Не хочу оглядываться назад
1 августа 2020 г., 22:07
Чимин временами лежал с открытыми глазами по ночам и думал, что возможно не ошибся, он действительно влюбился. Вот так просто, всего за месяц, сидя за завтраком в пекарне напротив каждое утро, во время позднего заката и сигаретного дыма, часто летящего в его сторону, фруктового, смотря на картины и в каждой было его отражение, его душевный лик и он полюбил эту творческую безмятежную душу.
У Чимина душа тонкая, как струна, но дотронешься и она зазвучит пестрыми красками, только рвать не нужно, он того не заслуживает. В этой необузданной хрупкости его сила, он писатель, он тонко, но проникновенно излагает свои мысли.
Он пишет о полете во время грозы и ясной радуге после, о той самой улыбке во время дождя, которая является началом чего-то нового. Он пишет, даже о Юнги, совсем не заметив, как на бумаге выводил его имя меж строк.
Бывает такое, что голова пуста, но мысли все идут и идут, и ты их записываешь без остановки, порой, даже не задумываясь, просто витаешь и только, когда в конце ставишь точку, перечитываешь текст, проникаешься своими мыслями и замечаешь, что оказывается они все кружились вокруг одного человека. И улыбнуться хочется, и страшно до боли в рёбрах. Казалось бы, просто новый сосед, первый, с кем он открыто познакомился после переезда и все в подъезде ему друзья, и даже через дорогу в доме его все знают, но Юнги сосед другого уровня и, даже не тот, у кого может если, что попросить соли, к нему придёшь в любой момент, он откроет дверь и предложит покушать, а ещё носочки на ноги обязательно оденет, потому что сквозняк, а Чимин снова босиком. Не ощущает он холода ему и без этого тепло, но никогда не отказывается, потому что это забота, не та которую ему дарила мать, та была в грубой и в приказной форме, возьми и сделай, а тут, даже сами одевают, потому что он видите-ли недоразумение, ну и пусть, зато смотрят ласково и голоса не повышают.
Чимину порой кажется, что Юнги нюхает что-то, наподобие кошачьей мяты, ну или краски в голову ударили, он без понятия если честно, но Мин никогда не злится, хмурится бывает и бубнит себе что-то под нос, особенно с утра, вроде выспался, а вроде сонный и не поймёшь, как себя вести. Дома он вёл себя тихо, когда кто-то был не в духе, Юнги же сам замечает его молчание и спрашивает каждый раз:
— Чего молчим?
Это для Чимина старт, начнёт и не остановить потом, у него в голове много всего, потому что читает много, подмечает детали и любопытство у него в одном месте всегда играет, а Юнги слушает и кимарит временами, и не потому что скучно, а потому что, Чимин, как колыбельная и голос у него мелодичный, ему бы петь, а он все время сидит дома, изредка выбираясь на пары.
Глаза устали от монитора компьютера, рука уже не держит карандаш, что означает срочный подъем. Позвоночник хрустит, ноги ноют, да и как-то спать захотелось сразу, а сколько времени Чимин не имел понятия, давно уже потерялся во времени, но плотные занавески открывает, тут же выходя на балкон. Довольно светло, но пасмурно, конец октября не щадит своим колким ветром и душными пуховыми тучами. Холодно однако, но бодрит отлично. Он снова потягивается, чувствуя, как все тело до костей пробирает холодок, оно и на пользу, сон, как рукой сняло, а от покашливания сбоку, закололо ещё и сердце, забилось бешено разгоняя кровь. Вот так совсем хорошо.
— Ты почему опять дома? — Юнги, укутавшись в толстовку, курит сигарету, снова и ведь не лень ему выходить в такой холод. Он боком опирается о перила и выжидающе ответа смотрит на соседа. Тот вроде, как на учёбе быть должен, сегодня вторник, насколько Мину не изменяет память.
— Ой, — понимает, что пойман с поличным, понимает, что снова ночью засиделся и ведь не помнит совсем о чем писал, в последних строках, был упомянут Юнги, это он точно помнит и тут же краснеет. В двойное стыдно, но кто ему просто так даст сбежать?
— Чем ты таким занимаешься? Уже какой день наблюдаю, как ты из дома не выходишь и вечером вчера, тоже, — Юнги не то, чтобы обидно, все он понимает, у всех свои дела, Чимин ведь ещё учится, но как оказалось бездельничает и вот это обидно. Забыл? Или все равно стало? Что случилось?
— Да так, уроками, семестр скоро заканчивается… — мямлит Чимин, смотря куда-то себе под ноги. Нет сил смотреть наверх, там небо, там Юнги и воспоминания, а он такой сонный и беззащитный сейчас, под этим серьёзным взглядом. И вроде, как Юнги не злится, но все равно страшно, но больше стыдно. Не перед деканом, за прогулы, перед Юнги, врать ему не хотелось, слишком близко к сердцу он подобрался, слишком.
— А если приду и проверю? — вопрос похожий на утверждение и Чимин думает, что это ужасная идея и бардак на столе, в виде исписанных листов и блокнотов, разбросанных карандашей и пары ручек, чашки кофе перед монитором, нет, не в этом дело, дела его в квартире, это секрет, не успеет он от улик избавится.
— Не, не надо… Я правда учусь.
Юнги докуривает сигарету, по ритуалу выбрасывая её с балкона и смотрит колко, на поражение, без шанса на спасение.
— Дверь не откроешь входную, через балкон перелезу, — и тут же балконная дверь закрывается, а Чимин понимает, что у него меньше трёх минут!
Юнги вроде и учить не хочет, не вправе он наставлять ему, что делать нужно, а что нет, не маленький Чимин мальчик, но зная, что он учится, хорошо питается и тепло одет… В общем ему так спокойней.
— Спасибо. Не хотелось бы по холоду на высоте одиннадцать этажей лазить, — говорит Юнги заходя в квартиру. У Чимина он в первые и свет уж слишком режет глаза. Нет, не свет люстры, а стен, мебели, все подобно новенькому холсту, руки так и чешутся навести здесь порядок.
— Прости за беспорядок.
— Да, тут так и хочется навести порядок, — старший говорит в игривой манере, на что Чимин улыбку давит, понимая о чем речь. — Убийственная чистота.
Чимин смеётся на такое заявление и говорит, что в его комнате шторы тёмные и плотные, да и плед на кровати оттеняет синим, как и холодного тона подушки, не все такое уж и бесцветное.
— Мне и самому не нравится этот белый повсюду, да менять ничего не хочется и некогда… — последнее он добавляет шёпотом.
— У тебя тут прям, как в аптеке, все на своих местах, — говорит Юнги, осматривая комнату. По своему приятно, но для его глаз, не хватает цвета. Не понимает он, почему раз за разом ловя взгляд Чимина он там видит не то, что радугу, всю палитру перекликающихся цветов, а в доме блеклую пустоту и чёткий порядок, ну почти.
Бумажки разбросаны на кровати, чертёж, много чертежей и на столе хватает. Глаз привлекают идеальные вычерченные архитектурные сооружения и перспектива зданий изнутри под разными ракурсами, однако тетрадь лежащая поодаль привлекает сильнее. Явно лежит не на своём месте и прикрыта бумагами в спешке. Подозрительно, а в ноутбуке открыта вкладка с текстом. Чимин это тоже видит и мысленно бьёт себя по лбу, забыл в спешке, файл на компьютере долго не хотел сохранятся и он бросил эту затею, решил хотя бы тетради убрать, однако и с этим не справился.
— Хочешь свой проект покажу?
— Сделаешь чай? — проигнорировал вопрос, он задаёт свой, отвлекающий и умоляя глазами, просит. Чимин сдаётся и поджав губы уходит на кухню.
Исписанная вдоль и поперёк тетрадь оказывается в чужих руках.
Длинный непрерывный текст, с пометками и цветным подчёркиваем в некоторых местах, напоминает обычный реферат или конспект, но вчитываясь в слова, Юнги понимает что это ни как не относится к учёбе, даже если это проект по философии.
В напечатанном тексте, Чимин описывает конкретно свои ощущения в каждый конкретный момент своего проживания здесь, от того и цветные пометки, даты. Что-то преобразовано в текст и подстроено под книгу, которую он очевидно пишет. В толстой тетради так и написано. Много заметок, какие-то отдельные предложения, выделенный кислотно-жёлтым маркером сюжет, и что самое непонятное Мину, его часто повторяющиеся имя на полях и меж строк оно проскальзывает неоднократно. Это не похоже на биографию и не то чувство, будто за тобой следят, здесь скорее человеческое восприятие. У Юнги краснею щеки от каждой прочитанной строчки, он не злится, это странно для него, но скорее Мин ощущает приятное чувство, чем отвращение. Он восхищен, как Чимин о нем отзывается, он смущен с головы до ног пят и приятно тронут в самое сердце, потому что Чимин тоже есть в его картинах.
Сидя в своей квартире, после очередного вечернего разговора, от которого уходить совершенно не хотелось, но вечер был уж слишком холодный, а болеть осенью не самое приятное дело, доделывать незаконченные работы не хотелось тоже. Юнги долго осматривал свои картины, раскладывал их на полу, любуясь так же, как это делал Чимин в ту ночь и в какой-то момент резко поднял голову к потолку, ухмыляясь. Идея вновь выключить свет и лечь под неоновым городом пришла внезапно, впечаталась в голову горящем желанием и долго не хотела отпускать. Он лежал так долгие часы, когда стрелка уже показывала за полночь и как странно, спать совсем не хотелось, разглядывая паутину света и очертания людей путем люминесцентной синей краски, Юнги понял чего не хватает. Приподнявшись на локтях, он внимательно пригляделся к картине, а затем будто озарило и он бегло начал осматривать комнату в поисках чистого холста. В ту ночь он нарисовал его, и вовсе не портрет, а такую картину, где среди ночных синих цветов, распускается один жемчужно белый, это и есть Чимин. Юнги закончил её только к утру и ничуть не жалеет об утерянном сне.
— Я могу всё объяснить, — Чимин заходит тихо, с чаем, как и обещал, но волнением, которое видно невооружённым взглядом никак не скрыть. — Слушай, прости, правда я…
Юнги видит, как ему неловко, он не может подобрать слов и объяснить, почему так много удивляет ему внимание в строках скетчбука. Это приятно, узнать, что для кого-то ты объект внимания и подражания и кажется чего-то большего, что не говорится прямым текстом.
— Пойдём гулять? — Мин меняет тему, закрывая тетрадь и кладёт её на стол на тоже место, будто и не трогал. Чимин поднимает удивлённый взгляд, в котором немым текстом читается благодарность. Кажется ещё чуть-чуть и глаза застелет пелена. Столь проникновенного и понимающего человека, он никогда не встречал. Это ли не одна из причит полюбить?
— Гулять?
— Ага. Через десять минут жду у подъезда. — Юнги подмигивает и пройдя мимо соседа, выходит из квартиры.
Чимин ошарашен и смущен неловкостью ситуации. Много ли он успел прочесть? Чимину страшно представить. Он выпивает заваренный чай залпом и прогревшись изнутри начинается одеваться. Юнги не часто зовёт его куда-то, в такое время года и самому не хочется высовывать нос на улицу, но раз позвали… Он искренне надеяться, что старший не будет поднимать тему его исписанной тетради.
друг
По вечерам они гуляли редко, особенно такими поздним, но сегодня это просто необходимо. Сейчас на улице народу меньше всего, многие уже приняли душ и наслаждаются прохладной кроватью закутавшись в одеяло, только они просыпаются, меняя свой режим, идут по тихим улочкам, не выходя из тихого квартала. Там за бетонными стенами шумный город, тысячи машин мчатся по подсвеченной дороге, там свист ветра и гул, Юнги всего этого уже насмотрелся и людей разных повидал. Им навстречу идёт тётушка из пекарни, устало кивает в знак приветствия и не спеша идёт домой, не акцентируя внимания на то, как Чимин идёт под руку с Юнги, плотно прижавшись к его боку.
— Я всегда тебе напоминаю, чтобы ты надевал шарф и шапку, но ты почему пропускаешь всё мимо ушей, — говорит Мин, посматривая краем глаза на соседа. Тот прошмыгивает носом виновато, опустив глаза. Помнит он все, торопился только очень. — В следующий раз заявлюсь к тебе в квартиру и лично прослежу, что ты надел.
— Далось тебе это, — бубнит Пак смущённо. — Я большой мальчик.
— Такой большой, что разные носки одел, — Чимин посмотрел себе под ноги, и правда носки разные, причём один короче другого выглядывает из-под кроссовок, было бы не так заметно, только вот джинсы с подворотами. Он вздыхает от своего нелепого вида, подняв глаза к небу и просто… Ну за что?! Все позориться и позориться и не понятно на кого обижаться, на себя, что такой невнимательный, или на Юнги, который таким его делает, превращая одним своим присутствием в бесформенное желе, смущая.
— Да торопился я к тебе очень, понятно?! — вроде и повысил голос, а вроде обиженно пропищал, но Юнги все равно злорадно усмехнулся. — Причитать ведь потом будешь, что ждал и зад на холоде отморозил. Знаю, проходили.
— Так это тебе стимул. Ты же не хочешь, чтобы Хён заболел? — конечно не хочет, но от такого глубокого хитрого взгляда голову отпускает и бубнит себе что-то под нос. — Чимин-а? — растягивает Мин, останавливая их движения. Встаёт напротив, возвышаясь, наблюдая за чужим смущением.
— Да ты сам ответ знаешь, чего мучаешь бедного ребёнка!
— Ааа, так вроде недавно большим мальчиком был. Не твои слова? — Чимин пыхтит от негодования, ещё и старший на зло ухмыляется, глаза подключает к пыткам. Садист! Чимин и сказать что-то обидное хочет, высказать свое мнение, что не маленький он и хватит его тут запутывать, да только пока кулачки крепко сжимает и смотрит сведя брови к переносице. — Какие мы серьёзные. Только тебя это старше не делает. Подумываю изобразить тебя на картине в виде надутого бурундука, с такими вот щеками, пухленького в золотистой шкурке, — Юнги злорадствует, а Чимин ведётся и не ожидав сам от себя, топает ногой и обиженно дуя губы привстает на мысочки, чтобы хоть немного быть с Мином одного роста.
— Я тебе не пухленький соседский мальчик! — Юнги улыбается ему сладкой улыбкой и ерошит волосы, разлохмачивая чёлку, на голову давит, прижимая к земле и надевает на светлую голову свою красную шапку.
— Конечно нет, ты мой сладкий сахар, Чимин-а, — его щеки смело можно сравнить с цветом шапки, как собственно и нос. Подзамерз и Юнги ещё смущает, с того самого первого дня встречи смущает, смотрит всегда так неоднозначно и потом думай, что хочешь. Чимин думает, что Юнги состоит из множества потаенных кусочков пазла и он никогда не сможет узнать их все. — И сегодня я хочу угостить тебя чем нибудь вкусненьким. Пойдём, — Юнги подхватывает младшего за руку, ведя того за собой в известном направлении.
Никто не сопротивляется, обоим так комфортно, что мысли об неприятном инциденте с родителями и обязательном завтра походе на учёбу не трогают мысли. Чимин знает, что когда он вернётся домой, Юнги будет ждать его на балконе, высматривать и встретившись взглядом, улыбнётся и Чимин знает, что зайдёт домой всего на пару минут, чтобы скинуть вещи и тут же пойти к Мину, потому что если сам не придёшь, сам вытащить и заведя к себе вкусно накормит. Знает он, как Чимин питается, одними полуфабрикатами, временами вообще забывая о еде, занимаясь чем-то ночью, знает он чем, и знает, что тот уделяет этому много времени, забывая поесть. Знает он, каково это сидеть над своей работой, когда вдохновение не отпускает, потому и заботится исподтишка, иногда открыто и отказы не принимает. Заботится о ком-то приятно, улыбаться кому-то, кто улыбается тебе в ответ, тоже приятно.
***
— Я все ещё кое, что о тебе не знаю. Небо больше не заволакивают тучи, солнце старательно протискивает свой свет сквозь облака и у него получается. Лицо Мина кажется теплее, чем раньше, возможно это влияние редкого нахождения на солнце и нехватки витамина D, но Чимин думает, что ему не пошёл бы смуглый оттенок кожи, Юнги немного бледный и щеки отдают приятно розовым цветом кварца. — Я не против поделиться с тобой чем-то личным, просто не хочу портить о себе впечатление, которое так старательно зарабатывал. — Так ты врал мне! — Юнги запрокинув голову смеётся и Чимину ничего не остаётся, как надуть щеки и возмущённо вздохнуть. — Хочешь сказать, что ты просто подрабатываешь художником? — В каком-то смысле, — в лице Чимина недоумение и огорчение. Юнги это не специально пугает, просто настроение сегодня такое, солнце способствует его улучшению и ему хочется рассказать о себе не на грустных нотах. — Моя фамилия Мин. Чимину это ничего не даёт. Он хмурит брови и хочет подробностей, потому что разочаровался в Юнги за считанные секунды. Неужели он ему врал? Он здесь с какой-то целью? Или этого парня подослали его родители? Снова… Чимин не скупился бы слёз в таком случае, потому что Юнги подарил ему столько настоящих эмоций, сколько он всю жизнь не испытывал и прятал, он был с ним настоящим человеком. Неужели все вранье? — И что это должно значить? — голос неуверенный, продрогший и вовсе не от холода. Юнги не хотел обидеть, но не учёл, что у Чимина не всегда такое хорошее настроение, как у него и куча ненужных мыслей в придачу. Он подходит вплотную и опуская взгляд на чужую ладонь тянется к ней, поглаживает большим пальцем, а затем ведёт рукой вверх, поглаживая предплечье. — Знаешь, Мин Джуна? — младший отрицательно мотает головой, хотя это имя уже где-то проскальзывало. — Так вот, это мой отец. Большой человек в этой стране, а уж тем более в районе, где я жил раньше. Я действительно художник, но с большими деньгами и наследством по документам, за спиной, — Чимин не увлекается властью и экономикой своей страны, он далёк от этого, однако имя точно помнит, что слышал и новости о его семье по телевизору какие-то транслировались, но это ему мало что даёт. — Обо мне разные слухи ходили, соседи об этом все уши моей семье прожужжали и я заработал не очень хороший авторитет в своих краях. — Но то место где ты жил, ведь далеко отсюда. Здесь о тебе прошлом никто не знает. — И я очень рад этому факту, потому что нужно было начать жизнь с чистого листа, — Чимин немного успокоился, а от трепетных прикосновений в районе сердца потеплело. Юнги добрался до чужой розовой щёчки рукой, приложил ладонь, ощущая жар чужого тела, не понимая, почему этот парень всегда такой тёплый, от него все время веет жаром, он как хороший обогреватель на вечном двигателе. — Раз не знаешь, то и не надо. И я не обманываю, просто прошлая жизнь никуда не делась, пережитки прошлого это всё я. — Ты сделал что-то плохое? — спрашивает Чимин, наклонив голову в бок. Ему хочется знать всю правду и пусть она будет горька, ему не впервой её испытывать, это лучше, чем недосказанность. — Я бы это так не назвал. Я редко могу кого-то за что-то осуждать, а вот родители могли. Наши моральные принципы не совпадали и им не нравилось, что я позволяю себе такие вещи. — Это какие? — Чимин не унимался. Юнги ухмыляется по доброму, щелкая младшего по носу и запустив руки в темно шоколадное пальто движется вперёд, не переставая улыбаться уголками губ. — Ты мне не скажешь? — Ещё не придумал как. Чимин стоит позади него и Мин слышит, как тот вздыхает, пыхтит, опять о чем-то усердно думает, да так, что мозг вскипает от недосказанность. Он поворачивает голову к мальчишке и не удивившись эмоциям на лице, подходит приобняв рукой за плечо. — Пойдём, Пак Чимин. Я тебе клянусь, что расскажу, но не сейчас и точно не завтра, — Чимина такой расклад не устраивает, но он кивает пристроившись под боком. — Заглянем в пекарню на обратном пути? — он снова кивает и Юнги вот не может объяснит, что знает уже всё, знает о чувствах, влечению, но так приятно наблюдать со стороны за этим, что рассказать, что и ты такой же и, что совместное времяпровождение доставляет тебя лучшие удовольствие, даже лучше книг и классической музыки по утрам, трудно, а увидеть чужую реакцию через некоторое время будет сродни шторма, зная Чимина так и будет. Юнги любит бурю.***
Вечера все холоднее, народу на улицах все меньше, никому не хочется выходить и морозить ноги. Юнги согревается присутствием Чимина и его ладонями, которые он время от времени укладывает на его, без всякой на то причины. Они могут говорить о повышении цен на рис в магазине и жаловаться на слишком долгую туда дорогу, двадцать три метра и Юнги будет вновь причитать об отсутствии шапки на голове младшего, тот возьмёт его за руку и заверит, что все хорошо. Он хочет так же греться и в это утро, без сигарет, запрятав руки в карманы и смотреть не куда-то вверх, как все время делал раньше, а на привлекательный объект на балконе справа. Но в сегодняшнее восемь утра, Чимина нет на балконе, его дверь плотно закрыта, как и шторы. Мин даже наклонился поближе, но тишина. Он стоял минут пять, десять, готовился позвонить и спросить все ли хорошо, но крики в грубой форме за стеной говорили сами за себя. Чимин с кем-то ругался в грубой форме и Юнги его голос слышал редко, чей-то незнакомый, сердитый и явно отчитывающий не замолкал. Эту интонацию Мин слышал неоднократно. Не понимает только кто и почему? Вмешиваться не решается, может хуже сделать, терпеливо ждёт, но даже спустя час разговоры за стеной не прекратились. Он сидел на кровати прижавшись к стене, слышал пусть и не каждое слово, но все равно больно, даже музыка Баха на фоне, не успокаивала, вскоре он засыпает. Когда Юнги открывает глаза, первое о чем он думает — это Чимин. Того он не видел уже кажется сутки и жутко волнуется. Вчерашний разговор за стеной не предвещал ничего хорошего. Мин хватает полупустую пачку сигарет, любимую зажигалку, коих дома немерено, потому что теряются вечно, а когда новую покупает, находятся, накидывает на плечи кардиган и выходит на балкон. Чимин сидит там в кресле, справа, закутавшись в крупной вязке плед и смотрит куда-то за горизонт мёртвым взглядом. Такого он видел его не часто, уставший после учёбы был немного раздражен и когда не получалось что-то, злился, не получалась книга, о чём он умалчивал, но Мин все понимал и не лез. Муки творческого кризиса. Сейчас же совсем другое. Сигарету с зажигалкой тут же спрятал в карман, расхотелось, а младший его все не замечал. Он решил тихо и без паники подойти ближе к перилам и позвать. — Чимин, — тот резко поворачивает голову, смотря удивлённо. Задумался сильно, Юнги привык. — Ты в порядке? — слёз нет, уже хорошо, но понурое настроение ни куда не катит. Чимин приподнялся с кресла, кутаясь в плед сильнее и подошел к перилам, поближе к Юнги. Встал напротив, пряча лицо в мягкой ткани и улыбается одними глазами. Они всегда у него улыбаются. — Ты слышал все, да? Я знаю, стены тут не шибко плотные. — Что произошло? — Юнги опирается о перила руками, жалея, что между ними двумя такое огромное расстояние. — Родители приезжали, это сразу не сулило ничего хорошего, когда я открыл дверь. Не разбудил тебя? — одна из хороших черт Чимина, это его принципы, дела у самого не очень, но забота о других в первую очередь. И ведь ему действительно важно, все ли у Юнги хорошо, важнее, чем трезвонящий телефон в комнате, опять родители. — Меня родители больше не беспокою, Чимин и сон, как не странно тоже, я беспокоюсь о тебе, так, что не переводи стрелки и расскажи, как все было. Знай, что в следующий раз услышав крики, я через балкон таки перелезу и заберу тебя! — Юнги умеет смягчить обстановку, а без этого никак. Нельзя утопать в пучине расстройства и слез. Чимин улыбнулся и выглянул из своего вязаного укрытия, показав улыбку соседу. — Я бы посмотрел на это, а ещё на лица родителей. Не знаю были бы они против или нет. — В каком смысле? Чимин замялся, вспоминая, что никогда подробно не рассказывал о своей семье, незачем было, она в прошлом, но как оказалось вчера, нет. — Как я уже с детства понял, от меня родители хотели избавиться. Выкинуть на улицу или в приют не могли, совесть у них имеется, но знакомили часто со всякими, чтобы полюбили, чтобы к себе приютили, предложения сделали и жили долго и счастливо. Им было не важно, кого мне подсунуть парня или девушку, вот только мне со временем стало противно до тошноты все это и я устроил бунт, после которого и переехал сюда, — кому-то отношения пихают насильно, а кого-то за это стыдят, странный этот мир. — Мы договорились, что я сам уеду, ещё до совершеннолетия, денег накопил и жил сначала в тихом районе недалеко отсюда, дешевле было, но деньги кончились, работать я не мог и пришлось вернуться обратно. Упрёков стало больше, я не выдержал, они тоже и сами выделили мне кругленькую сумму на новую квартиру, сказали живи, как хочешь, только учись, ведь денег они за неё отдали немало… А на днях им позвонил декан факультета… — Из-за прогулов, — Юнги все понял, подробно объяснять и не нужно. Родители у Чимина те ещё люди, доброй душой их точно не назовёшь и он думает, что то, что было вчера ещё цветочки. — Разозлились и приехали меня отчитывать, ещё и уговор согласовали, — о подробностях уговора Чимин умолчал, не Юнги это дело, личное, и сам, как нибудь справится. Всё сделает, но домой назад не вернётся, да и не пустят его. — Вижу, что не скажешь, не пытайся в голове придумать, как мне это объяснить, лезть не буду, однако знай, что я не последний человек в твоей жизни и помогу. Ясно тебе, Пак Чимин, — младший кивает сдерживая слезы. И не обида на родителей таких душит, а слова сказанные от чистого сердца, — Бледный совсем стал, собирайся гулять, вечер тёплый. — Через десять минут у подъезда? — Юнги кивает, зеркаля улыбку младшего и скрывается за дверью дома, улыбаясь шире. Жив, здоров, проблемы есть — поможет, на то он и старший, на то он и
