Краш

В курилке курили, и это был полный идиотизм. Юнги точно знал уже месяца два как, что в это самое время тут никого не бывает. И вот нате — стояли, аж четверо, картинно затягиваясь и пуская дым вверх, все в таких позах, словно их снимают для церемонии "Оскар". Юнги матюгнулся про себя, отошёл в угол и достал сигареты. Из четверых он не знал никого лично, но одного раньше несколько раз видел в коридоре и в лифте. Кажется, это были придурки из риэлторской конторы по соседству. Юнги сунул сигарету в рот, щёлкнул зажигалкой и затянулся. Он рассчитывал проторчать здесь минут пятнадцать, а то и все двадцать, но судя по рожам риэлторов, дольше пяти минут Юнги не выдержит. Он мысленно матюгнулся ещё раз и затянулся снова, глубже. Риэлторы разговаривали, вернее, трепались. А если совсем точно, один из них трепался — тот, которого Юнги примерно знал, — а остальные только время от времени вставляли реплики и ничего не значащие междометия. Скоро Юнги понял, что речь их компашка ведёт вовсе не о своём. Не о риэлторском. Они говорили о сексе. Юнги был не из тех, кто говорил о сексе. Юнги был из тех, кто предпочитал сексом заниматься, особенно если есть с кем. В крайнем случае можно было поговорить о сексе с тем, с кем он у тебя есть. Мало ли там... обсудить, что нравится и чего ещё хочется. А если тебе не с кем, у тебя два варианта: либо молчи в тряпку, либо трепись с каждым встречным и поперечным, и пусть все с гарантией и лично от тебя узнают, какой у тебя конкретный недотрах. У этого урода был недотрах не то чтобы вселенских масштабов, но явно он что-то в своей половой жизни новое открыл, да такое, что его самого сильно поразило и чего ему сейчас не хватало до дрожи. Юнги ещё пытался какое-то время игнорить, как он распинается о наболевшем, но потом невольно начал прислушиваться и уже не мог перестать... — ... вот и эти женщины тоже. Ты дурак, если думаешь, что им нужен только статус при тебе или твоё бабло. То есть это конечно же, но это всё на поверхности. Та шалава, которой нужно почувствовать себя под мужиком, и чтобы у мужика непременно было баблишко — она съебёт к другому, побогаче, чуть только его увидит. Но тебе же не надо, чтобы съёбывала. Ты же хочешь сам её кинуть, если что. Первый. Чтобы это ты ей и рога, и трипак, и прочее, а не она тебе. А чтоб ты с гарантией мог кинуть её первым, ты должен быть шустрее её. Ты вот шустрее? — А хуй знает. — Значт, нет. Значит, как ты можешь быть шустрее? Только в сравнении. То есть ты — как ты, а она должна быть при тебе как корова. — Нахуй такая? Ты совсем? — Да ты мудак. Она может быть фифа, как с обложки. Она башкой должна быть корова. Чтобы ты её трахаешь, а она уже думала, что пристроилась в жизни, и сбежать где получше не мечтала. — Ну, если так подумать... — И тут ты попадаешь, чувак, ты крупно попадаешь, потому что если она пристроилась, она уже хочет замуж и детей. И она тебя на себе женит. — С хуя ли? — А с хуя, что ты хуй суёшь и вовремя не вытаскиваешь. По залёту, знаешь ли... — Можно в рот. — Которой можно в рот, та давно нашла чувака побогаче. — Бля. У тя чё, так было? — Отвечаю. — И чё делать? — То, что и я говорю: что нужна дырка, с которой никто не залетит и на которой ты ни при каких обстоятельствах не женишься. — Что, очко? — Очко. Конкретно оно. — А она даст в очко? — Ты еблан, не? Ясен хуй не даст. Которая даёт в очко — это та же, которая берёт в рот. Ну, не та же самая, но из той породы. Она уже давно с папиком укатила из твоей жизни нахер. — И где я тебе очко возьму? На "Алике" закажу, резиновое? — Ха. Резиновому ты хер докажешь, что ты умный и крутой. Ты же руке своей не доказываешь? А если ты никому живому не доказал, ты лошок. Никто может не знать, что ты лошок, но ты-то знаешь. И у тебя это в глазах. И это будет читаться. Серьёзные люди тебя прочтут. — И чё делать? — Сладенькие. — Чё — сладенькие? — Сладенькие мальчики. — Педики, что ли? И чё они? — Хоть педики, хоть трансы, один хер. То они, что очко есть, предъяв нет. — Ты чего, ебанулся? Спидорасился? — Спидорасился — это тот, кто своё очко подставляет за бабки. И тот, кто на себе тянет корову и её коровят. А кто пользуется услугами очка, тот проблем не имеет. Трахаешь его, потом трахаешь ему мозг, и все довольны. — Ты ебанутый. Ты в курсе вообще, что геи мозги могут выносить похуже баб? Я знал одного. Это пиздец. Лучше корова с коровятами. — А не надо геев. Они действительно пиздец. Надо пацанчика просто. Ебёшь пацана. Ну, бабок ему подкидываешь немного. Ну, жизни там учишь. Стажёром вообще можно взять — и с ним это. — Ну и чё ты предлагаешь, стажёров подбирать? — Я предлагаю мужикам отделять гомоеблю от рационального мышления. Гомоебля в чистом виде — мразота. А вот мальчики вместо коров — это всё, что мужику нужно, только без мозговыноса. Упрощённый вариант... Они ещё продолжали спорить, когда Юнги щелчком отправил окурок в ведро с водой и вышел из курилки. Хотелось курить ещё. Закурить, перекурить и скурить все те помои, которые вылились ему в уши только что. Забить их табачным дымом, но уже на свежем воздухе. Хорошо бы ещё залить крепким алкоголем, но до конца рабочего дня херова туча времени, так что вторая сигарета сейчас единственное доступное средство. Юнги дошёл до лифтов, спустился на первый этаж и вышел на улицу, направившись в другую курилку — позади бизнес-мазафака-центра, во дворе возле мусорных контейнеров. Там он был уже один — погода не располагала. Он поднял воротник ветровки, нахохлился, закурил и повернулся к стене здания спиной... Пацанчика надо. Просто. Упрощённый вариант. Юнги закрыл глаза и вспомнил руки Чонгука. Вспомнил его глаза, его губы, его блестящие чёрные волосы, его широкие плечи. Как он улыбается, когда смотрит на Юнги, и как эта улыбка тает, когда он наклоняется ближе. Что, ну что в нём простого, если он — Вселенная? Что в нём может быть простого, если Юнги нечем удержать его — а он всё ещё здесь? Что простого в том, что он никогда не принадлежал Юнги, не принадлежит сегодня и никогда не будет — никогда, до скончания времён, — зато Юнги принадлежит ему с потрохами? Что простого в том, что Юнги просил его остаться хотя бы на мгновение дольше — а он остался насовсем?.. Порыв ветра поднял с земли и закружил бумажный мусор и сухие листья. Юнги сделал последнюю затяжку, бросил окурок под ноги и достал смартфон. Номер Чонгука был в быстром наборе. Имя Чонгука в контактах было Так Не Бывает. Юнги открыл новое сообщение и написал: "Я должен сказать тебе, какой ты сложный, но в этом языке недостаточно слов". Ответ пришёл через несколько секунд: "Тогда не говори. Слова не нужны. Я жду тебя дома, приезжай ко мне и сделай, что ты хочешь, и я всё пойму. Так будет проще".