Мне не нужна тысяча звезд, одна Луна светит сквозь ночь

      Прошло пару часов, как госпожа уснула. В тишине послышались гулкие шаги. Было далеко за полночь, полная луна освещала мраморный пол в коридоре и ковер, ведущий к покоям Госпожи.       Двое стражников стояли смирно, следя за происходящим. Вдруг, кто-то позвал одного из них, а через какое-то время и второго. Охрана была ликвидирована. Шаги приближались, и толстая дубовая дверь открылась абсолютно бесшумно, ведь дворец был новым, и мебель с дверьми были в идеальном состоянии.       Михримах спала, обняв подушку, когда тень с кинжалом подобралась ближе. Госпожа чутко спала, она еще не привыкла к новой кровати, и это мешало ей расслабиться. Услышав шорох, она открыла глаза и увидела над собой тёмную фигуру. Кто-то замахивался на нее кинжалом! Михримах попыталась закричать, но широкая ладонь моментально закрыла ей рот. Убийца промахнулся, вонзив кинжал в подушку. Он замахнулся еще раз, но вдруг послышался глухой звук удара, заставив преступника резко развернуться. Он попытался нанести ответный удар, но спаситель выхватил оружие из его рук, так что порез пришёлся по центру ладони.       Теперь преступник был безоружен, и кто-то окончательно выбил из него все силы, повалив на пол и ударив в висок. Двое стражников вбежали в покои Госпожи, где лежал оглушенный преступник и унесли его прочь из комнаты. — Михримах, как ты? — Девушка, наконец, смогла разглядеть своего спасителя. Рустем ринулся к своей госпоже и взял ее за руки. — Я… я в порядке, но… Рустем, это кровь…? У тебя кровь! — Её голос дрожал так же, как и руки. На подушке в свете луны поблёскивала прядь волос, отрезанная кинжалом. — Не обращай внимания, прошу, скажи, как ты, что болит? Он не навредил тебе? — голос Рустема предательски срывался, но никто сейчас не обращал на это внимание.       Все присутствующие сейчас выглядели неважно.       Шум разбудил Султанш, Хатидже и Шах и сразу же бросились успокаивать девушку. В это же время паша, не теряя ни минуты, лично отправился за лекарем. — Михримах, Аллах спас твою душу, а преступника обязательно накажут, — Шах Хубан сидела на краю кровати, приобняв девушку за плечи. Хатидже стояла чуть поодаль, в руках у нее была маленькая свечка на медной подставке, служившая единственным источником света в тёмной комнате. — Верно, Рустем-паша очень вовремя пришел, но если бы он не успел… — Хатидже покачала головой и поставила свечу на тумбочку.       В покои вошли две служанки с новым постельным бельем и подушкой. Госпожи вышли в коридор. Михримах плохо понимала происходящее, будто снова погрузившись в мутный сон, как несколько дней назад. В тот раз все «обошлось», ведь Хюррем Султан не узнала, и сотен неприятных вопросов о самочувствии тоже не было.       Паша стремительно приближался к госпожам, за ним почти бегом следовала лекарь. Михримах отвели в покои напротив, принадлежащие Рустему. Были зажжены множество свечей, но крошечные огоньки всё так же не могли озарить душу юной Султанши. Столько всего произошло, столько всего… На глаза наворачивались слёзы, но ещё больше хотелось забыться, уснуть, а может наоборот, проснуться в родном дворце, умыться и прогнать этот длинный ночной кошмар. Лунный свет пробивался тонкой полоской сквозь плотно сдвинутые шторы, будто ничтожный луч спасения от всей этой суеты.

Иногда глаза сильно устают от солнца, на него нельзя смотреть: тот, кто осмелится — может ослепнуть. Луна же холодно принимает взгляды всех, кого отвергло солнце, в ней и успокоение, и изящность; листья деревьев наполняются ультрамарином, ростки наивно дремлют, бутоны цветов в освещаемой синеве опускают головы и тоже доверчиво спят. Даже звезды, такие далекие и бесчисленные, не в силах мерцать ярче солнца, поэтому преданно служат своей госпоже луне.

      Наконец, голос лекаря прервал тишину: — Никаких травм Госпоже не нанесли, Иншалла… — девушка тяжело выдохнула, устало прикрыв глаза.       Рустем, стиснув зубы, молча покинул покои, не желая видеть прибывших погостить госпожей. Только приказал Гюльбахар следить за состоянием Михримах, а сам спустился вниз по лестнице, ведущей в сырое темное помещение. Нападавший конечно не сознался, но Рустем решил пытать его, пока не скажет, кто приказал выполнить ему это грязное дело.       Через несколько часов бесполезного диалога с убийцей так и не выяснилось, кто его нанял. Рустем был чернее ночи, таким его еще не видели. Никто уже не мог уснуть, и утром паша отправился вместе с госпожами во дворец, доложить о случившемся. Рустем конечно догадывался, чей это был приказ. Догадывался, что убить должны были не дочь Падишаха, а его, но преступник просчитался. — Госпожи, — Мерджан поклонился, — паша, Повелитель ждет вас, — ага, скрючившись, отошел в сторону. Его взгляд прошелся по всем прибывшим лицам и задержался на Шах. Та украдкой взглянула на своего слугу и молча последовала за сестрой.       Все трое вошли в покои. Стены давили и внушали липкий страх, сковывающий сердце. Госпожи стояли, как ни в чем не бывало, а вот мужчина заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу. — Что ты говоришь, Рустем?! Где этот человек? Он сказал, кто его нанял? — Падишах вскочил с тахты, отшвырнув книгу в сторону. Пожелтевшие листы жалобно зашуршали. — Он в темнице, я лично допросил его, но безрезультатно, — паша тихо отвечал, не поднимая глаз. — Как он посмел проникнуть во дворец к моей дочери?! — Султан схватил Рустема за воротник кафтана. Кажется, еще чуть-чуть, и он запросто поднимет пашу в воздух. — Куда смотрела охрана?!       Не дожидаясь ответа, Падишах оттолкнул мужчину, и, бросив разъяренный взгляд на госпожей, с грохотом вышел из покоев. Карета сиеминутно была готова, и Повелитель отправился во дворец к дочери. Но по его приезде преступник оказался мертв. Эта новость никого не обрадовала.       Падишах принял решение, что лучше всего Рустему остаться на несколько дней с женой, и освободил его от дел совета. Охрану удвоили, а тех стражников казнили. Снова жизнь Михримах, только начавшая обретать новые краски, обесцветилась. Всё происходило словно в тумане. Все бегали туда-сюда, говорили о чем-то, спорили, ругались и снова уходили. Как только Повелитель уехал, во дворец прибыла Хюррем Султан. — Кто, кто посмел это сделать, Рустем?! — в главный зал вбежала Хюррем и в ярости набросилась на пашу. — Преступник не сознался, но я найду всех, кто к этому причастен, — паша пытался сдерживать эмоции и хладнокровно говорил с госпожой. — Где Михримах?! — не понижая голоса, спрашивала Хюррем, озираясь по сторонам. — Она в своих покоях, вас отведут к ней, госпожа, — напряженно ответил мужчина, поджав губы.       Женщина поднялась на второй этаж и быстро направилась к покоям дочери. Девушка лежала в постели, и вроде бы была в порядке, на ней не было ни царапины. Это немного успокоило госпожу. — Михримах, почему той ночью ты спала одна? — конечно, Хюррем Султан будто бы сейчас волновал только этот вопрос, и она увлеченно ждала на него ответ, заставив Михримах нервно прикусить внутреннюю сторону щеки. — Мама, у меня разболелась голова, и я пожелала спать отдельно. Вдруг это серьезная болезнь, и Рустем заразится? — «Испуганно» сообщила она и жалобно посмотрела на мать. — Тебя уже осмотрел лекарь, ты не больна ничем серьезным, а головная боль тебя могла мучить из-за того, что ты нервничаешь… — Матушка, мне уже намного лучше, но я бы хотела отдохнуть, ночь была бессонной.       Хюррем Султан кивнула, сдержанно улыбнулась и, попрощавшись с дочерью, поспешила удалиться из покоев.       Двери всё так же бесшумно закрылись за ней, и женщина случайно столкнулась в коридоре с пашой. Рустем получил ещё три тома наставлений и предостережений, что госпожу надо беречь и не спускать с нее глаз, и только после этого Султанша уехала.       Наконец-то тишина. Наконец-то можно побыть слабой. Девушка, поднявшись с кровати, подошла к окну и окинула взглядом сад. Он был такой большой, с огромным множеством роз, и каждая была прекрасна.

Как не потеряться в саду, будучи даже самой великолепной розой? Как спастись от ножа садовника, решившего приберечь всю ее красоту и силу себе?

      Слезы катились по щекам Михримах, огибая сухие губы, отдающие нежным алым оттенком. Ей было ужасно больно, что её жизнь началась так. Сначала брак с этим ненавистным пашой, затем обморок, и, наконец, нападение… Это все так сильно выбивало юную госпожу из привычного образа жизни, где никто не мог принуждать её любить, никто не смел тронуть её, ведь Падишах этого не допустит; где еще была надежда, что Бали-Бей её полюбит. Все разбилось, провалившись с треском.       Двери покоев открылись, и Рустем медленно вошёл в комнату. Михримах попыталась быстро привести себя в порядок, вытерев слезы рукавом платья. Она все также стояла к мужчине спиной. — Простите, госпожа, если вы не желаете меня видеть, — начал паша, но его перебили тихие всхлипы девушки, — вы… плачете?       Признаться точно, Рустем совершенно не знал, что нужно делать, когда девушка плачет. Когда его госпожа плачет. Он никогда не видел, как госпожи плачут, обычно на рынке плакали бездомные, плакали и девушки в тавернах, плакали воровки на суде, но чтобы Госпожи плакали — он никогда этого не видел.       Михримах подняла голову вверх, в надежде, что предательские слезы спрячутся обратно, но они всё скатывались по щекам солёными реками, и это расстраивало её ещё больше. «Как же унизительно! Как унизительно плакать перед Рустемом!» — думала она, судорожно всхлипывая.       Вместо осуждения со стороны паши, она услышала его шаги, и сильные руки медленно притянули ее в объятия. Михримах испуганно попыталась вырваться, оттолкнуть, высказать все, что думает, но большие ладони обхватили тонкую талию и прижали к горячему телу. Молча. Тихо, даже с осторожностью, насколько это не присуще Рустему, он обнимал Михримах, повернув её к себе лицом. А она плакала, вцепившись в его воротник дрожащими пальчиками.       Они простояли так какое-то время, пока девушка не успокоилась, но чувство стыда сковывало ее, не позволяя даже посмотреть паше в глаза. Будто прочитав мысли девушки, Рустем тихо заявил: — Вам не следует стесняться меня. Моя жизнь в ваших руках, это значит, что я верен вам и принимаю все, что вы уготовили для меня, — он осмелился аккуратно погладить госпожу по волосам, — ваша матушка об этом не узнает, она не узнает ни о чем, что будет происходить в этом дворце, — Михримах отстранилась, прерывая искреннюю исповедь Рустема. — Я надеюсь, эти слова не пустой звук, паша. Мне придется поверить тебе, — холодно ответила девушка.       Неожиданно для мужчины, она взяла его за руку, заметив бинт. — Глубокий порез? — спросила она и подняла на Рустема немного потерянный взгляд. — Благодарю, что вас это интересует, все сносно.       «Конечно же, Рустем, для тебя все сносно, твоя душа как булыжник, бесчувственная и грубая, и ты никогда не сможешь проявить нежность, потому что ты прислуга!» — мысленно отметила госпожа и отпустила его руку.       Следущие два дня прошли весьма однотипно, Михримах завтракала одна, потому что паша предпочитал пропускать завтрак, читала книги днем, потом они обедали вместе, перекинувшись парой слов, вечером она наблюдала, как Рустем поливал свои розы, потом они ужинали на балконе, как любила дочь Падишаха, у них завязывался какой-никакой разговор, и перед сном он рассказывал своей госпоже истории из походов, хоть и догадывался, что ей не интересно слушать, но надеялся, что его услышат и, возможно, восхитятся. Потом он уходил в покои напротив, проверяя надежность охраны. Только тогда Рустем засыпал, когда полностью был уверен в безопасности своей госпожи.