Let the heaven weep, and i will smile

      Холод подбирался всё ближе, вечера перестали быть такими тёплыми, и, каждый раз смотря на балкон, Юнги задумывался, зачем он помимо домашней одежды, в которой уже ходит, одевает свитер, поверх него куртку и не забывает повязать вокруг шеи шарф, чтобы ветер не задувал, заранее зная, что простоит там не один десяток минут? Потому что шесть часов вечера для него стало каким-то особенным временем, он уделял этому внимание намного больше, чем раньше, и даже если погода к себе не располагала, даже если моросил дождь или душно перед грозой так, что нечем дышать, он все равно одевал ещё и тёплые тапочки, выходя на балкон, только чтобы снова увидеть соседа. Тот долго не заставлял себя ждать, одевался спешно, что под руку попадалось, и Мин даже пару раз одалживал тому свой шарф, потому Чимин выглядел ну очень уж жалко в одном свитере.       Они виделись каждый день в одно и то же время. Утренний завтрак в кондитерской напротив подъезда стал традицией, но вечер, вечер — это совсем другое время, имеющие куда большее значение для них обоих, и никто не знает, почему так получилось.       Юнги вышел, чтобы помечтать о тишине и гармонии, которую смог здесь достичь, и изредка покурить, сигареты всё те же со сладкой примесью, но, если не задумываться над привкусом, очень, даже ничего.       Чимин же — чтобы хоть немного в жизни понаблюдать на людей свысока и мечтать о полёте, не имея крыльев. Там, внизу, всё казалось меньше, открывалась другая перспектива, которую никогда не увидишь, стоя на земле. Вот почему людей тянет выше, вот почему подростки часто пробираются на крыше высоток, вот почему человек с самого рождения мечтает о полёте. Учёные головы ломали, утверждая не мечтать о том, что заведомо невозможно, но спустя столетия достигли тех невообразимых высот, да таких, что прорезают воздушные массы земли, балансируя за её пределами в космосе.       Чимин, в отличии от Юнги, всегда смотрел вниз, ему неинтересно, что там на верху, ведь он тоже высоко, и старшему всегда было интересно, почему бы не смотреть ещё выше, пусть ты не можешь подняться до облаков, коснуться их руками, но представить возможно всё, и, если у тебя есть такая возможность, нужно ей пользоваться.       — Вот нагнёшься ещё ниже и встретишься с землёй быстрее, чем ты думаешь, — шутил Юнги, закуривая сигарету. Каким-то образом они помогали лучше думать, когда этого очень хотелось, дым не развивал мысли, а собирал их воедино, давая ту гармонию, к которой ты стремишься. Юнги думал, что этого определённо не хватало Чимину. Тот рассказывал, начиная с малого, вяло и без интереса, но стоило перейти на другую дорожку, как слова лились сами, он перескакивал с темы на темы, говоря вроде бы очевидные, но такие интересные вещи, бывало, о которых Мин даже не подозревает. — Смотри выше, — Чимин действительно поднял голову к тёплому зареву закатного неба, но, хмуря брови, вновь опустил взгляд на людей под ногами. — Мало берёшь, — Юнги озвучил очередные свои мысли, ему не было обидно, что младший не всегда на них отвечал, тот, бывало, иногда и не слушал даже, глубоко о чём-то думая, и резко всплывал из очередного оцепенения. Видно, как мысли потухают в его глазах, и порой Юнги от этого неловко. Возможно, тот думал о чём-то важном. Кто его знает.       — Мне нравится та высота, которую я имею.       — Хочешь сказать, что это твой предел? — Чимин не ответил, снова задумавшись. Возможно, у него и того нет, и всё это лишь красивая иллюзия, и он все тот же мальчик, что прирос к земле, неспособный летать. Но Чимин почему-то улыбнулся, расправляя руки в стороны. Под его ногами частичка маленького города, и он довольствовался этим, не гонясь за чем-то большим. Сколько он помнит себя, всегда был таким. — Так не пойдёт, Пак Чимин.       — Что плохо в том, что мне нравится этот вид. Именно с одиннадцатого этажа.       — Дело не в этаже, а в том, что ты забываешь, что есть двенадцатый этаж, тринадцатый, двадцать шестой, и что, выйдя на балкон там, вид откроется совсем другой. Горизонт будет шире, — Чимин слушал заворожённо, не имея возможности представить, что вид мог быть лучше, чем с одиннадцатого этажа.       — А ты видел? — Юнги ухмыльнулся, выбрасывая очередной окурок вниз.       Конечно, он видел, ещё в первую неделю исследовал верхние этажи и крышу. Рядом с запертой дверью кто-то любезно повесил ключи и на скотч рядом прикрепил записку: «Прошу быть аккуратными и возвращать ключ на положенное место». Мин в который раз убедился, что здесь жили потрясающие люди, обладающие безграничной добротой. Тётушка из соседней квартиры даже пару раз приносила ему суп из морепродуктов, ссылаясь на то, что наварила много, а с мужем они за неделю и не управятся.       — Оденься потеплее, и я, так уж и быть, покажу тебе.       Чимин кивнул оживлённо, убегая домой, даже дверь захлопнуть не успел, а замок входной уже щёлкнул. Юнги ухмыльнулся по-доброму, поражаясь его любопытному нраву. Иногда казалось, что у них была огромная разница в возрасте, а порой он и вовсе её не замечал. Четыре года практически ничего не стоили.       Перед ним была всё та же железная дверь, ключ, висящий на прибитом в стену гвозде слева, а позади взбудораженный Чимин.       — Готов?       Сосед кивнул, теребя рукава куртки. Лёгкой, как казалось Юнги, ну или он действительно превратился в тепличное растение и при простом сквозняке надевает, что потеплее. У Чимина вот ладони всегда тёплые, сейчас даже горячие. Он ненароком схватил его за руку, боясь, что тот мог оступиться на ступеньках при тусклом освещении. Чимин против не был, сжал сильнее, когда Юнги открыл дверь. В лицо ударил холодный порыв ветра, наверху всегда так, поэтому Мин надел даже шапочку, в то время как Чимин снова без шарфа. Подумывал ему уже подарить один из своих. И прежде, чем задуматься, к чему были такие мысли, как рука младшего выскользнула из его, и тот рванулся к бортику, тут же наклоняясь вниз.       У Юнги сердце бросилось туда же, и в порыве эмоций он схватил парня поперёк пояса, выпрямляя.       — Дурак! Офонарел, что ли?! Отсюда падать куда больнее будет, — Юнги еле перевёл дух, крепче удерживая младшего. В голове мелькала мысль, что он, возможно, только что спас его и что-то подобное раньше проскальзывало неоднократно. Вспомнить то же желание поделиться шапкой. Люди называют это чистой заботой, когда ты делаешь всё, чтобы с твоим человеком всё было хорошо, когда хочешь уберечь. Юнги действительно хотел.       — Прости, это просто на эмоциях… — Чимин понял, что порыв был настолько сильный, что он бы не заметил, как прыгнул. Чего-то подобного у него давно не было, глаза по-настоящему блестели от восторга, от всего, что с ним происходило в последнее время, а ещё Юнги его всё ещё обнимал сзади, и это тоже не давало эмоциям покоя, жар автоматически приливал к телу, и никакой ветер не способен был охладить его сердце.       — Я тебя отпущу, только если клянёшься не облокачиваться так сильно, смотри отсюда.       — Обещаю, — руки старшего исчезли, и Чимин на автомате порывался вперёд, но сдержав обещание, не нырнул в пропасть. — Мне стоило давно забраться на какую-нибудь многоэтажку.       — Почему не сделал это раньше? — спрашивал Мин ухмыляясь. Этот вид он разглядывал каждый четверг недели, вдохновившись один раз его ночным образом, он даже изобразил его маслом.       — Всегда довольствовался тем, что есть.       «Маленький человек в большом мире», — думает старший, но ничего не говорит.       — Вот бы так же увидеть море или вид на горы, они ведь тогда приобретут совсем другой рельеф, который невозможно увидеть, стоя на земле. Почему я раньше об этом не задумывался? — Чимин ещё щебетал что-то восторженно, рассматривая вид со всех сторон.       Для него будто открыли другой мир, он стал ещё шире, а вдалеке можно даже увидеть, как заканчивались многоэтажки, начинался жилой район и плавные изгибы полей. Он никогда бы не подумал, что этот город такой красивый. Он жил до этого в центре, окружённый металлическими конструкциями, изредка появлялись деревья и кусты, даже это он считал красивыми, видя зелёные цветочные пейзажи лишь в интернете. Ему не давали возможности куда-то ездить, всё время была учёба, а после он проводил время с людьми, которых считал любимыми, с парнем, отношение его к нему, которое считалось ненормальным, однако он этого не признавал, считал нормальным, так говорила мама.       — Я и не знал, что пригород здесь совсем недалеко. Жаль, что у нас нет вертолёта, чтобы всё это посмотреть с высоты птичьего полёта.       Юнги смотрел на его восторгающуюся улыбку и появившиеся ямочки. Яблоки щёчек так округлились, что глаза превратились в полумесяцы, Мин и не думал, что мог сделать его таким счастливым. Вообще не задумывался о том, что мог сделать кого-то счастливым. Его считали пылью под ногами, сейчас же он поднялся до высоты, что от его простых действий люди улыбались так, как будто выиграли приз в лотерее и, ликуя в душе, представляют богатую жизнь. Однако Чимину нужно так мало для улыбки. Мин был уверен, что способен перевернуть его мир ещё больше. Он хотел видеть эти живые эмоции.       — Хочешь, я тебе его покажу.       — Что?       — Вид на уголки нашей планеты с высоты птичьего полёта? — Чимин совершенно не представлял, как хён мог такое провернуть, но доверчиво кивнул.

***

      Перед его дверью Чимин стоял впервые, нервно теребя рукава кофты, скорее, от предвкушения, ну и неловкости, конечно, тоже. Для него пустить в дом чужого человека сравнимо интимным касаниям во время полового акта, это волнительно и сладко равносильно, потому что дом — это твои внутренности, это всё, что находится у тебя под коркой, что другие не видят, да и редко кому удаётся, а Юнги только что даёт Чимину такую возможность. Тот на удивление был спокоен, он знал, что Пак не из тех, кто будет за что-либо осуждать, скорее, рассматривать всё, как ребёнок, забежавший в торговый центр, не зная, куда лучше бросить взгляд, ведь вокруг всё новое и неизвестное ему. Ребёнком он его, конечно, не считал, ну, может, чуть-чуть и не так, чтобы оскорбить, а, скорее, как комплимент. С такими, как Чимин, легко было найти общий язык, такие, как он, были покладисты и спокойны, даже когда гроза пугала всех окружающих своей мощью, он будет упрямо смотреть на неё. Иногда он думал, что чувством самосохранения парень не обладал. Доказал сегодня, хоть и говорил, что на эмоциях чуть не сиганул с крыши, но было видно, что тот ничего не боялся.       Привычный щёлк замка и родные стены, пропитанные краской. В прямом смысле Юнги не поленился и сам, взяв кисти и баллончики, расписал каждый угол квартиры. Слава Богу, что своей, на личные накопления купленной, а то от хозяев криков было бы, ещё бы в суд подали, за порчу имущества, а так нет места ограничениям и можно перекрашивать все раз за разом, если надоест тот, или иной рисунок.       Чимин рот широко открыл, оглядываясь по сторонам. У него в квартире всё было просто, по мелочи, однотонный потолок, стены и такая же мебель, что до дома Юнги, то тут шедевры сюрреализма и не разобрать сразу, что и где. Глаза разбегались в разные стороны, но Мин манил пальцем в глубь квартиры. Младший, не сводя глаз с пёстрых рисунков, не глядя снял кроссы, скидывая, куда придётся, потому что как-то не до этого было сейчас. Тут корабли маневрировали сквозь облака, играясь с китами и касатками, что гонялись за светом далёких звёзд, проплывали весь млечный путь, добираясь до своей родной обители, прозрачной морской глади, где сотни таких же, как они, и маленькие рыбки соседи. Там, спускаясь ниже, были подводные пещеры, наполненные таким же ярким светом природных кристаллов, только цвет их неестественный. Он сразу вспомнил фильм «Аватар», где светился каждый живой предмет, будто люминесцентный, так и здесь, сияли при свете люстры, уходя дорожкой куда-то вглубь квартиры.       — Думаю, мне стоило нарисовать карту, — голос отрезвлял от созерцания стен и потолка. Стоящий в комнате Юнги подозвал рукой, и Чимин всё ещё под диким впечатлением ступил вперёд, соприкасаясь голыми ступнями с мягким ковром. — Чтобы ты быстрее добрался сюда, — старший усмехнулс потерянности своего соседа, но такая реакция ему льстила.       — Ты очень креативно используешь стены, другой бы просто обои повесил и не заморачивался, — это он о себе, хотя свои даже не менял, как были белые, так и остались, в съёмной квартире ничего переделывать не хотелось да и не умел он, как Юнги вот так вот.       — На то я и художник, — Юнги по-доброму улыбнулся. — Иди сюда, я ведь тебе кое-что обещал, — Чимин, вспомнив, зачем он здесь, волнительно поджал губы.       Старший вёл его в какую-то другую комнату намного больше, чем спальня, в которой он был только что. В нос ударила яркая смесь запахов краски и бумаги. Он не человек искусства и такого никогда не видел, здесь будто целый художественный магазин, и всё такое яркое, что рябило в глазах, но вопреки всему здесь хотелось остаться надолго, здесь был далеко не порядок, но он гармоничный и весьма уютный, чего Чимин ни как не понимает. Все у Юнги по другому, его квартира это что-то нечто отдельное, какой-то кусочек в мире, который будет виден издалека, Чимин бы его точно заметил.       — Ты увидел лишь маленькую часть, того, что видят птицы. Хочешь увидеть больше? — Чимин кивнул, задержав дыхание.       Юнги ему сразу сказал отойти подальше, пока он раскладывал свои картины на полу, сейчас он подошёл ближе к ним вплотную. смотря сверху вниз.       Он, вроде бы, был здесь, стоял на месте, но такое чувство, будто нырнул, разум погружал его в нарисованный под ногами океан с россыпью рыб, похожих на движущийся персидский ковёр. Казалось, они сейчас вынырнут, забрызгают его каплями воды. Это похоже на живую фотографию, насколько реалистично выглядело. А от рядом лежащих полей он тут же глубоко вздохнул, осознавая, что, кажется, чувствовал даже их запах. Да, это всего лишь иллюзия, красиво нарисована иллюзия, но она была прекрасна, и Чимин так и сказал обо всех лежащих у него под ногами картинах.       Пак, видя все это, чувствовал себя летящим над морем, мегаполисом, полями, горами и тысячами людей, что сравнимы муравья на картинах Мина. Юнги тоже хотелось летать, только он умалчивал об этом, пытаясь рассказать без слов в картинах. Чимин делал почти то же самое, только красноречиво описывал в деталях в своих книгах. Да, это то, чем он занимался в свободное от учёбы время, желая в скором посвятить этому свою жизнь, но пока это был его секрет, не готов он, как Юнги, открыть пока кому-то своё «я», несмотря на то, что всецело доверял своему соседу. Стеснение мучило его, Юнги выглядел старше, а к критике он до сих пор не привык, не готов он пока услышать её от Мина.       — Как ты это делаешь? — спросил Чимин чуть ли не шёпотом, не в силах пока говорить чётко. — В смысле… Я действительно чувствую этот порыв, свободу… Клянусь, я даже ощущаю запах, и мне не составит труда представить, что я нахожусь именно там над облаками и смотрю сверху вниз. Как тебе удаётся это показывать с помощью красок, это ведь просто краски? Почему хаотичные мазки на твоей картине воодушевляют меня больше, чем вид с крыши воочию? — Чимин смотрел из-под ресниц блестящими от эмоций глазами и всё не мог прикрыть рот, даже не пытаясь скрыть своё восхищение.       Когда-то ему запрещали бурно на что-то реагировать, звонко смеяться и подавать ярые признаки жизни при посторонних. Его учили быть тихим и послушным, будто он был сыном королевской знати и ему присуще было знать все правила и манеры при дворе, однако жил он в семье далеко не богатой, но жутко требовательной, не понимая в шестилетнем возрасте, почему ему нельзя было играть в машинки с другими на площадке.       — Не знаю, я просто тот, кто представляет это, а ты тот, кто умеет это чувствовать.       Юнги думал, что Чимин милый. По-своему он чуткий, и ему нравилось, что тот, прикрыв глаза, улыбался. Ему казалось, что он представлял себя в том или ином месте, перенося себя через тысячи километров и слоёв краски в картину. Наблюдать завораживало, и он не сразу заметил, как за окном потемнело.       — Знаешь, где я только что был? — спросил Чимин, из-под ресниц смотря на соседа. Душа всё ещё где-то летала, перед глазами были тысячи гектаров леса, которые он пролетел, но ногами он был плотно прикован к земле.       — Не важно, где, главное, что ты чувствовал. Теперь ты понял?       — Кажется, да, — он произнёс это с облегчением, задрав голову к потолку. — Это такая задумка? — поинтересовался младший, указывая на тёмное пространство на потолке. Сверху был нарисован чёрный квадрат практически по всему периметру потолка, было видно несколько ровных мазков и точек, но картина что-то никак не собиралась, отчётливо были видны только вкрученные круглые светильники. — Ну или я очень глуп для современного искусства.       — Ты неглупый, — усмехнулся Мин, начиная собирать картины с пола. Все они были отставлены в сторону стопкой, ковёр он пододвинул точно в центр комнаты и взял со стола пульт. — Ложись на пол, покажу кое-что.       Чимин не задал лишних вопросов, он был согласен на всё, зная, что Юнги умел удивлять, и, жуя губы, предвещал что-то столь фантастичное. Укладывая руки себе на грудь, он чувствовал ладонями, как трепетало сердце. Мин лёг рядом, копируя его позу, только наоборот, его ноги уходили в сторону двери, а ноги младшего к окну. Стоило повернуть голову, как их взгляды встретились, и Юнги, подмигнув, нажал на пульте кнопку.       Комнату озарил синий свет, глаза привыкли не сразу, но когда всё пришло в норму, Чимин готов был заплакать. На чёрном полотне люминесцентными красками был изображён город с тысячами домов и окон, яркой системой проводов и светящихся от фонарей дорог. Создавалось ощущение, что ты летишь прямо над этими многоэтажками, но так и не долетаешь, паришь где-то в невесомости, рассматривая город, как на ладони, следишь за его бурным движением. Чимину действительно казалось, что картина двигалась, или это у него всё плыло перед глазами из-за влажной пелены.       Слёзы взялись из ниоткуда, просто лились по вискам вниз, затекая в ушную раковину. Щекочущее чувство прошибло тело, потряхивало руки от невообразимой красоты, которую ему никто никогда не показывал. Смотри да смотри себе только под ноги да и на людей, стоящих перед тобой, а всё выше его, Чимин маленький, и каждый затмевал его не только ростом, но и своим напором, сейчас перед ним был открыт целый город, среди многоэтажек он уловил улочки домов, где они жили, парк и пригород вдалеке. Он писатель, тот, кто был способен описать любое явление или чувство, дарованное человеку, показать, как сильно у него горели от эмоций глаза, но то, что чувствует он сам, Чимин не способен был описать словами, предложениями, не хватало словарного запаса, чтобы передать его душевную бурю.       В полёте не было предела, ты можешь подняться настолько высоко, насколько ты этого захочешь, насколько сильно ты будешь любить эту высоту и уметь летать. Чимин не мог представить, что такое полёт, хотя бы на несколько секунд. Юнги дал ему больше, показал, без слов научил видеть мир иначе, без каких-либо границ, показал, что и он мог тоже подняться высоко. Он будет стараться, будет учится летать так же высоко, чтобы его больше никто не принижал.       — Спасибо тебе, — шептал Чимин, блаженно улыбнувшись и проглотив слезы, повернул голову к Юнги.       Тот, закинув руки за голову, так же смотрел вверх, крутил головой периодически, в который раз оценивая свою работу. Смотри на неё — не смотри, а недостатки заметит только сам творец, и всегда у него руки будут чесаться что-то подправить, дорисовать, но он слышал тихие всхлипы, не обратил сначала внимание, зная, что каждому человеку нужно личное пространство, а потом, когда его тихо поблагодарили, поворачивал голову, сталкиваясь с влажными, но сияющими глазами.       — Хм, да я ничего такого не сделал.       Чимин усмехнулся, стирая рукавом кофты подсохшие на щеках слёзы, и робко протянул руку к Юнги, касаясь его ладони. Тот высунул её из-под головы, чтобы Чимину было удобнее за неё схватиться. Он не был против, его руки приятные на ощупь и снова тёплые, как в тот вечер, когда он, перевалившись через балконную перегородку, коснулся его ладони.       И что им двигало в этот момент, он не знал, но, похоже, ему было так спокойней, ему нужно была телесная поддержка без слов, он сам скажет всё, что нужно, а Юнги был великолепным слушателем и рассудительным человеком, он изучал временами психологию и хотел помогать людям, чтобы не было, как с ним, чтобы люди научились относиться проще ко многим вещам и улыбались. Он знал, каково быть непонятным родными.       — Тебе присуще себя тоже недооценивать. Знаешь об этом? — конечно, он знал.       Добрых слов и похвалы он не получал, а как родители прознали о его ориентации, так и начали сыпать оскорблениями и грязью. Таковым его и считали, хотя он всего лишь поцеловал мальчика в щёчку за поворотом дома, поблагодарил друга, что проводил, ведь тому совсем в другую сторону, но соседи нагнали шума и на четырнадцатилетнего Юнги, повесили ярлык. Он подумал, ну и что тут такого, симпатичны ему мальчики его возраста, он же никого на это не подбивал, не кричал об этом, хранил тайну, чтобы только его маленькая любовь хранилась в сердце, накапливалась для определённого человека, но все почему-то решили, что он с возрастом начнёт водить парней домой, и брат прозвал извращенцем, но он не выпускал коготки, отродясь был спокойным, только сбежать хотел, каждый день грезил о свободе и покое.       Сейчас, здесь, на пушистом новеньком ковре ему спокойно, как никогда, и чужое присутствие не мешало, наоборот, от того, кто лежал рядом, не хотелось убегать прочь.       — Не за что, Чимин-а, — сжал маленькую ладошку, повернув голову к потолку.       Он знал, что Чимин на него смотрел, думал о чём-то. Наверняка, вспоминал прошлое, сопоставлял его с настоящим и грезил о будущем. У него всегда была голова набита разного рода мыслями, это так чисто и открыто читалось в его глазах, завораживало, если честно, будто читаешь книгу без слов, но всё понимаешь.       Юнги не хотелось думать ни о будущем, ни о прошлом. Он просто хотел запомнить этот тихий район, эту квартиру и Чимина, лежащего с ним рядом, тепло смотрящего в глаза именно так, как в этот вечер.