Кровавый рассвет

      Пепел трёх Хокаге ещё не осел на землю, а небо над Суной снова раскололось. Сначала пришла тишина. Такая густая, что можно было порезать пальцы. Даже ветер замер. Даже песок перестал шевелиться. Союзники замерли кто с кунаем, кто с печатью, кто с заклинанием на губах — и все смотрели в одну точку. Туда, где горизонт чернел быстрее, чем ночь. — Чувствуешь? — прошептал Курама внутри Наруто. Его голос дрожал — впервые за тысячу лет девятихвостый боялся. — Чувствую, — ответил Наруто, вытирая с лица кровь и слёзы. — Эта чакра… она тяжелее, чем у Хаширамы. Темнее. Злее. — Это Мадара, — тихо сказал Шукаку. — Учиха, который пытался убить меня, когда я был в Гааре. Тот, кто бросил вызов всему миру. Тот, кого Хаширама едва остановил ценой своей жизни. Он вернулся. Из чёрного марева вышел мужчина. Красные доспехи, длинные чёрные волосы, развевающиеся на ветру, которого не было. Его броня была покрыта царапинами от вековых битв, но под ней чувствовалась сталь — не металла, а воли. Шаринган в правом глазу вращался медленно, почти лениво. Левый глаз был закрыт. Но когда он открыл его… — Ринеган, — выдохнул Наруто. — У него Ринеган. Мадара Учиха улыбнулся. Это была не добрая улыбка Хирузена и не печальная Хаширамы. Это была улыбка хищника, который наконец-то добрался до добычи. — Четвёртая мировая война шиноби, — сказал он голосом, от которого у союзников подкосились колени. — Я пропустил начало. Но я всегда любил финалы. Он щёлкнул пальцами, и позади него из земли вырвались десятки гробов. Не деревянных — базальтовых, чёрных, с символами Акацуки. Крышки упали. Из гробов вышли воскрешённые — не те, что были раньше. Более сильные. Более древние. Те, кого даже Хаширама боялся. — Идиоты, — сказал Мадара, оглядывая поле боя. — Вы думали, что тройка Хокаге — это серьёзно? Они — дети на моём фоне. Все вы — дети. И тогда из тени Мадары шагнул второй. Вихревая маска. Чёрный плащ с красными облаками. Один глаз — шаринган. Один — пустота. Тоби. Человек без лица. Человек без имени. — Обито, — прошептал Какаши, и его голос сломался. Маска повернулась к нему. Единственный видимый глаз сузился — то ли в усмешке, то ли в боли. — Какаши, — ответил Тоби. — Давно не виделись. Ты всё ещё носишь мой глаз? — Это не твой глаз, — Какаши сжал кулак так, что побелели костяшки. — Это наш глаз. И я верну его тебе сегодня. Даже если придётся вырвать из твоей мёртвой головы. Тоби рассмеялся — тихо, страшно, бездушно. — Ты всё такой же сентиментальный, Какаши. Жаль, что Рин этого не оценила. — Не смей произносить её имя! — Какаши рванул вперёд, но Гай перехватил его за руку. — Стой! Он провоцирует. Ты нужен живым. Мёртвый — бесполезен. — Гай прав, — сказал Итачи, выступая вперёд. Его шаринган вращался на пределе. — Тоби — не твоя цель. Обито — наша всех. Мы берём его вместе. Обито — потому что теперь все знали. Маска упала — не физически, а в умах. Человек, который стоял перед ними, когда-то был другом, одноклассником, героем, который погиб, спасая товарищей. А теперь он стоял по ту сторону. — Как ты дошёл до этого, Обито? — спросил Наруто, и в его голосе не было ненависти. Только боль. — Что с тобой сделали? — Никто ничего со мной не делал, — ответил Тоби. — Я просто увидел правду. Этот мир — фальшивка. А я создам новый. Где не будет лжи. Где Рин будет жить вечно. — Рин мёртва, — жёстко сказала Цунаде, выходя из лазарета. — И ты тоже должен был умереть. Но ты выбрал тьму. И за это — ты ответишь. — Пусть говорят, — усмехнулся Мадара, хлопая Обито по плечу. — А мы пока разомнёмся. Я возьму того, у кого два биджу в животе. А ты — остальных. — Договорились, — ответил Обито. И мир взорвался. ───       Наруто против Мадары Мадара двигался так, как не двигался никто из живых. Он не бежал — он парил над землёй, оставляя за собой шлейф чакры. Его руки складывали печати быстрее, чем мог видеть даже шаринган. — Древесный мир: Десятитысячелетний лес, — произнёс Мадара, и из земли вырвались не ветви — целые деревья, толщиной с дом, высотой с гору. Они были чёрными, покрытыми шипами, и каждая игла светилась ядом. — Курама! Шукаку! — заорал Наруто. — Полная синхронизация! Два биджу отозвались одновременно. Оранжевый и фиолетовый свет слились в ослепительную белую вспышку. Наруто вошёл в Форму Десяти Хвостов — гибридную форму, где хвосты Курамы и хвост Шукаку работали как единый механизм. — Десять хвостов? — Мадара приподнял бровь. — Ты похож на клоуна парень. — А ты похож на мудака, — ответил Наруто, выпуская Штормовую Волну — смесь воды, молнии и песка. Гигантский цунами высотой со скалу обрушился на Мадару. Мадара не уклонился. Он встретил волну ударом кулака, и вода разлетелась на миллиарды брызг. Каждая брызга превратилась в острейший клинок — Техника: Миллиард Капель — и они полетели в Наруто. — Песчаная броня. Абсолютная защита! Песок Шукаку облепил Наруто вторым слоем кожи, отражая капли. Но Мадара уже был рядом. Его кулак, покрытый чакрой Сусаноо, пробил броню как картон. Наруто отлетел на сто метров, пробивая скалы. — Это всё? — разочарованно спросил Мадара. — Два биджу, а силы — как у одного. — Я только разминаюсь, — ответил Наруто, поднимаясь из обломков. Кровь текла из разбитой губы, но он улыбался. — Техника: Тысяча Копий Шторма. Из его тела вырвались сотни теневых клонов — не простых, а наполненных чакрой двух биджу. Каждый клон держал в руках стихийное копьё — у одних молния, у других вода, у третьих песок, у четвёртых — смесь всего сразу. — Атака! — крикнули тысячи голосов. Мадара усмехнулся. Он сложил одну печать — и перед ним выросла Полноценная Стена Сусаноо. Синий великан, в два раза выше статуи Хаширамы, закрыл собой всё небо. Его кулак опустился на армию клонов, размазывая их по земле как мух. — Один удар — и тысяча пала, — констатировал Мадара. — Скучно. — А ты считал? — раздался голос из-за спины. Настоящий Наруто — не клон — вышел из-под земли, используя технику сквозь песок Шукаку. В его руке пульсировал Гига-Расенган: Буря — шар чакры размером с дом, в котором смешались все четыре стихии. Молния, вода, песок и чакра девятихвостого вращались внутри, как планеты вокруг солнца. Мадара обернулся, но не успел. Шар ударил в спину Сусаноо. Гигант покачнулся, покрылся трещинами — и рассыпался на синие осколки. — Неплохо, — сказал Мадара, выходя из обломков своего же Сусаноо. Его броня треснула, из губы текла чёрная кровь воскрешённого. — Ты первый за долгое время, кто заставил меня почувствовать боль. — Я только начал, — ответил Наруто, начиная формировать новую печать. — Техника: Два Демона. Полное освобождение. Из его спины вырвались все десять хвостов — они подняли его в воздух, превратив в крылатое чудовище. Его кожа стала оранжево-фиолетовой, глаза — двумя солнцами, одно красное, одно песчаное. На лбу проступила печать — гибридная, похожая и на печать биджу, и на проклятую печать, и на что-то новое, что родилось только сейчас. — Ты стал похож на меня и Хаширама в наши лучше дни в полную силу , — признал Мадара, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Интересно. Может, ты не такой уж и слабый. — Слабый? — рассмеялся Наруто голосом трёх существ сразу. — Я — тот, кто запечатал твоего лучшего друга. Я — тот, кто нёс в себе двух биджу. Я — тот, кто никогда не сдаётся. Слабый? Посмотри на себя. Ты мертвец в доспехах, которого использует кукловод. А я живой. И я тебя похороню. Он ринулся вниз, хвосты вытянулись вперёд как десять копий. Мадара активировал Ринеган — гравитационное поле отбросило Наруто назад, но не остановило. Он ударил снова — хвостами, кулаками, чакрой, зубами. — Стихийный Взрыв! — крикнул Наруто, и вокруг Мадары взорвались все четыре стихии одновременно. Вода залила, молния пронзила, песок сжал, чакра биджу разорвала изнутри. Мадара вылетел из эпицентра взрыва, его доспехи превратились в лохмотья, тело покрылось ожогами и порезами. Но он улыбался. — Наконец-то, — сказал он. — Достойный противник. Он сложил печать — не одну, а двадцать одну за секунду. И из земли вырвался Истинный Сусаноо — не синий, а фиолетовый, с мечом, который разрубал реальность. — Меч, разделяющий небо и землю, — произнёс Мадара, и меч опустился на Наруто. Наруто выставил перед собой Щит Двух Демонов — слой песка, слой чакры Курамы, слой молнии, слой воды. Меч ударил в щит, и мир замер. На секунду всё поле боя ослепло от вспышки. А когда зрение вернулось, все увидели: Наруто стоит на коленях, его щит разбит, руки в крови, но он жив. Мадара стоит напротив, его меч расколот, броня полностью уничтожена, под ней — бледная кожа воскрешённого. — Ты… — прошептал Мадара. — Ты сломал мой меч. — Я сломаю всё, что ты бросишь в меня, — ответил Наруто, поднимаясь. — А потом сломаю тебя. Он бросился вперёд. Мадара навстречу. И они столкнулись в последний раз — кулак против кулака, чакра против чакры, воля против воли. ───       Пока Наруто сражался с Мадарой, остальные окружили Тоби — Обито Учиху, человека в маске, который потерял всё. — Шесть против одного, — сказал Какаши. — У тебя нет шансов. — У меня всегда есть шанс, — ответил Обито, и его шаринган начал вращаться. — Камни. Но вместо камней из ниоткуда вылетели гигантские сюрикены — их бросил Саске. Обито ушёл в свою пространственную технику, исчез на секунду и появился за спиной у Итачи. — Я всегда знал, что ты предатель, — прошептал он на ухо Итачи. — Я никогда не был вашим, — ответил Итачи, даже не оборачиваясь. Его шаринган уже всё видел. Он активировал Аматерасу за секунду до удара. Чёрное пламя вырвалось из его глаза и облепило Обито, но тот снова ушёл в измерение. — Он неуловим! — крикнула Тен Тен, метая в пустоту сотни сюрикенов. — Он проходит сквозь всё! — Не сквозь всё, — сказал Какаши, и его шаринган вращался в унисон с шаринганом Обито. — Я знаю его технику. У него есть предел. Он может проходить сквозь атаки, но только на короткое время. Нужно бить непрерывно. — Тогда бьём непрерывно! — крикнул Гай и открыл Седьмые Врата. Зелёный пар превратился в синий, тело Гая засветилось чакрой, которая могла соперничать с биджу. — Днём Слон! — заорал Гай, и его удар ногой создал гигантского слона из чистой чакры, который бросился на Обито. Тот ушёл в измерение — но слон оказался слишком большим, он ударил по самому измерению, заставляя Обито выйти на секунду раньше. — Сейчас! — крикнула Сакура, и её кулак, усиленный чакрой на сто процентов, обрушился на голову Обито. Обито уклонился в последний момент — его маска треснула. Маленький кусочек упал, открывая уголок лица — шрам, старый шрам от битвы, которую он проиграл много лет назад. — Какаши, — сказал Шин, натягивая лук. — Твоя очередь. Какаши стоял с райкири в руке — молнией, которая была когда-то глазом Обито, а теперь стала его собственным оружием. — Обито, — сказал Какаши, и в его голосе не было ненависти. — Почему? Почему ты предал нас? Предал её? — Её больше нет, — ответил Обито, и в его голосе впервые прозвучала боль. — Мир предал её. Я предал мир. Всё честно. — Нет, — Какаши шагнул вперёд. — Мир не предавал Рин. Я совершил ошибку. А ты пошел по темноту пути виня себя. Обито замер. На секунду маска человека без лица соскользнула, и под ней оказалось человеческое лицо — израненное, старое не по годам, с глазами, полными слёз. — Ты прав, — прошептал Обито. — Я виню себя. Поэтому я создам мир, где меня никогда не существовало. Где Рин никогда не умирала. Где нет боли. — Это безумие, — сказал Итачи. — Ты хочешь уничтожить реальность, чтобы убежать от своей вины. — Может быть, — согласился Обито. — Но это мой выбор. В его глазах закрутился Мангеко и появился огромный сусуно как у Мадары, все стояли и смотрели на огромного синего самурая. — Вы одни как теперь будете? — Мы не одни, — добавил Орочимару, и из земли вырвались его змеи — сотни их, тысяча, они обвили Обито со всех сторон, не давая уйти в измерение. — Пока он в змеях, он не может использовать технику! — крикнул Орочимару. — Бейте все! И они ударили. Саске выпустил Кирин — молнию, призванную с неба. Итачи — Аматерасу. Какаши — райкири. Гай — утреннего петуха. Сакура — удар, раскалывающий землю. Тен Тен — дождь из оружия. Сай — чёрнильного дракона. Шин — стрелу из чистой чакры. Фугаку — золотой огонь. Цунаде — удар, ломающий кости. Обито принял всё. Он выдержал. Его броня треснула, тело покрылось кровью, сусано разбилось и он упал, но быстро поднялся. — Это всё? — прошептал он, улыбаясь окровавленным ртом. — Это всё, на что вы способны? Тогда Какаши шагнул вперёд. — Нет, — сказал он. — Осталось кое-что. Он поднял руку — не с райкири, а пустую. И в его глазах появилась решимость, которую не видели даже на войне. — Обито. Ты когда-то подарил мне свой глаз. Теперь я возвращаю его тебе — не как оружие, а как напоминание. О том, кем ты был. О том, кем ты мог стать. Обито замер. Его шаринган вращался, но он не мог двинуться. — Какаши… — прошептал он. — Рин смотрит на тебя, — сказал Какаши. — Оттуда. С неба. И она плачет. Она не хочет такого мира. Она хотела, чтобы ты жил. Просто жил. С улыбкой. — Заткнись, — прохрипел Обито, но слёзы уже текли по его лицу, смешиваясь с кровью. — Заткнись, ты не знаешь… — Знаю, — Какаши подошёл вплотную. Обито мог убить его. Не убил. — Я тоже её любил. Я тоже виноват. Но я не стал предавать мир. Потому что она хотела бы, чтобы мы жили. В этом мире. С его болью. С его радостью. С его жизнью. Обито рухнул на колени. И маска упала а под ней оказался просто человек — израненный, уставший, одинокий. — Я устал, — прошептал он. — Я так устал. — Тогда отдохни, — сказал Какаши, присаживаясь рядом. — Мы закончим за тебя. Он протянул руку. Обито посмотрел на неё — и улыбнулся. Впервые за двадцать лет. Искренне. — Ты всегда был лучше меня, Какаши, — сказал он, беря за руку. — Всегда. — Знаю, — усмехнулся Какаши. — Поэтому я жив, а ты сдаёшься. — Не сдаюсь, — ответил Обито. — Я просто… выбираю быть собой. Наконец-то. Обито перерезал себе горло и упал на бок смотря на Какаши своего первого и единственного друга — Прости, — прошептал он. — Я так долго шёл не туда. Теперь я иду домой. — Передавай привет, — сказал Какаши, и его голос сломался. — Скажи ей… что я тоже скучаю. — Скажу, — улыбнулся Обито и закрыл глаза засыпая вечным сном. Осталась только маска. Пустая. С трещиной. Валяющаяся в песке. Какаши поднял её, посмотрел и заплакал — первый раз за много лет. ───       А Наруто всё ещё сражался. Мадара был сильнее любого врага, которого он встречал. Он был сильнее Хаширамы. Сильнее трёх Хокаге. Сильнее всей армии Зетсу. Каждый его удар был смертельным, каждая техника — разрушительной. Но Наруто не отступал. Он ломал кости, терял кровь, бился в конвульсиях от перерасхода чакры. Но он не отступал. — Зачем? — спросил Мадара, блокируя очередной Расенган. — Зачем ты бьёшься? Ты не сможешь меня убить. Воскрешённых нельзя убить. Только запечатать. Но у тебя нет печати. — Есть, — ответил Наруто, и в его руке засветился новый шар — не чакры, а воли. — Техника: Демоническая Печать Двух Биджу. Курама и Шукаку вложили в его руку всё, что у них было. Всю чакру. Всю жизнь. Всю злость. Всю любовь. Шар вырос до размеров неба. В нём пульсировали молния, вода, песок, оранжевая чакра и ещё что-то — что-то, что не поддавалось описанию. — Что это? — Мадара отступил на шаг. Впервые в своей жизни он отступил. — Это — моя воля, — сказал Наруто. — Воля Конохи. Воля Отогакуре. Воля всех, кто верил в меня. Воля всех, кого я люблю. Он поднял шар над головой. Небо потемнело. Земля затряслась. Даже воскрешённые замерли. — Прощай, Мадара Учиха, — сказал Наруто. — Ты был легендой. Но легенды кончаются. Он метнул шар. Мадара попытался уйти в измерение, но шар разорвал реальность. Попытался выставить Сусаноо — шар разорвал Сусаноо. Попытался остановить его гравитацией — шар разорвал гравитацию. Он ударил Мадару в грудь. Чёрная душа воскрешённого вырвалась наружу и рассыпалась на миллиарды светлячков, которые улетели в небо. — Ты… — прошептал Мадара перед исчезновением. — Ты достоин быть следующим. Береги этот мир. Он улыбнулся — впервые без злобы, без высокомерия — и исчез. Наруто рухнул на колени. Его тело было сломано, чакра истощена, два биджу внутри спали мёртвым сном. Но он был жив. И улыбался. — Мы победили, — прошептал он. — Мы победили. Поле боя взорвалось криками. Союзники обнимались, плакали, смеялись. Война кончилась. ───       Отогакуре. Утро победы Пакура стояла у ворот уже вторые сутки. Она не спала, не ела, не пила. Просто смотрела на дорогу. И когда на горизонте показалась знакомая фигура — хромающая, в разорванном плаще, с двумя хвостами, плетущимися за спиной — она не поверила своим глазам. — Наруто? — прошептала она. — Пакура, — ответил он на расстоянии ста метров. — Я же говорил, что вернусь. Я всегда возвращаюсь. Она побежала. Он попытался побежать, но упал на колени. Она добежала первая, обняла его, прижала к себе так сильно, что захрустели его едва зажившие рёбра. — Идиот, — плакала она. — Какой же ты идиот. — Твой идиот, — ответил он, целуя её в висок. — Навсегда. Они стояли так долго — под утренним солнцем, которое всходило над разрушенной, но живой землёй. Вокруг них собирались союзники, друзья, родные. Кто-то аплодировал, кто-то плакал, кто-то просто улыбался. Какаши стоял рядом с Шизуне, держа в руке разбитую маску Обито. Шин обнимал Тен Тен, Сай рисовал Сакуру, а Саске сверлил спину Наруто взглядом, в котором смешались злость и гордость. — Война кончилась, — сказал Орочимару, выходя на крыльцо. — Теперь начинается мир. Он посмотрел на Наруто и улыбнулся — первый раз за свою долгую, тёмную жизнь. — Ты сделал это, — прошептал он. — Ты спас нас всех брат. Наруто ничего не ответил. Он просто сидел в песке, обнимая Пакуру, и смотрел на восходящее солнце. В его груди спали два биджу — Курама и Шукаку — и видели сны о мире. О доме. О том, что даже демоны могут найти покой. А в небе над Ото, смешиваясь с облаками, кружили три чёрных хлопка пепла — последнее, что осталось от трёх Хокаге, которые не хотели сражаться, но сражались. И проиграли. И выиграли. Потому что их смерть подарила жизнь. А жизнь — это единственное, за что стоит сражаться.