Турмалин

Треск музыки не стихает ни на минуту; возвышенный, он достигает разукрашенного потолка и оседает на каждом маленьком золотом завитке. Необъяснимое волнение заполняет внутренности: скрипка навевает страх, звучит мрачно и эхом, и её крик заставляет мечтать о сладостном побеге. София молчать уже не может и не хочет: ей кажется, что дурно, что голова кружится; сильный звон в голове не сообщает о чём-либо приятном — скрипка словно предсказывает конец всего. Люди сидят восхищённые, намертво прибитые к своим местам — София потягивается, стараясь сбросить с мышц лишнее напряжение. Глаза её не могут оторваться: происходящее на сцене манит, но также ни капли не щадит. Руки мёрзнут и синеют, но тут же сжимаются в кулаки и прячутся в карманы, натыкаясь на оружие, упакованное в кожаную кобуру. — И зачем мы здесь? — София решается первой нарушить эту гнетущую атмосферу. Кажется, что в этот момент трескаются миллионы кристалликов, успевших пронизать охлаждённый воздух. — Наняли полицию, а не нас. Мы не обязаны охранять всех этих людей. Девушка чуть наклоняется к собеседнику: сначала, чтобы не пропустить ни единого его слова, потом, ещё немного — чтобы вобрать и понять каждый его малейший вздох, направленный в её сторону; расстояние скоро становится настолько незначительным, что кажется, даже шёпот будет для них оглушительно громким. — Не обязаны, — сиплый и лишённый тембра голос это подтверждает. Его обладатель лишь непонятно хмыкает, стараясь привести в порядок торчащие во все стороны, неоднородно выгоревшие светлые волосы; магия мгновенно рушится — София выдыхает, распрямившись, и скрещивает руки на груди. Она торопливо осматривается, не зная, куда деть свой беспокойный взгляд. — Но когда ещё нам выпадет шанс услышать нечто подобное? — парень кивает в сторону сцены. — Я бы предпочла получать этот опыт сидя где-то снизу. Желательно в первых рядах, — вымученная улыбка касается её тонких губ и задерживается на них чуть дольше обычного; в полумраке черты лица размазываются, что Софии приходится медленно изучать каждую из них, чтобы восстановить в своей памяти их истинный вид. На носу наконец появляется горбинка; светлый и тонкий шрам от бритвы тянется через весь подбородок и прячется там, где щетина наиболее заметна; сухие, истерзанные губы покрываются тонкой корочкой, через трещины которой проглядывают красноватые линии; тени под глазами так и не исчезают. — В следующий раз сделаем всё, как положено. Парень посмеивается, отчего губы трескаются ещё сильнее. Скоро выражение его лица сменяется на серьёзное. Взор с любопытством ищет силуэты полицейских, расставленные по всему периметру зала. — Я говорил с Шарлоттой, — тихо начинает он. Части слов пропадают в неконтролируемом хрипе, — она не дала никаких сроков. Можем провести здесь неделю, можем застрять и на несколько месяцев. — София от этих слов вжимается в стену: неужели всё настолько неоднозначно? — Но я думаю, она преувеличивает. Здесь появляется много «глаз», но… Последние несколько лет никто не просил прислать сюда помощь. Полагаю, они прекрасно справляются и без нас. У полиции, похоже, какие-то другие способы борьбы с «глазами», о которых мы и не подозревали. Это… любопытно. Та девушка, Райк, не очень настроена на диалог, но возможно, среди других полицейских найдутся люди посговорчивее. Может, нам хватит недели. Если ничего не случится. Шарлотта сказала использовать Тейлора, если ситуация вдруг выйдет из-под контроля. Но я этого не хочу: он молодой, нестабильный и плохо осознает границы своей силы. Это может привести к ужасным последствиям, если рядом не будет человека, который умеет его контролировать. А я, к сожалению, не тот человек. Поэтому мы должны справиться со всем сами, — он выдерживает паузу, — точнее, ты должна. София настолько привыкла слышать эти слова, что на её лице почти не проявляется никаких эмоций. Парень внезапно закашливается: долгие разговоры явно не идут ему на пользу. Придавленный к губам кулак приглушает сухой звук кашля; в уголках глаз сверкают слёзы, выдавленные из-под плотно прикрытых век. Тонкие пальцы легко, почти невесомо касаются крепкой широкой спины. Скоро приступ стихает. — Гиббс, всё в порядке? — ладонь Софии вжимается в тёмную ткань до тех пор, пока остаточные содрогания спины не затухают до конца. Сразу после руку она одёргивает: на работе должны сохраняться рабочие отношения. Парень, очевидно, в данный момент так не думает: одаривает внимательным и долгим взглядом полуприкрытых глаз, двигающихся от бейсболки и светлых прядей, льющихся по плечам и груди, до угловатых коленей, спрятанных за тонкой тканью рабочих брюк. Полумрак не позволяет разглядеть лучше, но память воспроизводит эти картинки одну за другой. — Сейчас всё нормально. — Вступает безликое пианино, и вся магия тревожного дребезжания струн сходит на нет. — Пожалуйста, не зови меня по фамилии. Работа работой, но не могу избавиться от ощущения, словно я в чём-то провинился, — в голосе, хриплом и выцветшем, проскальзывают приятные бархатные нотки — вкрадчивые и тихие; появляющиеся по вечерам после долгой разлуки; смешивающиеся с плотным душным воздухом в маленькой светлой комнатушке. Кельвин звучал точно так же, когда они… По коже проносится лёгкий колючий холодок. Софии в момент кажется, словно на ней нет одежды — есть лишь тонкая вуаль, сотканная из громкого сбитого дыхания, оставляющего красные горячие следы на шее и спине, на рёбрах и под ними. И ниже, и… София кусает губу, желая развеять наваждение. Смущающие картины, воссозданные памятью, на секунду смешиваются с реальностью; кожа, обожжённая призрачными губами, шершавыми и сухими, жаждет прикосновений. Молит о них. София еле сдерживается. Вздыхает. И безотрывно смотрит из-под длинных накрашенных ресниц, чуть наклонившись. Её хитрый кошачий взгляд становится ещё более хитрым, губы двигаются медленно, смакуя каждую буковку имени, запоминая их вкус, остающийся после каждого малейшего движения на языке — чтобы он не посмел не смотреть: — Как скажешь, Кельвин. Весь мир вокруг теряет звуки — есть только неравномерное дыхание, то растворяющееся в успевшем раскалиться воздухе, то заполняющее всё свободное пространство — ничего больше. Зрительный контакт продолжается целую вечность. Софии кажется, что в этот момент они с Кельвином ближе, чем в любой из вечеров, проведённых в отеле — переглядываются так, как не позволили бы себе самые близкие друзья, как самые страстные любовники. Ощущение конца всего сменяется началом чего-то нового. — Можем прогуляться вечером, как жара спадёт. Арендуем велосипеды и доедем до океана. Что скажешь? — София не успевает ответить — Кельвин снова закашливается и продолжает уже шёпотом: — Он на нас смотрит. Заметив внимание к себе, Скавински лишь ухмыляется. Пялиться не перестаёт — поддерживает рукой подборок, делая наигранно заинтересованный вид: активно кивает так, словно понимает каждое слово. Удивлённо вскидывает темные прямые брови и поджимает губы. Вдоволь насладившись, он кидает напоследок презрительный взгляд и спокойно возвращается к лицезрению разворачивающейся на сцене трагедии. — Ты видела, что у него на руке? — Кельвин краем глаза пытается проследить за реакцией девушки, но та невовремя отворачивается. — Красные… часы? На пластмассовые похожи. Вид доверия не вызывает. — Может, вид обманчив? В любом случае у нас есть время это разузнать. Но для меня есть вещи поинтереснее… — парень задумчиво потирает подбородок. София замирает, понимая, что он имеет в виду — часы Райк отличаются: они грубые на вид, соответствующие характеру их владелицы, вовсе не по-детскому яркие — широкие и тяжёлые. В полиции никто такие не носит. — Похоже, что те часы — уникальная вещь. Хотел бы я поближе с ними познакомиться. София знает: Кельвин любит выбирать себе новые увлечения, тратить на них всё время, лишать себя еды и сна, а после, добившись цели, возвращаться к чему-то привычному, вновь уйдя в работу с головой. И девушка, по правде, хотела бы стать увлечением, которое никогда ему не наскучит. Они вновь смотрят друг на друга без слов: Кельвин заинтересован, а София запоминает все его желания, и этот момент кажется им обоим гораздо интимнее секса. Музыка совсем скоро теряет свою насыщенность. Со звуком трёх выстрелов она смолкает вовсе. София и Кельвин переглядываются: какая-то случайность, кажется, старается разрушить все их планы; короткий кивок — София отворачивается, осматривается, стараясь почувствовать, откуда исходил звук. Гомон заполняет весь зал. В нём теряется звук полицейских раций. Зрители толпятся ближе к выходам: толкаются, огрызаются, тянутся к свежему воздуху, к свободе; искусство для некоторых из них вмиг теряет свою значимость. Вибрации пронизывают здание — София отскакивает от стены и бежит в сторону лестницы. Шум исходит оттуда. Пара выстрелов временно успокаивает землю. Коснувшись ногой первой ступеньки, София замирает. Оборачивается. Ищет глазами Кельвина — не находит: наверное, он решил помочь вывести зрителей и персонал. Вздыхает. Наконец решается на первый шаг, но — не может пошевелиться: тело сковывает страх. Ответственность, скинутая на её плечи, поистине огромная: тяжёлая, неторопливая, сотрясающая окружающее пространство — то, с чем София иметь дело не привыкла. Фальконе оборачивается: Кельвина действительно нет — это очередное испытание, с которым она должна справиться в одиночку. С каждой секундой огромная масса, вызывающая дрожь земли, становится всё ближе. Змеиный звук стелется по красному, вычищенному ковру, покрывающему крутые ступеньки. София может лишь ждать, когда наконец покажется его источник. Кулак сжимается и расжимается; кажется, что и воздух вокруг начинает менять свои свойства: обжигает, хотя не должен, сдавливает лёгкие, хотя секунду назад дышалось легче. Не успевает София подготовиться к атаке, как чуть не сбивается с ног Райк. Та кричит и матерится, говорит девушке пару нелестных словечек, но сразу замолкает — пытается отряхнуть коленки от пыли. Останавливается, позволяя себе наконец перевести дух. Дуло пистолета дёрганно перемещается по всем точкам светлого коридора, не находит цели и безвольно опускается вниз. Что-то идёт не так: видно по хаотичным и неуместным движениям — отработанным до идеала, но не нашедшим применения. На секунду Софии становится спокойнее. Райк опирается спиной о стенку, продолжая жадно хватать ртом воздух. Обмахивается фуражкой. Нервно усмехается. Рывком достаёт запасной магазин и, одарив Софию мимолетным взглядом, устремляется к выходу. Возникшие на кончиках пальцев искры не успевают обратиться магией — девушка цепенеет под взором огромного помутневшего глаза. Тонкие длинные щупальца окружают его, извиваются. Вытягиваются и вновь прячутся где-то внутри крупного, метра три в высоту, покрытого слизью, что с противным звуком капает на пол, тела. Концентрированный гнилостный запах резко бьёт в нос — София зажимает рот, чтобы предотвратить подступивший к горлу приступ тошноты. Щупальца изучают поверхность пола медленно, покрывая собой любой пустой промежуток: кажется, словно они обернуты зеленовато-желтой гнойной корочкой — настолько тонкой, что она, мелко изрезанная, смешивается со слизью, обнажая грязно-серые желеобразные внутренности. Существо медленно соскальзывает со ступеней, оставляя после себя желтоватый влажный след; в стенах, возведенных для соприкосновения с прекрасной музыкой, слышен только непрекращающийся чвякающий звук. «Слизняк» походит на гору протухшего пищевого мусора, и только в самом верху, где располагается глаз, можно увидеть разлезшиеся очертания головы — маленькой на фоне остального, занимающего всю ширину парадной лестницы тела. Вмиг щупальца оплетают резные перила, разбрызгивая слизь по стенам. Закрывая руками лицо, София готовится бежать. Склизкий холодный след остаётся на ладонях. Когда он перемещается на запястье, девушка вскрикивает: что-то живое и тонкое. Быстрое. Червь. В панике она трясёт рукой. Отлетевший белый шнурок рефлекторно добивает магией. Один удар. Второй. Для перестраховки останки давит ногой, размазывая их по ковру. Кусочек головы или хвоста прилипает к подошве. От вмиг ожившего слизняка Софию спасает несколько выстрелов. Существо тормозит, вбирая в себя пули и позволяя девушке начать бежать. Горячий уличный воздух бьёт в лицо. Частое дыхание царапает лёгкие, но дышать под открытым небом вмиг становится как-то легче. Бег вскоре сменяется на шаг. Ноги передвигаются всё медленнее, ленивее. Слабость обвивает их, создавая ложное ощущение невесомости. Спокойствия. Облегчения. Которые сразу же разбиваются, стоит Райк оказаться рядом: громко задышать, притягивая к голове фуражку, выругаться и поправить торчащий трухлявый кончик ремня. Как вовремя. Существо, без имени и названия, движется плавно и медленно, даже элегантно — Райк на это усмехается. Сдувает прядь растрепанных медных волос и ищет дополнительный магазин. Монстр здоровается с новым миром — протягивает навстречу июльскому предзакатному свету свои щупальца. И — обжигается. Трясёт ими, стараясь создать спасительный холодок, мечется из стороны в сторону — укрытия не находит, хочет было сдаться и вернуться в здание, затаиться где-то там, но скоро застывает. Каменеет, возведя щупальца к небу и походя на уродливую статую. Секундой спустя опять шевелится, обмазывая себя толстым слоем густой слизи, выделившейся из тела, и продолжает свой путь: сначала осторожно, потом набирая скорость. Находясь в метрах двадцати от цели, замедляется, после — выпускает щупальца, вытягивая их во все стороны. От большого расстояния они истончаются, их кончики становятся острее, опаснее. София успевает сравнить их с ядовитыми иглами морского ежа; щупальца других слизняков напоминают больше осьминожьи. Впрочем, уверенности это знание никак не придает; девушка может лишь отскочить, когда тонкие иглы-щупальца хотят её атаковать. Райк срывается с места сразу же. Путается в своих же ногах, не успевая уследить за руками — роняет со звоном запасной магазин, а после, когда щупальце до него дотягивается и прячет под своей слизью, молча провожает взглядом, не прекращая убегать. Это действие монстра, похоже, как-то привлекает: он оглаживает пластиковую коробочку, оплетает её, желая, видимо, добраться до внутренностей. Изучить что-то важное, что спрятано в ней, ведь девушка не стала бы это с собой носить, если бы это было не и так. Острые концы его не задевают, прикосновения почти нежные. Слизи на пластике становится больше, что скоро вокруг него образуется небольшая лужица. Со стороны это почему-то выглядит неприлично. — Че за?.. — Райк уклоняется от удара чудом, тут же ощущая, как учащается от паники пульс. Существо огромное, с виду неповоротливое, но умудряющееся быть опасным, быстрым — всем тем, с чем Райк просто ненавидит работать. С головы от движения слетает фуражка. Приходится немного замедлиться. Протянутая рука не успевает ухватиться за козырёк и несколько мгновений ощупывает пустой в округе воздух. Чудовище уже протягивает к своей жертве щупальца, когда София увлекает его собой. Райк сухо благодарит кивком. Глаз, мутный, размером с футбольный мяч, движется за целью, изучая мельчайшие детали. Запоминает, анализирует. Кажется, что он, видя Софию, старается втянуть как можно больше света от неё и впитать больше её образа. Существо притихает, прижав свои щупальца к телу, и на секунду замирает, как длинные иглы вдруг начинают на кончиках мелко дребезжать. Бросок!.. София с трудом успевает, замечая пронёсшийся в миллиметре от кожи воздух. Она знает, что быстра, но сейчас нужно быть ещё быстрее: несуразное чудовище вселяет в неё неподдельный страх за свою жизнь. Сила инстинктивно собирается в кончиках пальцев — как реакция на ежесекундную опасность; но бить девушка пока не планирует — сомневается, боится. Ищет взглядом в толпе Кельвина — найдя его, надеется, что тот поймёт её немую просьбу. Почувствует. И просто придаст уверенности, которой у него в избытке, а ей её никогда не хватает. Как-нибудь. Маленьким действием, которое бы означало: «Всё правильно». И Гиббс кивает, отворачиваясь и привлекая полицейских каким-то предложением. Райк, подобравшись ближе, сразу становится целью «существа». Софию, впрочем, оно не оставляет: лишь немного реже атакует, разрываясь между обеими девушками. Времени на отдых нет: атака, за ней следует ещё одна и ещё одна. Все пули Райк выпускает ещё в самом начале, оттого и поглядывает на бесполезную игрушку в руках, не зная, что с ней делать в дальнейшем. От череды уклонений сбивается дыхание, что девушка мечтает упасть на горячий асфальт либо сдаться, но гордость так унизиться не позволяет. Заметив разбегающихся людей, Райк всё понимает. И ухмыляется: — Настолько уверена в себе? Думаешь, силёнок хватит с одного удара его прикончить? — Вероятно, не хватит, но выбора у меня нет. — Райк, кажется, хочет сделать едкое замечание, но столкнувшись с серьёзным и обреченным выражением лица девушки, неохотно себя останавливает. — А почему ты своим не скомандуешь одновременно начать стрелять? — Бессмысленно, пока мы с тобой здесь. Ты же не хочешь словить пулю в коленку? Или в голову? — Райк усмехается. Магия трещит на кончиках пальцев, концентрируется в одной точке и вспыхивает пожаром; скоро теряет в красном цвете, плотнеет, обрастая со всех сторон красноватыми подвижными отблесками, разрезающими со свистом непосредственно прилегающий к сфере воздух. София не сдерживается: бьёт со всей силы, когда Кельвин ещё не успевает отвести людей на безопасное расстояние. Дыра на монстре сразу зарастает, укрываясь слоем слизи и востанавливаясь уже под ним. О произошедшем напоминает лишь еле заметный запах чего-то горящего, разнесённый движущимися щупальцами на большие расстояния, и остаточный свет от острых лезвий, выпущенных девушкой. Райк, смеясь, отбегает к центру, подальше от зданий. София за ней. — Хренов стабильный тип! — девушка вытирает лоб на бегу и выплёвывает, задыхаясь. Фальконе движется заметно легче и быстрее и слушает. — Уничтожь его со своим дружком. Я сваливаю. Райк, в надежде ухватить заслуженные секунды отдыха, улетает влево. Существо позади — тоже. Ноги у неё продолжают путаться. Взгляд давит на спину, сообщая, что из-за своей необдуманной спешки Райк становится теперь целью номер один. София в действии уходит куда-то на второй план. Любая защита рушится, создавая момент наибольшей уязвимости. Лёгкие нервно и жадно вбирают максимально возможное количество воздуха. Адреналин бьёт в голову. Райк притормаживает, разворачиваясь. Щупальце заботливо тянется к лицу. Плечо, шея, подбородок; влажное ощущение на ключицах. Едкий запах, от которого слезятся глаза. Сложный узор на щеке, изменяющийся с каждым поверхностным вздохом — Райк кривится, но старается слиться с окружающим воздухом, лишиться сердцебиения, любых признаков жизни, лишь бы от неё поскорее отстали. Шутить не хочется — хочется раствориться в кипящем асфальте и вынырнуть где-то на другом конце земли. Желательно там, где не будет монстров и жаркого лета. Страх, засевший комом в горле, не позволяет сглотнуть скопившуюся во рту слюну; холодные движения становятся смелее, грубее проходятся по щеке, сплетаются с волосами, заставляя их собираться в тонкие темные прутики. Одно лишнее движение и Райк останется без глаза. Говорить она не может (существо, кажется, реагирует на голос), она лишь пристально смотрит на Софию, не умоляюще, но с настойчивой просьбой. И ждёт. Вскоре прикрывает глаза, смиряясь со своей судьбой: щупальце наигралось, теперь настало время изучения внутренностей игрушки. Спрятаться под кожей оно не успевает — отлетает, сразу рассыпаясь в пыль. — Я устала бегать. Дай мне передохнуть, — своё лицо Райк прячет за предплечьем, говорит в него же. Когда отнимает руку, у Софии слов не находится: царапина, неглубокая, тянется сквозь всю щеку; разведенная кровь смешивается со слизью и исчезает в ткани рубашки, тут же в неё впитываясь. София даже не старается: пускает мелкие, несформированные огрызки магии во все стороны, чтобы поберечь силы и не пропустить важный удар. Иглы отлетают одна за другой, не дотянувшись до цели, и вытягиваются снова. Становятся тоньше, острее, что девушке кажется, словно в один момент они обратятся паутиной, сливаясь с сероватыми зданиями, стоящими чуть поодаль. Существо двигается с места. Тянет свою недоголову к небу, после — прижимается к земле, сильнее растекаясь по её поверхности. Повторяет это вновь и вновь. Щупальца вскоре укорачиваются, уплотняются, что обычных невыверенных ударов хватает уже с трудом. Глаз следит за девушкой безотрывно, приближаясь, ловит каждое движение, выслеживает дыхание. Кельвину бы хватило удара, чтобы покончить с этим. На пустынной местности. Вокруг же — люди и высотные здания, зеркала которых окрашиваются в закатный. София думает: если их разобьёт, это будет дурным предзнаменованием. Райк за спиной почти не двигается, лишь нервно усмехается, вытирая рукавом испачканную и поврежденную щёку; кинутый Скавински запасной магазин с благодарностью принимает. — Идеи есть? — Ни единой. — Прекрасно, — Райк хмыкает, играясь с пистолетом. Направляет его куда-то в небо и прицеливается. — С такого расстояния всё равно ни хера не получится: это его надо с одного сильного удара мочить либо с нескольких последовательных, — выдерживает паузу. — Смекаешь, к чему я? — Исключено. Я должна сама. В ответ Райк только закатывает глаза. Не дождавшись реакции, выбегает, маневрируя меж утолщенных склизких лент, ловко уклоняется от атак, выпускает пару пуль и спешит сделать то же самое, но с другой стороны. София лишь стоит молча и не шевелясь. Кельвин ждёт — его взгляд ощущается спиной. Сейчас нужно постараться. Выложиться на максимум. Подушечки пальцев уже зудят: на них накапливается колючее волшебство, бурлит, готовое вырваться, потрескивает, словно костёр в ночи. Нужно ещё больше. Магические потоки закручиваются в вихри. Концентрируются. Сфера вспыхивает на ладони, становясь ярче; полосы, окутывающие сферу, отдают красным и беспокойно пляшут над ладонью, обдавая приятным теплом. Пока существо отвлекаемо Райк, ничто больше наверняка не способно помешать ударить в самое уязвимое место, если подойти вплотную. И София начинает. Кельвин наблюдает издали, жестом призывая стоящих позади людей замолкнуть. Его уверенность ощущается Софией даже на таком расстоянии и придаёт ей сил. От него исходит аура спокойствия, обнаруживаемая девушкой когда угодно и где угодно — «всё будет хорошо, ты справишься». Фраза вбивается ей в голову как единственная истина и она готова ей верить и доверять, и всецело отдаться. София готова исполнить любую прихоть, любое задание, возможное или невозможное, лишь бы Кельвин был доволен и продолжал вселять в неё уверенность, которой так не хватает в обычной жизни. София про себя молит: «Лишь подай сигнал», и ждёт, легко уворачиваясь от каждого острого удара. Воздух с выдохом покидает лёгкие очень медленно. Секунда. Вторая. Глубокий вздох. «Действуй!» Надрывный крик тут же сказывается на голосе, но виду Кельвин не подаёт: его связки давно повреждены, изрезаны личной прихотью, потому вряд ли кто удивится; Софии нужно ударить желательно прямо сейчас, сосредоточенно и уверенно, чтобы найти идеальный момент избежать ударной волны, но она медлит, сосредоточившись. Высматривает наименее защищенные области, потому что одного удара будет мало. Скорее всего, не хватит и двух. Это усложняет и без того нелёгкую задачу: мощности девушки явно не достаёт, а у Кельвина её — в избытке. Исход вроде бы давно предрешён. Реальные возможности вступают в конфликт со смелыми желаниями. Когда Райк отскакивает, София всё же бьёт, сдирая вокруг всю пыль с асфальта. Ожидаемо чудовище лишь злится, быстро восстанавливается, поглощая энергию почти сразу. Щупальца заполняют всё пространство в радиусе пяти метров, укутывая тело в дополнительный слой, похожий на плотно упакованных червей, а после обмазывают его слизью. «Мерзость», — Фальконе вздыхает. Вариантов больше не остаётся. Райк хоть и требует справляться самостоятельно, но держится рядом, будто готовая помочь. Будто жаждет того, что у неё попросят помощи. Не просить Кельвина — дело принципиальное, и рыжая, кажется, это знает, потому и мозолит глаза. Всё же не воспользоваться этим кажется Софии несусветной глупостью, потому она снова атакует, приближаясь, и начинает говорить: — Сила моих лезвий ослабевает с расстоянием, но её будет достаточно, чтобы пробить его защиту. Но чтобы его уничтожить… — София вздыхает, не желая заканчивать фразу. — Нужно больше. Губы Райк дёргаются в довольной ухмылке, без слов девушка закатывает рукава, укладывая циферблат часов к груди, и поворачивается: — Ты уж постарайся. София немного сомневается, волнуется, но самоуверенности, исходящей от девушки, отчего-то хочется верить, как и предоставить ей возможность погеройствовать или как-то проявить себя. Запасы магии прилично истощены; Софии приходится отсчитывать в голове секунды, чтобы не пропустить момент, когда силы станет достаточно — она останавливается на тринадцати; ещё пара таких ударов, и ноги перестанут держать вовсе. Уже: воздуха хватать ртом приходится больше, движения деревянные и не точные. Красная вспышка почти сразу исчезает — часы Райк поглощают магию полностью, и на лице их владелицы нет ни капли сомнения. Обе действуют синхронно, без напоминания, словно знакомы уже давно: София выпускает свои светящиеся лезвия, разрезающие и обращающие червей в пыль, мгновенно расчищая путь; Райк, замахнувшись, чтобы придать ускорения — накопленную и изменённую энергию, которая светит ещё ярче, впечатляет ещё сильнее. Они делают ставку на последний удар; Райк целится всего миг и выпускает всю энергию, притормаживая и желая начать бежать со всех ног в другую сторону; спокойствие Фальконе держится недолго: голос в голове говорит подстраховаться. Предчувствуя взрыв, Райк убегает — София же, наученная, бежит к центру, чтобы добить. Вспышка озаряет вмиг потемневшее пространство, объяснимое спрятавшимся за горизонтом солнцем. Грохот подбрасывает в воздух образовавшуюся пыль. В округе звеняще ломаются оконные стёкла. К ногам Кельвина одиноко прибивается нагретый воздух — проявления взрыва, к счастью, никого не задевают и ощутимого вреда не наносят. Райк лежит почти на земле, бережно удерживаемая за плечи неясно откуда взявшейся Софией, и не торопится отнимать ладони от ушей — мера предосторожности. Кожа с коленок счёсана вместе с тканью штанов, и щиплет от попавших в рану земли и песка; фуражка — так долго разыскиваемая — лежит у самых ног, зацепившаяся во время взрыва за ремень, костяшки содраны от резкого торможения. Тело ощутимо болит, а звон в голове долго не хочет проходить. Скоро Райк отнимает руки от ушей и секунды проводит так, застыв у самой земли и держась благодаря симпатичной девушке. Волосы у неё, скорее всего, не крашеные. Пальцы сильнее впиваются плечи, что кажется, ещё немного и на коже останутся незаполняемые вмятины. София подрагивает, взгляд направлен в никуда; светлая голова держится на весу мгновения, после — болезненно падает на грудь напарницы, немного задерживаясь на ней. Райк от этого только кривится, выставляя ладони перед собой и пытаясь ненавязчиво оттолкнуть от себя девушку, чтобы вернуть себе личное пространство. Фальконе оживает. Усаживается на свои колени. Вся её одежда выпачкана в пыли. Земля продолжает привлекать её внимание, а веки подрагивают. Рука скоро аккуратно прижимается к уху, зависает у него и сжимается в кулак. — Лопнул как воздушный шарик, — Райк, рассевшись на земле, горло задирает голову, позволяет себе довольно ухмыльнуться, но заметив полнейшее безразличия к своим словам, осторожно тянется к светлым волосам, за которыми скрывается что-то тёмное. Кончики пальцев мягко отодвигают суховатую прядь, заправляя ту за ухо. Тёплый красный след извивается змеёй по мочке уха, по шее и скрывается где-то за воротом тёмной полицейской формы. София резко сбрасывает прядь волос, пряча за ними ухо и поднимается. Райк, к своему удивлению, заводится: вскакивает на ноги, несмотря на мелкие ранения, размахивает во всю руками и крутит у виска: — Ты что, с ума сошла?! — Но девушка не обращает внимания и продолжает двигаться в сторону Гиббса. — Дура! — кричит Райк ей вслед, не узнавая свой собственный голос; неприятное песочное ощущение возникает в горле. Нога пинает фуражку, костяшки пальцев белеют, но вскоре возвращают свой изначальный цвет — Райк разжимает кулаки. Неосознанно касается своего уха, убеждаясь, что оно-то точно целое, и, подавив любые оскорбления, лишь сглатывает. Бросив всё, вновь присаживается на прогретый асфальт, натягивая на голову пыльную фуражку и сделав максимально важный и безразличный вид. Кельвин глядит сначала молча. Потом разводит руки, приглашая Софию утонуть в объятиях, и прижимает к себе, успокаивающе поглаживая по голове. И на самое ухо шепчет слова в надежде, что девушка почувствует их смысл: — Тейлор всё исправит. Ты большая молодец.