Здесь только я и мои стены.

      Лёша избегал освещённых пятен, прятался в тени фонарей и деревьев, то и дело оглядываясь из-за постоянного чувства слежки. Сердце билось панически часто, а нож в кармане штанов неприятно оттягивал ткань. Хотелось лишь одного — потеряться, пропасть и навсегда забыть о чувстве страха, но на безлюдной в этот час улице лишь одиноко светили фонари.       Нет, Лёша совершенно не опасался за свою жизнь и судьбу: он чувствовал боязнь за Женю… Страх что-то сломать своим поступком в хрупком мире друга, собственными руками разрушить взаимопонимание, потерять доверие, быть отвергнутым и больше никогда не услышать на ухо невнятный шёпот.       В грудной клетке бешено стучало сердце: расстояние до заветной многоэтажки, единственного места в целом мире, где нашёлся уголок потерявшемуся в себе парню, стремительно сокращалось, а ладони предательски леденели.       Лёша прятал, запирал себя настоящего, который едва успел вырваться наружу и глотнуть запах свежей крови. Со скрипом натягивал на лицо маску, которой теперь он не позволял вернуться на прежнее место.       По лестнице парень едва тянул ноги, ставшие теперь словно чугунная обуза, добрался до двери и повернул ключ в замке несколько раз, действуя максимально тихо. Лёша пробрался в спальню, заперев перед этим входную дверь, сложил на стул пыльную одежду, не забыв спрятать заветный карман как можно дальше от чужих взглядов. Парень забрался под одеяло, ощутив мурашки по телу от соприкосновения разгорячённой кожи и холодной ткани, а мерное дыхание друга успокаивало и расслабляло хотя бы частично.       Лёша естественно даже предположить не мог, что Женя всегда просыпался утром слишком рано, ещё до рассвета, а после пробуждения смотрел в стену несколько часов, вспоминая сон.

***

— Лёш, просыпайся. Вставай, солнышко, — руки матери скользят по волосам, пропускают запутавшиеся пряди сквозь пальцы, а лоб горит от тихого поцелуя.       — Лёш, вставай, — сон разбился вдребезги, возвращая в реальность, где на краю кровати сидел Женя, опасливо пытаясь разбудить друга.       — Доброе утро, — пробормотал парень, потягиваясь и садясь поверх одеяла.       — Лёш, слушай… А куда ты ночью ходил? — Женя с интересом заглянул в тёмные глаза.       В подсознании парня что-то глухо разбилось, скорее всего, надежда на безнаказанность и скрытность своего неконтролируемого поступка.       — Гулял, — сообщил парень и, не выдержав пристального взгляда, принялся разглядывать собственные ладони.       — Лёш, что-то случилось? — тихо и осторожно спросил Женя, волнуясь за состояние друга, который беспокойным взглядом рисовал линии от двери до окна и обратно.       Парень отрицательно покачал головой, а на лице непроизвольно возникла улыбка, только не та детская и по-доброму наивная, а скорее холодная насмешка и сумасшествие, улыбка настоящего Лёши.       — Сегодня ребята хотели ещё раз увидеться. Пойдёшь? — Женя схватил чужую, отчего-то ледяную, ладонь, пытаясь хоть как-то успокоить и предотвратить истерику Лёши, что уже читалась в глазах.       — Да, — кивнул парень, спешно выпутываясь из пододеяльника, и направился в ванную: в горле стояли слёзы испуга.       Лёше было страшно. Тайное вот-вот могло бы стать явным, а за ним обязательно последовали бы волны осуждения, которые добьют подростка. Именно такой план уже нарисовала паника в голове.       А ведь в больнице было проще… Достаточно проглотить пару горьких таблеток — и перед глазами всё плывёт волнами, заставляя уснуть и забыть о собственном существовании. В большом же мире всё стало иным: солнце светило ярче, луна казалась ближе, а лоскуток неба за решёткой превратился в огромное пространство над головой. Здесь нужно было жить, а Лёша этого не умел: не успел научиться в детстве.       — Всё в порядке? — Женя постучал в запертую дверь ванной комнаты.       — Да! — Лёша попытался перекричать звук льющейся из крана воды, а после подставил ладони под ледяную струю и тут же выключил её, размазав несколько капель по лицу.       Едва взглянув на своё отражение, парень вздрогнул. Глаза: они выдавали с головой. Обычно спокойные, но всё-таки несчастные, сейчас казались воплощением зла, словно там, за пеленой нескольких слоёв жизненно важного органа чувств, за Лёшей наблюдал он.       Парень зажмурился и лихорадочно замахал головой, а после снова принялся за изучение себя из Зазеркалья. Теперь же всё показалось обычным, таким же спокойным и тихим: наверное паника всё-таки разыгралась.       Избегая новых вопросов, Лёша поспешно вышел в коридор и добрался до кухни, старательно изучая паркет на полу.       Пища всё ещё не желала попадать в организм, а потому, погоняв вилкой по тарелке яичницу, парень встал из-за стола, поблагодарив и объяснив отсутствие аппетита ранним подъёмом. Хотя стрелки на часах уже стремительно приближались к полудню, дальнейших расспросов не последовало.       В действительности же причиной была бесконечная сцена перед глазами: холодный блеск лезвия, разрезанный воздух, податливая плоть и кровавые разводы на руках. Всё это подсознание рисовало чересчур красочно, заставляя кричать внутри от боли и постепенного осознания, но лицо оставалось безэмоциональным.       Но ведь глаза… Они могли выдать страшную тайну. И этот секрет был столь ужасен, что о нём не должен узнать никто. А иначе придётся вновь почувствовать запах свежей крови и убить свою тайну в человеке. От этих мыслей на губах невольно задрожала улыбка.