Первое слово дороже второго

— Освободить его, — властный голос прокатился над толпой, — и привести в мои покои. Наполеон вскинул глаза на звук. Голос... такой знакомый, но странно чужой. Да, это был Илья — стальные глаза над кучей меха, пшеничные волосы, шрам. И всё же... взгляд незнакомый, колючий. И поза — так развалиться в кресле... на троне, мысленно поправил себя Наполеон. А это — тронный зал; и толпа прихлебателей всех мастей. Одинаковы во все времена, фыркнул он: неважно, что на них — шёлк, сатин или бархат. Или шкуры. От раздумий его отвлек острый кончик пики, чувствительно ткнувший пониже спины. Пошевелив затёкшими руками, с которых явно только что сняли верёвку — вот она, под ногами — он двинулся за стражником. После долгого хождения по полутемным коридорам — Наполеон довольно быстро сбился со счета, его до сих пор немного мутило, и голова была тяжелой — его эскорт остановился перед тяжелой двустворчатой дверью, изукрашенной роскошнее прочих. Его грубо толкнули вперёд; на пушистом ковре перед грубо сложеннным камином заставили опуститься на колени. Голову склонять он не стал, заработав подзатыльник и едва не свалившись на пол от взрыва боли где-то глубоко внутри головы. Перед глазами всё плыло. Из-под арки в глубине покоев вышел Илья. Отпустив стражу кивком — и подкрепив приказ нетерпеливым взмахом руки, когда солдаты замешкались, — он подошел ближе и велел Наполеону встать. Наполеон тяжело поднялся, неимоверным усилием воли не покачнувшись, и глянул на него, задрав подбородок. Илья задумчиво повертел в руках стакан, залпом допил содержимое и приблизился к Наполеону вплотную. — Ты держался достойно, — Илья взял его за подбородок. — Я сохраню тебе жизнь. Проведя большим пальцем по подбородку, он коснулся уголка губ Наполеона. Обвёл губы по контуру, не отводя взгляд. В глубине его глаз медленно разгоралось темное пламя, и волоски на загривке Наполеона встали дыбом. По спине пробежал холодок. Илья толкнул его к ближайшей стене, притёрся всем телом, раздвинул ноги коленом. — А вот язык, пожалуй, длинноват, — одна огромная ручища вцепилась в спутанные кудри, — надо бы укоротить. Второй рукой Илья скользнул куда-то вниз, себе за спину, повозился там немного. Боковым зрением Наполеон заметил, как блеснул нож. — Нет. Илья! Илья, нет! Он судорожно забился в его руках. Пальцы в волосах разжались, они уже не тянули, а поглаживали... нежно? — Проснись, Полька, проснись. Я здесь. Это просто сон. Наполеон широко распахнул глаза. Просто сон.