос отвечавшей сквозил холодом. — Ваше Величество, всё это время я делала всё ради вас и, несомненно, ранее безоговорочно в ответ на ваши извинения простила бы вас, но, к сожалению, сейчас мне нужно время. Руфелис неверяще взглянул на Моник, чтобы затем понуро опустить плечи и уставиться на пол. — Это единственный вопрос, который вы хотели обсудить? — как ни в чём не бывало спросила королева. Хриплое, почти неразличимое «да» было чётко услышано Аристией. — Тогда позвольте мне поблагодарить вас за приглашение на столь прекрасную трапезу и откланяться. Королева встала из-за стола и, выполнив изящный реверанс, покинула столовую, оставив императора в одиночестве, чтобы быстро добраться до своего дворца и запереться в кабинете за бумагами, которых всегда хватало. За работой Аристия отчаянно желала забыться, отвлечься от своих слов, которые непосредственно за столом казались ей высказанными справедливо, но спустя час вызывали один лишь стыд. «Почему, ну почему я не смогла просто принять это прощение? Ведь из-за такого поведения я и находилась долгое время в опале… Так ещё и выяснилось, что император был отравлен ядом, влияющим на разум. Что же я творю?..»

***

Терзания не отпустили девушку и на следующий день, потянув за собой в безбрежный омут... Ближе к обеду Аристия почувствовала нахлынувшую головную боль, и направилась вызвать служанку, которая приготовила бы ей ингридиенты для чая, как дверь открылась, пропуская нежданного посетителя. — Ваше Высочество, согласно указу правителя, с сегодняшнего я становлюсь вашим телохранителем на неопределенный срок.