Кровавый рассвет

      Небо над Суной раскололось пополам. С одной стороны — багровое зарево от пожаров, которые устроил Дейдара. С другой — чёрные ветви Древесного мира Хаширамы Сенджу, тянущиеся к облакам, как пальцы гигантского мертвеца. А между ними — сотни шиноби, союзников и врагов, Зетсу и воскрешённых, и кровь. Кровь была везде. Она пропитывала песок, стекала в траншеи, смешивалась с грязью и пеплом. Наруто стоял на коленях в центре этого ада. Его грудь ходила ходуном — каждое дыхание отдавалось болью в треснувших рёбрах. Но в груди, глубже костей и мышц, клокотали двое. Курама — девять хвостов ярости, рычал как цепной пёс, готовый вырваться. И Шукаку — однохвостый, песчаный демон, ворочался недовольно, но его чакра уже смешивалась с чакрой Курамы, создавая нечто новое, невиданное. — Эй, девятихвостый, — прохрипел Шукаку внутри Наруто. — Твой носитель долго собирается помирать? У меня песок в глазах, а я даже не на пустыне. — Заткнись, однохвостый, — рыкнул Курама. — Если он умрёт, мы оба потеряем дом. — Тогда давай поможем ему, — неожиданно серьёзно ответил Шукаку. И их чакра слилась воедино — впервые за тысячелетия. Оранжевый и фиолетовый, огонь и песок, ярость и спокойствие — гибридная чакра двух биджу заполнила тело Наруто, залечивая раны, укрепляя кости, наполняя каждую клетку силой, которой не было ни у одного шиноби в истории. Перед ним — три тени. Хаширама Сенджу, Первый Хокаге, Бог Шиноби. Его чёрные волосы развевались на ветру, которого не было. Глаза — пустые, с красными зрачками — смотрели сквозь Наруто, сквозь всю эту войну, сквозь само время. Древесные ветви всё ещё торчали из земли вокруг него — живые, извивающиеся, голодные. Но в его лице было что-то, чего Наруто не ожидал увидеть. Печаль. Тобирама Сенджу, Второй Хокаге. Белые волосы, красные доспехи, ледяное лицо. Его руки были сложены в печать призыва — вода вокруг него кипела, хотя в пустыне не было воды. Он создавал её из воздуха, из чакры, из ничего. Тысячи водяных копий парили за его спиной, готовые пронзить любого, кто приблизится. Но и его лицо искажала гримаса боли — не физической, а той, что глубже. Хирузен Сарутоби, Третий Хокаге. Профессор. Старик с трубкой, которую он никогда не вынимал изо рта при жизни. Теперь трубки не было. Остался только посох Энмы — но Энма был живым, он превратился в твёрдую сталь, и Хирузен крутил его с лёгкостью, которой позавидовал бы любой молодой шиноби. Но его глаза… они были влажными. Старый Хокаге плакал. Мёртвый. Призванный против воли. Он плакал. — Простите, — тихо сказал Хаширама. Голос его дрожал — легендарный Бог Шиноби, которого боялись все биджу, говорил с болью. — Мы не хотим этого. Мы никогда не хотели. — Нас призвали против нашей воли, — добавил Тобирама, и в его ледяном голосе впервые прозвучало что-то человеческое. — Техника Нечистого Воскрешения подчиняет нас тому, кто её активировал. Мы не можем ослушаться. Наши тела не принадлежат нам. — Наши души заперты в этих оболочках, — Хирузен опустил посох. На секунду он перестал быть врагом и снова стал старым учителем, мудрым и уставшим. — Мы слышим каждую вашу мольбу, видим каждую вашу слезу. Но мы не можем остановиться. Наши руки поднимаются сами. Наши техники активируются без нашего согласия. — Это пытка, — выдохнул Хаширама, и из его пустых глаз покатилась слеза — чёрная, как дёготь, но всё же слеза. — Быть оружием против тех, кого должен защищать. Это самая страшная участь для шиноби. Наруто замер. Его кулаки, сжатые для атаки, медленно разжались. — Вы… вы не хотите этого? — спросил он хрипло. — Мы хотим мира, — ответил Хаширама. — Я создал Коноху для этого. Мой брат строил её законы для этого. Хирузен защищал её для этого. А теперь нас заставляют уничтожать всё, что мы создавали. Внуков своих учеников. Детей тех, кого мы любили. Тобирама отвернулся. Второй Хокаге, который ненавидел Учиха всей душой, который создал сотни техник для убийства, теперь смотрел на Саске и Итачи — и в его глазах была не ненависть, а стыд. — Я создал технику Нечистого Воскрешения, — сказал он глухо. — Я придумал этот кошмар. И теперь я сам стал его жертвой. Поделом мне, наверное. — Не говори так, брат, — мягко сказал Хаширама. — Ты не знал, во что это выльется. — Знал, — Тобирама поднял голову. — Я знал, что это оружие. Знал, что им злоупотребят. И всё равно создал. Простите меня. Всех вас. Хирузен шагнул вперёд. Его посох снова поднялся — тело уже не слушалось, оно выполняло приказ. — Мы будем сражаться, — сказал старый Хокаге. — Мы не сможем остановиться. Но знайте: каждый ваш удар, каждая ваша рана — наша победа. Потому что когда вы победите нас, вы освободите нас от этого проклятия. — Я не хочу вас убивать, — прошептал Наруто. — Вы — наши предки. Наши учителя. — А мы не хотим убивать тебя, — ответил Хаширама, и его руки уже сами собой поднимались для печати. — Но выбора нет ни у нас, ни у тебя. Поэтому… не сдерживайся. Покажи нам, каким стал мир, который мы оставили. Покажи, что мы умерли не зря. Хаширама улыбнулся — печально, но светло. И в его улыбке была надежда. Тобирама кивнул — коротко, резко, по-военному. И в его кивке было разрешение. Хирузен поднял посох, и на его губах застыли слова, которые он когда-то говорил Минато, Джирайе, Орочимару, всем своим ученикам: — Действуй, мальчик. С честью. Наруто выпрямился. Слезы смешались с кровью на его лице. Он больше не видел в них врагов. Он видел мучеников. Жертв. Дедушек, которых заставили поднять руку на внуков. — Я освобожу вас, — сказал он твёрдо. — Клянусь. Я вас всех запечатаю. И вы вернётесь в свой покой. — Мы знаем, — сказали три Хокаге в один голос. — Поэтому и не сдадимся легко. И битва началась. Но теперь это была другая битва. Не ненависть против ненависти. А любовь против проклятия. Ученики против учителей. Дети против отцов. Живые против мёртвых, которые хотели бы снова стать мёртвыми. ───       Хаширама. Первый удар Хаширама атаковал первым — его тело не ждало. Древесные ветви вырвались из земли десятками, но Наруто заметил: они били не в жизненно важные органы. Они били в сторону. Почти вскользь. Хаширама сопротивлялся призыву из последних сил. — Прости! — крикнул Первый Хокаге, когда одна из ветвей всё же задела плечо Наруто, раздирая кожу до кости. — Не извиняйся! — ответил Наруто, перекатываясь и уходя от следующего удара. — Это не ты! Он сложил печать и выпустил Водяного Дракона — не в грудь Хашираме, а в ветви, чтобы освободить союзников, которых дерево уже схватило. — Умно, — сквозь зубы процедил Тобирама, атакуя с фланга водяными копьями. Но и его копья летели чуть мимо — на волосок, на сантиметр, но мимо. — Я не могу… остановиться… но могу… промахиваться… — Ты специально промахиваешься? — крикнул Наруто, уклоняясь от очередного копья. — Каждое третье, — выдохнул Тобирама, и в его глазах мелькнула гордость. — Этого достаточно, чтобы ты остался жив. Но не достаточно, чтобы нарушить приказ. Хирузен атаковал третьим — его посох свистел в воздухе, но каждый удар приходился в камень рядом с Наруто, в песок, в пустоту. Старый Хокаге бил мимо нарочно, и его лицо искажалось от напряжения. — Я не хочу… — прошептал он, — не хочу причинять тебе боль, сынок. Ты как внук мне. Все вы как внуки. — Я знаю, — ответил Наруто, уклоняясь. — Я знаю, дедушка. И я вас освобожу. Всех. ───       Перелом. Клан Учиха вступает в бой Итачи, Саске и Фугаку вышли из-за укрытия. Их шаринганы вращались, но они тоже видели: Хокаге не хотят этого боя. — Они сопротивляются, — сказал Итачи, опуская меч. — Я не могу ударить в того, кто не хочет драться. — Придётся, — ответил Фугаку, и его голос был тяжёлым. — Потому что если мы не остановим их, они убьют нас. Не по своей воле. Но убьют. — Отец прав, — Саске активировал Сусаноо. — Мы освобождаем их, когда запечатываем. Это не убийство. Это милосердие. Итачи посмотрел на Тобираму — того самого Второго Хокаге, который ненавидел его клан. И увидел в его глазах не ненависть. А извинение. — Прости меня, Учиха, — прошептал Тобирама так тихо, что только Итачи мог услышать. — За всё. За изоляцию. За недоверие. За то, что создал эту технику. Я был не прав. — Успокойтесь, Второй Хокаге, — ответил Итачи, поднимая меч Тotsuka. — Вы искупите свою вину сегодня. Своей свободой. Они столкнулись. Чёрное пламя Аматерасу встретилось с водяным драконом Тобирамы. Сусаноо Саске ударило по деревянной статуе Хаширамы. Фугаку прикрывал Наруто от атак Хирузена. И в этом бою не было победителей. Только жертвы. ───       Наруто против трёх. Финальный аккорд Наруто бился, как никогда. Но теперь он бил не с ненавистью, а с болью. Каждая техника, которую он выпускал, была криком: «Простите меня!». — Райден: Удар Громовержца! — молния вошла в плечо Хаширамы. Тот даже не вскрикнул — только кивнул, одобряя. — Техника: Буря Двух Демонов! — водяной смерч с молнией ударил в грудь Тобираме. Второй Хокаге упал, поднялся и улыбнулся окровавленным ртом. — Песчаная Буря Девятихвостого! — песок Шукаку облепил Хирузена, сковывая его движения. Старый Хокаге посмотрел на Наруто с благодарностью. — Давай, — прошептал Хирузен. — Заканчивай. Мы устали. Мы так устали быть марионетками. — Я не могу, — Наруто плакал, сражаясь. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью. — Я не могу вас убивать. Вы как семья мне. — Тогда позволь нам умереть, — ответил Хаширама. — Позволь нам вернуться в землю. Это единственный подарок, который ты можешь нам сделать. Наруто зажмурился. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. И принял решение. — Режим: Два Демона. Максимальная мощность! — заорал он, выпуская всю чакру Курамы и Шукаку. Десять хвостов взметнулись в небо. Его глаза горели красным и фиолетовым. Гибридная чакра заполнила всё поле боя. — Техника: Запечатывающий Ураган Четырёх Стихий! — молния, вода, песок и чакра биджу слились в один гигантский вихрь. Он накрыл трёх Хокаге, сжимая их тела, разрывая узы Нечистого Воскрешения. — Спасибо, — прошептал Хаширама, рассыпаясь на чёрные хлопья. — Береги себя пацан — добавил Тобирама, исчезая вторым. — Передай привет Орочимару, — улыбнулся Хирузен последним. — Скажи, что я горжусь. Всеми вами и простите глупого старика. Они исчезли. Все трое. Чёрный пепел унесло ветром в сторону Конохи — туда, где они когда-то жили, любили, строили деревню своей мечты. Наруто рухнул на колени. Его тело дрожало от перегрузки. Два биджу внутри затихли, уважая его горе. — Ты поступил правильно, — сказал Курама тихо. — Он сделал то, что никто из нас не смог бы, — добавил Шукаку без обычной ворчливости. — Он дал им покой. Наруто поднял голову. На поле боя опустилась тишина — все союзники смотрели на него. У кого-то блестели глаза, у кого-то сжались кулаки. Они поняли. Они всё видели. — Война ещё не кончилась, — прошептал Наруто, поднимаясь. — Но этот бой… я никогда его не забуду. Он посмотрел на восток — туда, где за горизонтом осталась Отогакуре, осталась Пакура. И улыбнулся сквозь слёзы. — Я вернусь, — сказал он ветру. — Я обещал. А я держу обещания. И побрёл дальше — туда, где его ждали новые битвы, новые враги и новая кровь. Но в сердце он нёс трёх стариков, которые не хотели с ним сражаться, но сражались. И проиграли. И выиграли. Потому что смерть без проклятия — это свобода. А свобода — это то, за что они сражались при жизни. ───       Отогакуре. Та же ночь Пакура стояла у окна. Она не знала, что случилось на поле боя. Не знала про слёзы Хокаге, про их извинения, про их последние слова. Но она чувствовала. Сердцем. Душой. Тем, что связано с Наруто крепче любых уз. — Он плачет, — прошептала она, прижимая руку к груди. — Ему больно. Не телом. Душой. Она не ошиблась. За сотни километров от неё Наруто сидел на перепаханном поле боя, сжимал в руке горсть чёрного пепла и плакал. — Я освободил вас, — шептал он. — Вы свободны. Спите спокойно. И ему показалось, что ветер принёс ответ: — Спим. Спасибо, парень. Он улыбнулся сквозь слёзы. Встал. Отряхнул пепел с рук. И пошёл дальше. Потому что война не ждёт. Даже когда плачут Хокаге. Даже когда плачет сам девятихвостый. Особенно тогда.